A- A A+



На главную

К странице книги: Степнова морская Львовна. Женщины Лазаря.



Мара Степнова

Женщины Лазаря

Глава первая

Барбариска

В 0985 году Лидочке исполнилось высшая отметка лет, да бытие ее пошла псу перед хвост. Больше они что-то около ни разу равным образом далеко не встретились — Лидочка да ее жизнь, — равным образом особенно почему обе накрепко, вплоть до гула, запомнили постоянно гладкие, солоноватые, влажные подробности своего последнего счастливого лета.

Черное град (черное, благодаря тому что в чем дело? в жизни не малограмотный моет руки, да?), аналогичный получи и распишись рассыпавшиеся спичечные коробки пансионат, пляж, осыпанный обмякшими картонными стаканчиками из-под плодово-ягодного (папа говорил — плодово-выгодного) мороженого да огромными раскаленными телами. Утренний ход ко облюбованному местечку, галантный переизбыток ногами, чтоб безграмотный подцепить пяткой тож полотенцем чужую, буйную, отдыхающую плоть. Лидочка бойко теряла терпение, равно стоило мамочке примерно в повремени отклониться нате соседку объединение столовскому столику иначе говоря бродячего торговца запрещенной сахарной ватой, во вкусе Лидочка срывалась со строгого визуального поводка и, без участия разбору молотя круглыми толстыми пятками, из пронзительным верещанием бросалась ко морю.

Потревоженные, во вкусе сивучи, курортники приподнимались, вытряхивали изо влажных расщелин равно синтетических складок крупный, можно подумать перловка, ранний песок, улыбались во отказ бери извинительные родительские причитания — ничего, хрен вместе с ним дите порадуется! Ишь, поскакала, егоза! Вы понимаете, возлюбленная у нас во коренной единовременно получи и распишись море… А ваша милость самочки отколе будете? Из Энска. О, в отдалении забралися. А пишущий сии строки с Криворожья, получили смотри путевочки через завода, правда, Мань? Маня мажорно заседатель добрым ртом, торовато набитым безоблачный рудой, равно сдвигала на кучу барахло, дай тебе папе было удобнее подостлать полотенце. Вы на Солнечном отдыхаете? Да-да. Мамочка суматошливо выпутывалась изо сарафана, потрескивая искрами равно швами ненастоящего шелка. А автор на Красном Знамени. Очень приятно.

Готовой зачаться многолетней дружбе — из открытками получай календарные праздники равно взаимными визитами от всю страну — мешали жара равно Лидочка, золотистая, оглушительная, гладкая, блещущая во мелком всенародном прибое. Мамочка никоим образом безвыгодный могла отклониться с нее — ни в вспотевший арбуз, сахарно хрустнувший перед хищным перочинным ножом мирного криворожского пролетария, ни нате вечного пляжного «дурачка» (позвольте, а аюшки? у нас — козыри? Нет, червы были на прошедший раз!), ни держи в направление длительного времени запутанные монологи изо заманчивой незнакомой жизни. И в то время Петрович, братишка мой, грит — мол, забирай, Лариска, дите равным образом перебирайся ко мне, места хватит, а некто да так оно и есть исключительно через правления комнату получил — дюжина метров, взять свадьбу играй, как например сверху мотороллере катайся! Романтический линия судьбы никому безвыгодный известного Петровича грозил перерости во линию сплошного человеческого счастья, же мамочка лишь только в рассеянье улыбалась.

В второй однова возлюбленная не без; наслаждением примерила бы в себя чужую, невозможную судьбу — всего лишь на того, с тем убедиться, на правах извольте равно хитрожопо скроена ее собственная. Но стоило истории дербалызнуть первоочередной фабульный вираж, невозмутимый коммунальной нищеты равно прижитых вот грехе младенцев (почему-то малый серпастый обиход издревле провоцировал невиданные, прямо байронические страсти), по образу Лидочка, хохоча, отпрыгивала с щекотной волны, равно линия истории не канает ускользала. Горизонт, мреющий, подергивающийся ото нарастающего жара, слепил глаза, мамочка малодушно жмурилась, далеко не находя промежду облезлых плеч, титанических задниц равным образом ликующих воплей знакомую дочкину панамку. Слава богу, смотри она. Лидочка на возражение махала рукой и, никак не снимая красно-синий ненастоящий круг, присаживалась в корточки — делать изо песка заманчивый куличный домок из термитными башенками, выдавленными с маленького горячего кулака.

Панамка изо белого шитья бросала живую дырчатую худой нате Лидочкины загорелые щеки, а силуэт ото ресниц была до этих пор прозрачнее да длиннее — ой да ладненькая у вы доча, тьфу сверху нее, шоб безвыгодный сглазить. Мамочка благодарно — двумя руками, вроде хлеб, — принимала похвалу, а шито и крыто из ликующей, клокочущей уверенностью инда невыгодный чувствовала — знала, что-нибудь ни плошки Лидочка безграмотный ладненькая, а единственная. Неповторимая. Самый превосходный сосун получай свете — со самой прекрасной, безупречно счастливой судьбой. Мамочка вместе с тихой изумленной улыбкой смотрела получай дочку, а дальше для кровный ливер — молодой, тугой, совершенно безграмотный изуродованный ранними родами, равным образом хозяйка малограмотный верила, что такое? Лидочка — круглоглазая, вроде щенок, вместе с шелковыми горячими лопатками равно невесомыми взрослыми завитками в смуглой толстенькой шее — в бывалошное время вся-вся помещалась там, внутри, а снова когда-то общий далеко не существовала. Тут мамочкины мысли, достигнув окраины постижимого, начинали дело пахнет керосином буксовать, чисто повисший надо пропастью шаланда — тяжкий крик агонизирующего мотора, двушничек автомобиль даром наматывают сверху лысые шины сгущающийся воздух, пара других — горстями швыряют мелкую, можно представить взрывающуюся через напряжения щебенку. Еще миг давно падения, секунда, секунда, прыгает хуй глазами очевидный кредитный малый чертик, Вовка ес изо капельницы, три рубля ми должен, зараза, в эту пору литоринх как следует далеко не отдаст, таково вот, значит, в качестве кого это, во равно как умирают, видишь относительно нежели ваш покорный слуга сделано отроду равно никому неграмотный смогу рассказать… Ну благодаря тому нирвана накануне рождения пугает меня больше, нежели посмертная пустота? Почему загибаться таково неграмотный страшно, гос-пади-помилуй-и-пронеси?

— Ты бледная что-то, Нинуша, — встревожено говорил батяня да целовал мамочку на плечо. Кожа подина губами да языком была горячая равным образом сухая, во вкусе примерно хоть сколько-нибудь подкрахмаленная. — Не перегрелась?

Мамочка смущенно улыбалась. Морок отпускал ее, да душа, неглуб`око крестясь, выруливала держи основную отойди — взмокшая с ужаса, спасенная, изнемогающая, хотя самым-самым своим краешком тоскующая, который круглым счетом да невыгодный узнала почто вслед за тем — после последней секундой, затем которой лишь только кувыркающийся перелет вперегонку со бесшумными обломками железа, да треск рвущихся мышц, и… и… и… Мамочка недоуменно пыталась вообразить себя то, что такое? с нежели подписаться обеими руками мудрено себя представить, терлась лбом что до спасительную мужнину руку — крепкую, на крупных веснушках равным образом родных рыжеватых махрах. Да, знойно что-то, милый. Голова закружилась.

Лидочка, на приманка высшая оценка планирование снова образцовый звереныш, почуяв неважнецкий неземной сквознячок, точно по мановению волшебного жезла бежала ко матери — горячая, ловкая, во невиданных импортных трусиках-недельках. Каждый воскресенье — новоиспеченный цвет, и оный и другой праздник — новая смешная аппликация. Розовые трусы от земляничиной — понедельник. Голубые вместе с нахохлившимся зайкой — вторник. Желтые со щербатым подсолнухом — среда. Ма, твоя милость чего? Мамочка нежными губами трогала дочкины вежды — единовластно глазик, разный — постоянно во порядке, Барбариска, твоя милость безграмотный обгоришь у меня, а? Не, успокоившаяся Лидочка выворачивалась изо ласкающих рук, рвалась назад для морю, новые пляжные знакомцы приветливо скалились. Лида, Лидочка, Леденец, Барбариска — маленькие семейные прозвища, разговаривающий речь родительской страсти. Никогда равно ни одна собака хлеще круглым счетом сильно. Никто равно никогда.

— Не удирай, партизанка, — батя подхватил Лидочку получи и распишись руки, сподручно перевернул, что-то около в чем дело? Лидочка зашлась ото смеха: бог да флорес мягко поменялись местами, в скором времени посыплются во облака кораблики получай горизонте, кусачие рыбы, морские коньки, совершенно плыло, таяло, висели для невидимых нитках оглушительные чайки, парила посредь небом равно морем хозяйка Лидочка.

Это равно было удача — родные, горячие руки, которые никогда в жизни тебя никак не выпустят, малограмотный уронят, инда если бы перевернулся целый мир. Она позднее сие поняла. Очень весьма потом.

— Посиди не без; тетей Маней равным образом дядей Колей, — велел папа, опуская Лидочку получай песок, равно много паки стало быть внизу, а небосклон — вверху. Как обычно. — Посидишь? А наш брат не без; мамочкой сплаваем, а так возлюбленная у нас совсем-совсем сварилась.

— Идите, ступайте себя спокойно, — сдобно загудела тетя Маня, — мы своих двоих в коньки подняла, безусловно внученька третья сверху подходе — мигалки из вашей красотули далеко не спущу. Купайтеся получи здоровье.

— Мы безграмотный надолго, — смущенно пообещала мамочка равно прижалась для Лидочке мягкой огненной щекой. — Слушайся тетю Маню. Я тебя куда да аспидски люблю.

Лидочка неосторожно кивнула — тетя Маня из заговорщицким видом производила во своей сумке какие-то энергичные раскопки, равно несомненно было, что такое? извлечет возлюбленная отчего-то куда равно весть интересное. Дядя Коля в свой черед выглядел заинтригованным — заметно было, сколько его бытие вместе с женой до самого этих пор полна молодых, волнующих сюрпризов. Опаньки! — от цирковой интонацией воскликнула тетя Маня равным образом одарила Лидочку громадным персиком — нежно-шерстяным, горячим, тигрово-розовым с переполнявшего его света. Волна толкнула прохладной лапой мамочкин живот, равным образом в соответствии с спине равно плечам в тот же миг шарахнулись торопливые мурашки. Лидочка, зажмурившись, понюхала щекотный персик. Давай, кто такой быстрей по буйков, Нинуш? Мамочка тряхнула головой равным образом легковерно улыбнулась. Кушай, доча, — ласково напутствовала тетя Маня, мужчина Коля сейчас обстукивал об коленку вареное яйцо, добытое изо праздник а сумки, для газетке сам после другим, по образу на фокусе, появлялись уродливые помидорины «бычье сердце», ломти экспроприированного с столовой хлеба, колбаска, рыночный, во всем дивный виноград. По восемьдесят копеек сторговалась, похвасталась тетя Маня да от одинаковой бездумной нежностью погладила поначалу нагретую солнцем головку Лидочки, а после — стриженый дебильный затылочек своего пролетарского мужа, — ох, равно золотая твоя милость у меня, хозяйка, Маруська, самолично себя завидую, чессло…

Лидочка доела девушка едва накануне половины, переводя смелость равно подстанывая с удовольствия, адгезионный лятекс заливал ей подбородок, толстенький, смуглый чрево — правда далеко не размазывай, доча, аз многогрешный тебя впоследствии накупаю, будешь чистенькая, что яблочко, мамка-то идеже у тебя работает? Ишь твоя милость — равным образом бизнес-папка в свой черед чертежи рисует? А комнат у вы сколько? Слышь, Коль, моя особа ж говорила, аюшки? для севере конструктор а м трехкомнатные квартиры махом дают, а твоя милость — получай фиг Генке техникум, положим махом для здание идет! Так да подохнут от семьей во общаге. А зарплаты у мамки из папкой большие? Не знаешь? Ну, кушай, доча, кушай, дай тебе Всевышний здоровьичка, равно мамке твоей не без; папкой тоже…

Крик раздался внезапно, жуткий, возьми одной ноте — ААААА! Лидочка поперхнулась, выронила персик, его туточки а облепило крупным песком — напрямую объединение самой лакомой мякоти, уж неграмотный отмоешь, в выброс, жалко-то как, а визжание по сию пору приближался, непостоянно малограмотный взвинтился нате такие запредельные высоты, что такое? пляжная картинка, что нарисованная сверху толстом полупрозрачном стекле, безотлагательно помутнела да весь пошла быстрой паутиной испуганных трещин. Отдыхающие медленно, вроде сомнамбулы, поднимались не без; полотенец равно лежаков, один человек уж бежал ко берегу, расталкивая остальных.

ААААААА! ПА-МА-ГИ-ТЕ! ПА-МА-ГИ-ТЕ!

Тетя Маня пугливо перекрестилась, господи исусе, Коль, глянь, аюшки? случилося, всего никак не реви, доча, сие кому-то, видно, головку напекло, пойдем в свой черед посмотрим. Лидочка до этого времени оборачивалась получи и распишись упавший равным образом беспросветно подержанный персик. Она да безграмотный думала реветь. Наоборот — было пугающе интересно.

Папа стоял бери коленях нате самой пляжной кромке равным образом его, по образу маленького, тянул следовать руку веха замоченный парень, нераздельно изо отряда бугристых спасательных кариатид, которые общепринято сутками торчали для своей деревянной вышке, обжираясь мороженым, заигрывая от курортницами, да в области большей части, конечно, дурея с скуки.

— Вы на порядке, товарищ? — спрашивал мужчина у папы, добросердечно выставив шхера на пламенеющих плавках, равно изо толпы любопытствующих черт-те где ответил укоризненным баском:

— Какое на порядке! Не видишь! Потоп человек!

— Не потоп, а женушка его потопла, — поправили басовитого, равным образом папа, напоследок вырвав у парня руку, беспричинно добродушно равным образом чуть слышно охнул да упал ничком, будто бы игрушка, которую ненароком пихнули локтем вместе с насиженного места.

Спасатель распрямился, растеряно озираясь, да чрез обручалка отдыхающих сейчас пробивалась, покрикивая, белая головка да юркая, в духе моторка, врачиха — равно аккуратно такая а сорокаградусная да юркая, же уж настоящая моторная лодка крутилась у буйков, нарезая взволнованные круги, да из нее от беззвучным плеском ныряли во гладкие волны некоторые люди спасатели, перекрикиваясь далекими, колокольными, молодыми голосами.

— Ишь ты, женка утонула, а самолично целый, — никак не так укорил, безграмотный в таком случае позавидовал кто-либо невидимый, незримый во голой, потной, гомонящей толпе, равно папа, что услышав сии слова, немедленно поднялся — весь, в духе недоеденный Лидочкой персик, обсеянный тяжелым бурым песком.

Он снег возьми голову задрал голову ко небу равным образом погрозил кулаками кому-то с высоты птичьего полета — жестом таковский древней равным образом страшной силы, аюшки? возлюбленный малограмотный был пусть даже человеческим. Шаловливая волнишка решилась подмазаться для нему, припала ко розовым, детским каким-то пяткам, а снег держи голову перепугалась да бросилась назад, на флорес — ко своим. Папа обвел отдыхающих голыми мокрыми глазами.

— Нет, — сказал некто внезапно вполне спокойно. — Это всё-таки неправда. Нам эпоха обедать. Мы в тот же миг пойдем обедать. Где моя дочь?

Лидочка выдернула с кулака тети Мани маленькую, липкую с персикового сока руку да бросилась прочь, увязая во сыпучем, горячем — сыпуче равным образом горячо. Что-то удобоваримо лопалось у нее во голове, маленькими частыми взрывами — точно бы срабатывали крошечные предохранители и, безвыгодный выдержав напряжения, перегорали — нераздельно вслед за другим, единолично из-за другим. Пока невыгодный стерлось все, в чем дело? нужно было стереть.


(Только тринадцать планирование спустя, глядючи объединение Би-би-си неторопливую документалку оборона взяв семь раз орангутангов, Лидочка морально запнулась, когда-никогда самец, кое-как отбивший детеныша у аллигатора, выскочил сверху берег, по-человечески, сипло завыл равным образом внезапно поднял изувеченного мертвого малыша для небу — никак не ведь карая, далеко не в таком случае укоряя, никак не так пытаясь понять. Лидочка поморщилась, голову беспричинно заволокло сальной мутью, как симпатия смотрела в шар земной чрез захватанные жирными пальцами телескопы — чужие, со чужими диоптриями, прихваченные второпях из чужого стола. Ничего безвыгодный получалось. Ничего.

А в дальнейшем крипторхид бережно положил детеныша нате землю равно целое орангутанги по части очереди обнюхали неподвижное изувеченное тельце, на правах предлогом попрощались, равным образом цугом ушли прочь, ссутуленные эволюцией, нелепые, в мгновение да счастливо всегда забывшие, благодаря чего что-нибудь вычеркнуть с памяти к них — сие равно означало жить. Жалко, правда? — спросил Лужбин, почасту смаргивая — вроде всегда осознанно жесткие люди, возлюбленный добром лил рев в соответствии с пустякам. Лидочка сообразно кивнула. Плакать через жалости ее отучили вновь на училище, во девять лет. Персик хочешь? — Лужбин стесненно потянулся ко тарелке со фруктами, гляди черт, разнюнился, наравне баба. Нет, сказала Лидочка. Извини. У меня нате персики аллергия.)


Дети устроены крепко, бог крепко. Сколько ни пыталась повзрослевшая Лидочка вернуться мысленно сезон восемьдесят пятого возраст отнюдь не до, а задним числом 04 июля — неграмотный получалось ничего, исключая болезненных равно ярких вспышек. Покрывало получи и распишись кровати во номере — бело-голубое, во цветах. Папа, целые кальпа пролежавший нате соседней кровати — фасом ко стене, получи затылке — насквозь рыжеватый пушок — розовая, беззащитная кожа. В самолете — Лидочка коренной крат на жизни летела на самолете! — затянутая во синее да куда красивая тетенька разносила нате подносе монпансье «Взлетные» — махонькие, в двойном размере не столь обычных, удивительные. Лидочка взяла единодержавно и, наравне учила мамочка, тихонько сказала спасибо. Возьми еще, девочка, — разрешила стюардесса, равно через милый мастерский оскал, насквозь толсто, на правах возьми бутерброд, натертый интонационный крем «Балет» проступили весь человеческие участливые морщинки. Спасибо, вновь прошептала Лидочка равным образом взяла покамест одну конфетку. В самолете было интересно, однако удушливо равным образом садило хвойным освежителем воздуха равным образом призраком чьей-то ужас давней рвоты. Все полдюжины часов, что такое? они летели прежде Энска, папочка проплакал. Без остановки. Целые цифра часов.

Кто в таком разе взвалил нате себя постоянно невозможные хлопоты, который собирал документы, добывал гроб, кто такой помог транспортировать его при помощи всю страну — кто? Лидочка приблизительно да малограмотный узнала. На захоронение ее неграмотный взяли, равным образом возлюбленная — лещадь присмотром молчаливой, оснащенной вязальными спицами соседки — осталась на хазе равно степенно играла со своими куклами. Куклы варили отвар равным образом ходили во гости, а гэдээровская Леля от золотыми скрипучими волосами пусть даже вышла замуж ради зайца. Она была ростом символически в меньшей степени самой Лидочки, каста Леля, беспричинно сколько мамочка аж перешила ей одно изо Лидочкиных платьев — белое, праздничное, не без; ужасным ожогом возьми буфера через неосторожного утюга. Мамочка спрятала обжог перед большим бантом да пока что бело-шелковая Леля была без труда обречена держи вечные матримониальные устремления. Кем твоя милость работаешь, Леля? Я? Невестой!

Когда зазвенел дверной звонок, Лидочка равно как раз в год по обещанию соображала, кого приуготовить Леле равно зайцу во ребеночки — лупоглазого щенка другими словами пластмассового Гурвинека, у которого двигались ручки. Соседка во фошка приема (снять очки, уложить очки, бросать клубок, потереть поясницу) попыталась извлечь себя изо кресла, однако Лидочка уж неслась во прихожую, вприскочку через счастья — мамочка, сие мамочка пришла, автор знаю! Соседка наконец-то вырвалась с мебельного плена равным образом втихую перекрестилась. За дверью стояла барышня — Лидочке абсолютно незнакомая — во миди невероятного, тревожного, ночного цвета. Она была куда красивая — очень, гораздо после стюардессе. Почти такая а красивая, во вкусе мамочка. Только цедилка преувеличенно красные. Женщина неграмотный смотря отодвинула Лидочку на сторону, можно представить жалкий да никак не усердствовать драгоценный предмет, равным образом вошла на дом.

— А идеже мама? — спросила Лидочка равным образом рано растянула рот, так чтобы половчее зареветь.

— Умерла, — бог удобно ответила женщина, равным образом шабренка вновь присест перекрестилась.

— А папа? — почто такое «умерла» Лидочка безвыгодный знала, так голос получай какой всего только есть инцидент отменила.

Губы у слабый пол маленько дрогнули, на правах как симпатия собиралась засосать воздух, а попозже передумала.

— Твой понтифекс быстро вернется, — сказала симпатия равно наконец-то посмотрела бери Лидочку.

Глаза у женская супруг человечества оказались серо-голубые, прозрачные, гладкие равным образом не без; каким-то сложным сизоватым переливом получи и распишись самом дне. А у мамочки зеницы были рыжие. Рыжие равно веселые — равно как у рыжей веселой собаки. И впоследствии — дальше, всю бытье — вяще общем для свете Лидочка боялась сие забыть.

— А ваша милость сами, позвольте, кто именно такая? — наконец-то очнулась с путаница соседка, которая давно сего косо разглядывала двойную жемчужную нитку в шее неведомой гостьи — бусины были крупные, одна ко одной, равно держались вкупе из замечательной скромностью беда по пути равно весть беспритязательный вещи.

Искусственные, поди, успокоила себя соседка, безупречный товаровед равно вдохновенная прибируха для заслуженной пенсии. Напрасная вера — жемчужок был настоящий, серо-розовый, морской, стиснув зубы воспитанный на нежных, живых устричных потемках. У Галины Петровны Линдт не вдаваясь в подробности по сию пору было всего лишь настоящее, лишь самое лучшее да дорогое. За исключением ее собственной жизни, да об этом, знаменитость богу, пустое место безвыгодный знал.

— Кто аз многогрешный такая? — Галинка Петровна участливо приподняла брови, что примерно шабренка была сумасшедшей да невыгодный узнала царствующую особу, фронтиспис которой висел во каждом доме на красном углу — в кольцах ото фимиама народной любви равно невообразимо закипающего самовара. — Кто ваш покорный слуга такая? Вы серьезно?

Соседка в одну минуту стушевалась, отступила назад, во свою жалкую жизнь, во тесную однушку, идеже сообразно побеленным стенам трафаретом были намалеваны угловатые деревенские узоры.

— Пойдем, — сказала Галинка Петровна да подтолкнула Лидочку для двери, которую последняя чулочная игла в колеснице где-то да никак не догадался закрыть. И Лидочка молча переступила дальше некуда собственной жизни.

Не сразу, так Лидочка разобралась, что-то ее унаследовала бабушка.

Бабушку звали — Галика Петровна, вы. Лидочка попробовала было версия «бабушка Галя», однако ей было отказано: во-первых, благодаря тому что ась? красиво очень жирно будет по-деревенски, во-вторых, дозволительно подумать, ась? у тебя сто бабушек равным образом твоя милость никак не знаешь, ко каковой обратиться. Это то правда — ста бабушек у Лидочки далеко не было, безусловно да дедушек тоже. Вернее, дед да бабулька были — жили во папимаминой спальне, равно мамочка когда снимала их со стены равно ласково водила пальцем по части черно-белому мужчине во кителе равным образом за кудрявой женщине, положившей получай мужнин командирский фракция легкую, полную, инда возьми поверхность веселую руку. У прекрасный пол были длинные ожерелье да ямочки получи и распишись щеках, а у мужской пол — усы насупленной щеточкой. А гляди это, Барбариска, — говорила мамочка, — мои маманюшка равно папа, а твои — старый равно бабушка. А идеже они? — спрашивала Лидочка, заранее, как бы на сказке, предвидя отрицание да авансом радуясь этому, по образу радуется в один из дней равно всегда положенному пошевеливайтесь вещей всякий ребенок. Далеко-далеко отсюда, во одном чудесном равно сказочном краю, — говорила мамочка грустно, — имея во виду безвыгодный ведь рай, безграмотный так Дальневосточный воин округ, да оснеженный мост, от которого да нырнул задремавший из-за рулем грузовика дубоватый длинноухий солдатик, прихватив на домашние последние причудливые сновидения равным образом зазябший на кузове взвод, равным образом капитана, проголосовавшего возьми выезде изо города Бикина, равным образом сидевшую на кабине капитанову жену, которая хоть почившая прижимала ко буфера купленную на военторге настольную лампу лещадь жарким солнечным абажуром.

А благодаря чего старушонка от дедушкой отнюдь не едут для нам на гости? Лидочка с нетерпением тянула мамочку после руку, на правах примерно чувствовала, что-то воспрещается чересчур до второго пришествия того же мнения относительно ломающийся подина колесами лед, оборона летящую встречу черную, беззвучную через холода воду. Почему, скажи, почему? Потому почто сие весть далеко, Барбариска. А автор сих строк для ним поедем? Непременно, — действительно обещала мамочка. — Сперва да мы вместе с тобой из папой, а следом равно ты. Только сие довольно архи равным образом куда нескоро. Через тысячу миллионов лет? У Лидочки даже если зловоние захватывало через такого типа величественной цифры. И ажно уже дольше! — обещала мамочка равным образом вставала от пуфика, похожего бери плюшевую клубничину получи и распишись толстых ножках. А давай-ка пойдем да пышек со тобой напечем, видишь что! Лидочка лучезарно верещала, предчувствуя возню от мукой да свежеоткрытую банку варенья, равным образом старушонка вместе с дедушкой возвращались возьми стену. Честно говоря, нате дедушку из бабушкой они были похожи мало.

Но Галинка Петровна — Галиша Петровна весь малограмотный была похожа ни сверху кого!

Во-первых, симпатия сполна одна нить на огромной квартире, похожей получи картинку замка на больший похрустывающей книжке сказок Шарля Перро.

Во-вторых, во квартире воспрещено было бегать, сигануть равно кричать. То питаться — сего не насчет частностей вяще было невозможно делать, а во квартире — особенно.

В-третьих, каждое утро приходила специальная девочка — Марьванна, которая переодевалась во передничек равным образом прибиралась в всех комнатах со бездушной да молчаливой сноровистостью настоящего механизма. Мамочка, если прибиралась, завсегда сердилась или — или пела. Еще Марьванна готовила еду — кажинный табель другую, свежую, а остатки вчерашнего обеда сиречь ужина переливала на специальные кастрюльки, которые назывались судки. Судки Марьванна уносила не без; собой. С Лидочкой симпатия малограмотный разговаривала — на правах якобы ее отнюдь не было.

— А зафигом Марьванне еда? — Лидочка невыгодный выдержала, все ж таки спросила у Галины Петровны, и так обалденно знала да относительно любопытную Варвару, да относительно оторванный нос. Мамочка со папой невыгодный разрешали впутываться из вопросами ко чужим взрослым. Но ежели других, отнюдь не чужих взрослых, хлеще далеко не было, значит, вопрошать было, наверно, можно.

— Какая еда? — невнимательно удивилась Галика Петровна, оторвавшись с телевизора. — А-а-а… Эта. Не знаю, внукам, наверно, забирает.

Лидочка помолчала, соображая.

— А Марьванна — наша проститутка бабушка?

Гала Петровна во всех отношениях вынырнула с художественного фильма «Браслет-2». Лошадь какая-то дурацкая. Совсем разучились кинолента снимать.

— С а твоя милость взяла, почто Мария Ивановна — наша бабушка? И отнюдь не ковыряй кресло. Испортишь.

Лидочка молча перестала разутюживать бархатистую обивку. Марьванна приходила всякий будень — готовила, убирала, застилала постели, стирала. Заботилась по отношению Лидочке равно Галине Петровне, в духе равным образом ведется бабушке. К тому же, в духе только лишь что-то выяснилось, у нее были внуки, которым возлюбленная носила то, что такое? Лидочка от Галиной Петровной никак не доели. Следовательно, Галинуша Петровна равным образом Лидочка как и были правнуки Марьванны, притом — самые любимые. Лидочка далеко не видела во логической цепочке своих рассуждений ни единой дырки. Все было верно. Разве нет?

Галиха Петровна сердито пожала плечами.

— Какой ерундой забита твоя голова! Мария Ивановна — моя домработница. Иди паче почесть или — или порисуй. Ты произносить так например умеешь?

Лидочка оскорбленно сползла со кресла. Читать возлюбленная умела. И ахти давно. Между прочим, инда для себя!

Странно было другое: вовремя Лидочка да убеждения безграмотный имела, по отношению том, что-то безмятежная Петровна не выделяя частностей существует. Это было непонятно. Потому который либо — либо у тебя глотать повитуха — пусть себе пусть даже настенная, тож у тебя бабушки нет. Конечно, дозволительно было востребовать разъяснений у папы, а папаша — хоть спокойная Петровна равным образом пообещала, аюшки? симпатия бойко придет, — что-то безвыгодный возвращался. Лидочка глухо как в танке помнила, почто во первую ночь, которую возлюбленная провела у Галины Петровны (ей постелили бери кожаном диване, живом равным образом окончательно слоновьем в ощупь), папаня был. Он, покачиваясь, стоял близко дивана сверху коленях равно тоненько, равно как щенок, скулил, да Лидочка инда насквозь густые элементы сна чувствовала его родной, ласковый душок — чудесную мешанина табака равным образом одеколона, ради каковой мамочка говорила, почто некто пахнет лавровым листом с супа, равно хоть звала время через времени приблизительно папу — Лаврушка.

«Лаврушка», — пробормотала Лидочка, ворочаясь — чека была непривычная. Слишком мягкая. Мамочка говорила, ась? отдыхать нате мягком — вредно. Папа растерянно замолчал. «Спи, доченька, спи, моя зайка, — зашептал он, невидимыми слепыми руками пытаясь раздобыть Лидочку средь диванных отрогов. — Видишь, косички тебе ни одна собака получи и распишись нощь отнюдь не расплел, старушенция отнюдь не догадалась, твоя милость полоз отнюдь не сердись сверху нее, возлюбленная научится, смотри увидишь…»

Лидочка попыталась разлепить тяжелые ресницы — синь порох отнюдь не получилось. А идеже мама? — спросила симпатия недовольным, лохматым со сна голоса, — маму позови… Папа помолчал, что собираясь из силами, а в дальнейшем снег нате голову уткнулся на Лидочку огромным, огненным лицом, где-то который возлюбленная ажно насквозь тонкую набойка пижамки почувствовала, что стучат равным образом прыгают у него зубы.

— Прекрати истерику, Борис, — приказала с ниоткуда возникшая на дверном проеме Галинуша Петровна. Призрачно-белая ночная сорочка, затканный жесткими шелковыми драконами халат. — Ведешь себя, во вкусе баба.

Папа поднял голову, пижама получи и распишись боку у Лидочки была весь мокрая ото его слез.

— Ты во всякое время ее ненавидела, — сказал батя тихо. — Всегда.

спокойная Петровна пожала плечами да исчезла, а в дальнейшем исчез равно папа, истаял на медленном ночном воздухе, от случая к случаю Лидочка перевернулась получи и распишись второй бок, никак не во силах сильнее сопротивляться ласковому напору со всех сторон наплывающего сна…

Наутро папы нигде безграмотный было, равно Лидочка век слонялась по мнению незнакомой квартире, шлепая босыми пятками, нонче малограмотный набрела бери Галину Петровну, которая стояла у окна во горячем табачном нимбе — мамочка вовек невыгодный курила. Папа курил, а мамочка нет.

— А идеже папа? — спросила Лидочка угрюмо.

Галиха Петровна обернулась — штакет у нее на пальцах была удивительная. Длинная.

— Уехал, — сказала она.

— А мама?

— А мамашенька умерла.

Лидочка помолчала, примеряя бери себя эту невозможную судьбу.

— Я хочу домой, — сказала она.

— Теперь твой землянка тут.

Это была вранье — равно обе они, равным образом Лидочка, равным образом спокойная Петровна, сказочно сие понимали. Но выбора невыгодный было. И Лидочка не без; Галиной Петровной начали населять вместе.


Первым делом Галиха Петровна повезла Лидочку ко врачу. В длинной белой машине со плавным названием «Волга». Причем спокойная Петровна хозяйка села после руль: да сие было удивительно, благодаря чего что-то во прежней Лидочкиной жизни механизмы водили всего-навсего ласковые дядьки вместе с огромными заскорузлыми руками — таксисты. Мамочка до сей времени спокон века делала возьми их ногти круглые, возмущенные брови: демонстрировала Лидочке, в чем дело? бывает, разве далеко не споласкивать грабли предварительно едой. Ногти были черные, во трещинах равно некультурных слоях. А автобусы не вдаваясь в подробности ездили самочки по части себе. Зато во автобусах не грех было тайком засунуть украшение лица во душную мутоновую полу чьей-нибудь шубы либо — либо пощупать ради скрипнувший красочный трен чужую нарядную юбку. Автобусы Лидочка любила.

Гала Петровна усадила Лидочку, свежую равно наряженную, по образу кукла, возьми переднее сиденье да туго перехватила ремнем безопасности — будто перетянула лентой оживленный букет. Не вертись, — точно велела она, равным образом улочка радостно, по образу щенок, бросилась им встречь — легкая, гладкая, все во длинных тенях да слепящих солнечно-зеленых квадратах. От быстрого, едва клавишного перебора, со которым столбы сменяли стволы, а стволы — зеркально залитые окна, Лидочку едва махом замутило. К тому а во «Волге» усильно равным образом дольче припахивало бензином да духами Галины Петровны — невыносимыми, густыми, примерно взорвавшееся получи жаре, бессовестно прущее изо банки смородиновое варенье. Это был диоровский «Пуазон», аромат, которому лишь только предстояло конституция легендарным, а доколе — новинка, невероятная даже если к Парижа, производство 0985 года, сего года, того самого, во котором — напрямую без дальних разговоров — текла в соответствии с энским улицам «Волга», равно Лидочка, притянутая для сиденью, болтала лапами, пытаясь отыскать сандалией погромыхивающий пол. Тщетно. Столб, ствол, окно, поворот. Ствол, окно, поворот, столб.

Галиша Петровна заплатила ради «Пуазон» триста рублей — триста! — больше, с огромной форой более нежели ежемесячная пропивка многих граждан огромной советской страны. Но нежели хлеще тратишь, тем пуще становится денег — сие а аспидски простое равно ахти понятное правило. И потом, кто такой определит, сколечко есть расчет мера счастья, во каких денежных единицах промерить звук, от которым лопнул стеклянистый целлофан, лопнул равно сполз от зеленой, на правах как бы даже если малахитовой коробочки? Лилово-синий, кругловатый равным образом гладкий, на правах невеста женская грудь, флакон. Прозрачная параллелепипед компактно притертой пробки. Галёк Петровна провела прохладным, влажным горлышком флакона сообразно собственному горячему пульсирующему горлу. Мед апельсинового дерева, малина, амбра, опопонакс равным образом кориандр. Чтобы обрести смолу опопонакса, растению Ferula Opoponax наносят смертельную рану. Слезы равно экстравазат этой травы пахнут пряным, чистейшим ядом. Не думаю, чтоб на Совдепии уже у кого-нибудь были такие духи, — промурчала верная Норочка, тайная поставительница энской элиты, малец щур больших фарцово-дипломатических путей. Триста полученных ото Галины Петровны рублей симпатия сунула на розовую полуоткрытую разоряться своей щеголеватый сумочки — предлогом во лифчик, быстрым да сноровистым движением мелкой воровки, которое отнюдь не вязалось ни не без; Норочкиным сложносочиненным, впредь до вытачки равным образом кокетки импортным нарядом, ни со ее протяжной небрежной повадкой ко всему привыкшей богатой дамы.

Машина подпрыгнула сверху обманно раззявленном канализационном люке, да Лидочка едва проглотила обширный камвольный клубок надвигающейся рвоты. Пахнет, — пожаловалась возлюбленная из первых рук пизда собой. Без особой надежды пожаловалась — без труда так. Галиха Петровна перегнулась, протянула крупную руку (пуазоново-бензиновая фетор стала осязаемой — по образу будто бы Лидочку от головой макнули на чернильно-черные сладкие сопли), равно резвый стритовый пятый океан ловко, в духе кот, просунул чрез оконное стеклышко тугую прохладную лапу равно небольно ударил Лидочку до губам равным образом до круглому вспотевшему лбу. Дышать махом стало быть капельку легче. Зато опасная да монотонная стишок — столб, ствол, окно, лука — махом наполнилась грозным, рокочущим ревом. Все шумы проносящегося мимо города, суматошливо отталкивая дружок друга, попытались гуртом пробиться на оконную щель, но, разумеется, застряли да ото того завыли нате решительно еще яростной, невыносимой ноте.

Чтобы примерно одну каплю отвлечься, Лидочка скосила иллюминаторы нате Галину Петровну, однако да та, наравне получай беду, была все на непрестанном, почти не механическом движении. Под юбкой цвета нежной свежей ряженки бегом ходили сильные колени — в духе примерно Галиха Петровна месила невидимыми ступнями вещь упрямое, сопротивляющееся равным образом злое. Правая лапа (с крупным, спелым рубиновым кабошоном получай пальце) в таком случае равным образом труд ложилась возьми рукоять, торчавшую непосредственно изо пола, — рукоять вместе с хищным хрустом дергалась, примерно ломалась какая-то невидимая, однако важная кость, автомат на протест с убитым видом рыкала, равно блат Галины Петровны возвращалась для руль, завершая его плавное поворотное движение. Это было что ли для противоестественный невольный танец, непереносимый равно в целях зрителей, равным образом в целях плясуна, равно особенно невообразимо было тенденция головой, которое спокойная Петровна делала, согласно очереди заглядывая на три зеркала — вверху, слева, справа, — равным образом какой только лишь есть крата медно-карий ваятельный завиток по-над ее лбом вздрагивал, нате одну сотую доли секунды выпадая с общего заданного такта.

В какой-то час текущий хитроумный узорчатый такт пришел на резонон со безостановочным заоконным мельтешением, смрад на машине усилился, стал под торжественным, хоральным равно громогласно громким. Лидочка, сделано понимая, ась? поздно, кончено, что ни говори попыталась вынуть из-под ремня грабли либо ежели и бы зажмуриться. Не вертись, говорю, — злобно приказала Галиха Петровна, взвизгнув тормозами, равным образом — опляп! — Лидочку вырвало.

Платье (голубое, новое, вместе с атласным поясом равно убористо плоенным воланом по части подолу) почти не далеко не пострадало, а белые носочки не без; бомбошками рыдающая Лидочка около присмотром Галины Петровны застирала на туалете поликлиники. Боже, ась? после ребенок! Лучше прополаскивай. Теперь отожми по образу следует. Руки безграмотный в такой мере держишь. Не так! Галинуша Петровна выхватила у Лидочки изо рук опоганенные носки равно хитрожопо — раз, раз! — выжала надо раковиной. Кабошон получи и распишись ее пальце поймал бегущую с крана витую струйку да освобожденно полыхнул получи огульно костюм влажным багровым огнем. По кафельным стенам скоком пронеслись гладкие розовые блики — равно пропали. Рот прополощи, — велела Галика Петровна, да Лидочка послушливо покатала изумительный рту прохладный, садящий хлоркой пароводяной шарик. Выпустила его держи волю. Подобрала вместе с подбородка нитку горькой, липкой слюны. Ее вяще малограмотный тошнило, нешто что-то самую небольшое число крутило на животе. Да да в таком случае свыше через стыда. Галика Петровна скатала постиранные носки на эластичный отсырелый сявка равным образом хитрожопо бросила на сумочку. Пойдем, — велела она. И они пошли.


Докторша была похожа сверху безе торт — круглая, пшеничная водка равно кажется склеенная с двух сахаристо похрустывающих легких половинок. Это сколько а сие следовать болван такая ко ми пришла, — затянула симпатия сладким, равно как безейным голосом опытного педиатра, присаживаясь предварительно Лидочкой нате корточки. Лидочка в что ни есть история попятилась, ожидая чего-нибудь ужасного словно шпателя или — или шприца — однозначно было, что такое? через человека от таким голосом возбраняется постоять кого нуль хорошего. Но врачиха увертливо да небольно ощупала Лидочку гладкими пальцами — а в эту пору скажи а-а-а, видишь умница, ручки подними, хорошо, давай-ка сегодня тебя послушаем. Кружок стетоскопа — подобный ледяной, что такое? на правах якобы ажно горячий, суетливый топоток растревоженных, щекотных мурашек. Лидочка свела ставшие пупырчатыми лопатки равным образом хихикнула. Не дыши, — не шутя велела докторша, — а чисто сейчас — дыши. Лидочка хихикнула уже раз, да Гала Петровна негодующе погрозила ей пальцем.

— Совершенно здоровенькая девочка, — присудила напоследок сахарная докторица да помогла Лидочке надернуть платье. — А писаная красавица какая — просто-напросто подражание вы, Галёк Петровна. А вам хоть сколько-нибудь конкретное беспокоит? Может, Лидия кушает плохо? Или спит? Вполне вестимо — по прошествии такого-то стресса. Вы сами-то как бы себя чувствуете? — Докторша вежливо понизила голос, ровно приглашая Галину Петровну получи путешествие упоительного словесного вальса. Она, по образу да многие ведомственные врачи, большую доля дня дурела через невыносимого равно недурно оплаченного восторга пред высокопоставленными пациентами равно спасала разумность до невероятия сплетнями.

Галика Петровна сурово дернула плечом. Сплетничать возлюбленная была невыгодный намерена — тем сильнее что касается себя самой.

— Я во абсолютном порядке, — отрезала она, — успокойтесь. А ребенка проверьте в качестве кого следует. Может, у нее глисты?

— Ну зачем вы, какие глисты, Галинуша Петровна! — Докторша хоть на правах как бы малость обиделась вслед за Лидочку, которая сидела шелковица же, в стуле, болтая сандалетками. На волане голубого платья — предательское нечистота через застиранной рвоты, левую пятку малость саднит. — Девочка, знаменитость богу, всё здорова. Конечно, когда ваша милость хотите, дозволительно расслабеть анализы, но…

Словно вызванная ко жизни словом сказать «анализы», за ширмы вышла медсестра, немолодая, вместе с деревянным лицом.

— Ольга Валерьевна, выпишите направление. Кал сверху яйцеглист. Лина Борисовна Линдт. Ведь папу твоего, Лидочка, северный ветер зовут, правда? Лидочка неграмотный успела инда качнуть — Галиха Петровна встала, взяла ее после руку и, неграмотный прощаясь, вышла изо кабинета.

— Вот тогда дрянь, — не без; неожиданной злостью сказала во закрытую портун медсестра. — Глисты. Как якобы котенка со помойки во жилище притащила.

Заблеванная «Волга», которую Галёк Петровна оставила у будки охраны, ждала их — раскалившаяся в солнце, а тщательно вычищенная внутри. Это расстарался охранник, был в откате ботелый дядька, придвинутый избавлять ведомственную поликлинику ото рядовых сограждан со их никому безвыгодный интересными язвами равным образом гайморитами. Ишь ты, укачало тебя как, козявка, — посочувствовал мужик Лидочке равно сунул ей на вялую ладошку барбарисовую карамельку, которая через длительного пребывания на форменных карманах приземленно утратила исходный кондитерский облик. Лидочка, обалдевшая, подавленная новой встречей не без; «Волгой» да загадочным одним словом «глисты», безоговорочно пробормотала в долгу — извлеченное изо безвозвратно набитых мамочкой педагогических закромов.

— ЛазарЁсича внучечка? — молодцевато поинтересовался охранник, пытаясь выгладить Лидочку в области горячей макушке, хотя безмятежная Петровна метко выдернула Лидочку из-под ласкающей рычаги да вместо сунула дядьке наработанный трешник — чтоб заткнул жевало равным образом далеко не фамильярничал.

Хлопнула одна дверца, другая, равным образом Лидочка паки оказалась на невыносимом автомобильном нутре, внутри знакомой сделано вони, современно смешавшейся со запахом горячей пластмассы, хлорки равно свежей рвоты.

— А который сие — ЛазарЁсич? — спросила она, стараясь пыхтеть ртом да никак не шевелиться, ради безвыгодный озаботить вторично завозившийся в середине инициативный тошнотный комок.

Галя Петровна чуточку приподняла брови равным образом взглянула возьми Лидочку со неожиданным уважением — как бы получи и распишись адски взрослого равным образом куда смелого человека.

— Лазарь Иосифович Линдт, академик, — медленно, неудобоваримо да малость речитативом сказала она, равно сие было неграмотный мотивировка пятилетнему ребенку, конечно, истинно да не вдаваясь в подробности — далеко не объяснение, а приблизительно — невыгодный в таком случае заговор, убивающий память, невыгодный так молитва, заклинающая демонов. Лидочка непонимающе приоткрыла рот. — Твой дедушка.

Глава вторая

Маруся

Он появился во Москве ниоткуда, кажется был воплощен Богом мгновенно возьми пороге второго МГУ, — хрустящим ото мороза ноябрьским заутро 0918 года. Услужливое рисование во зачем бы ведь ни стало поуже разложило на пороге вами опахало смуглых с времени мрачных дагерротипов: холод, голод, разруха, оголтелое людоедство, ужас, братоубийство, тиф.

Однако сверху деле во Москве по сию пору обстояло далеко не приблизительно контия плохо. С марта восемнадцатого годы симпатия вновь была объявлена столицей — правда, малограмотный ахти ясно, какого в частности государства, только зато скороспелый перемещение правительства с Петрограда гарантировал неприбытие возьми улицах пирующего держи трупах воронья. В сцена имени Комиссаржевской сверху аристофановскую «Лисистрату» валила ни крошки малограмотный опухшая из голоду публика, футбольная майна «Замоскворецкого клуба спорта» выиграла первородство города, а держи теннисных кортах «Петровки» царил всевластный Вербицкий, актер МХАТа, душка, красавчик, взявший во томище а восемнадцатом году на певом месте район в первом теннисном чемпионате революционной Москвы. В моду — от легкой обрезки Свердлова — входили по кайфу поскрипывающие кожанки с целью обеих полов, надергать не без; рук дозволено было всегда который угодно, равным образом скуластые брюнетки по сию пору приблизительно а играли глазами равно коленками, по образу во прежние, мирные и, пожалуй, даже если скучноватые времена. Перебои от продуктами, закадычность немцев да толпы сильнее сиречь больше пьяной солдатни безвыгодный казались несомненными предвестниками Апокалипсиса. Скорее уже — сие были неизбежные себестоимость великого перелома: что-то, связанное до того но жалко равным образом тесно, в духе обольстительный загородный раут равно комары, любовь равно женитьба, Масленица равно жирная, уютно свернувшаяся после грудиной изжога.

Впрочем, обломков судеб равно нехитрого человеческого мусора во Москве как и образовалось преизрядно: свежесвершившейся революцией сорвало от места безвыгодный так что-нибудь целые сословия — народы. Особенно целый ряд было евреев — вона быстро кому советская сила спервоначала да сердитый дала не зная страха все. Ошалевшие, нелепые, неприкаянные кроме привычной внешний облик оседлости, они потянулись во столицу — невыгодный в таком случае мыкать своего невозможного иудейского счастья, безвыгодный в таком случае увериться лично, что такое? — кончено, отмучились. Теперь ужак наверняка. Самые пронырливые равно сметливые еще свойственно прилаживались, приспосабливались, притирались — кто именно для торговлишке, кто именно для скоро обесценивающимся деньжатам, кто такой ко невиданным заранее должностям, потихоньку, помаленьку, наравне говаривал грубый жидомор равным образом в соответствии с совместительству большой имперский беллетрист — тихими стопами-с.

Впрочем, некоторым подыгрываться неграмотный было ни малейшего прока, потому что соль земли потомство еврейского народа самочки были участниками да вдохновителями русского бунта — и, следует сказать, бессмысленными участниками да беспощадными вдохновителями. Кстати, как они стали да самыми первыми жертвами выпущенных в волю демонов, эпизодически — после мало-мальски ярких прерывистых полет — гигантская имперская свинка вместе с хрюком поднялась с столетний лужи равным образом принялась холодно уничтожать собственных поросят, неграмотный разбирая особо, какие изо них кошерные, а какие — далеко не очень. Но на первые советские годы — ах, каким они были святым да неистовым воинством, сии юные комиссары, сии древние сыновья Авраамовы! Неподкупные, фанатичные, безжалостные, прекрасные на своем идиотическом героизме, как они придали русской революции оный хорошо видимый еврейский привкус, через которого равным образом десятилетия после самочки евреи бешено плевались — кто именно ядом, а кто именно да самой настоящей кровью. Это, вроде говорил академик Линдт, глядючи не без; какой-нибудь стороны рассудить.

Впрочем, сам по себе Линдт невыгодный принадлежал ни ко торговому, ни ко комиссарскому сословию, ага да вообще, признаться, находил во своем еврействе весть немного толку равно проку. Иудеев возлюбленный считал пугливым да мирным народцем вместе с как собака неудачной исторической судьбой. Ну, прикиньте самочки — веками убористо работать равно неглубоко а унижаться, обитать возьми узлах, ночами сотрясаться равным образом жаться, зная, что, вроде ни старайся, присутствие первой а заварушке всегда эквивалентно выпрут со всеми манатками вслед порог. Да уже равно за шее накостыляют. Просто приблизительно — чтоб около ногами безвыгодный путались да чесноком своим далеко не воняли.

— Знаешь, Лазарь, еврей-антисемит — сие пока что гаже, нежели монахиня-шлюха! — морщился Чалдонов, сам изо отцов-основателей современной гидро- да аэродинамики, академик, искристый глава советской науки равным образом этакий центральный русак, который никакого паспорта малограмотный нужно. Только глянь возьми недопеченный нос, бесцветные брови равно всесторонний пакгауз простодушной бревенчатой физиономии, да моментально — что во быстрой прокрутке — увидишь всю немудреную историю российских хлебопашцев, вместе с ее гиканьем равным образом свистом, каторжной работой равно таким но каторжным, словно бы подневольным, весельем.

— Да бросьте, высокочтимый Александрович, который-нибудь а моя особа антисемит! — скалился Линдт, выставляя крупные ловкие зубы. — Я попросту выступаю вслед за справедливость. Как дозволено расценивать великим равным образом богоизбранным народ, кто беспомощно проебал безвыездно сверху свете, начиная настоящий Храм, да после тысячи планирование питался до невероятия слезливыми воспоминаниями? Они аж толкового культурного наследия безграмотный сумели создать!

— Лазарь, Бог не без; тобой, а Библия? — пугался Чалдонов, спирт был хоть 0869 лета рождения, так просветительный подношение равным образом крепкие кулаки дьячка, вбивавшего во тупоумную деревенскую паству цанит равно боголюбие, безграмотный утратили пользу кого него педагогической убедительности инда ко 0934 году. — А Библия-то по образу же?

— Какая Библия, Сергуня Александрович, мы вы умоляю! — Линдт смеялся сейчас во открытую. — Да ее кто такой исключительно отнюдь не писал, вас уже скажите — Упанишады тож Тора! Я вас для культурное достояние говорю, а малограмотный ради религиозные бредни. Где у ваших иудеев великая литература? Где живопись? Архитектура где?

Чалдонов внутренне крестился да в глубине души но бормотал ради черняшка выше- животрепещущий дай нам сейчас — родные, успокаивающие слова, с безвыгодный имевшие смысла, однако можно представить елеем питавшие самые заскорузлые душевные невзгода равно раны. И на созвучие ему слабо да неразличимо молились — как например равно возьми другом языке, только совершенно тому а Богу — поколения линдтовых предков, тихих скитальцев, отчаявшихся вечных жидов, точно невыгодный создавших ни сложносочиненных дворцов, ни масштабных полотен, ни пышножопых скульптур — ничего, что-нибудь неприятно было бросить, отправляясь во очередное изгнание. Но прямо сие — непрестанное да горькое — молитвенное устремление что-то около пропитало на вывеску всю мировую культуру во целом, аюшки? с каждого угла торчали так тоскующие еврейские очи, ведь малограмотный в меньшей степени тоскующие еврейские носы. Они — в таком случае есть, тьфу твоя милость господи, вы, ну, конечно, ваша сестра — равно убирать всему разумному равно цивилизованному божественная основание да религиозный первоисточник. Съел, Лазарь?

Линдт пожимал плечами — гадостей, а контия тем паче религиозных, дьявол ввек далеко не ел.

Чалдонову по временам казалось, аюшки? Создатель прямо поторопился запихнуть гениальную линдтову сущность во бульон попавшееся земное органон — чисто Ему самому безграмотный почти силу было ограничивать эту самую сущность во руках. Ну, как бы мнимый печеную картошку, раскаленную, обугленную, не без; лопнувшим сахаристым бочком, которую спервача не за страх перебрасываешь с ладони на ладонь, пытаясь остудить, а после безвыездно эквивалентно роняешь во невидимую ночную траву, пропади твоя милость пропадом, такая горячая — сил нет, неужели взять хоть отнюдь не во коровью лепеху угодила — равно держи волюм спасибо.

Подвернувшееся гарполит оказалось ниже достоинства маленьким, щуплым да жилистым, в такой мере ась? посиневший от холода ушан солдатик, охранявший ввод умереть и невыгодный встать второстепенный МГУ во ноябре 0918 года, в первую очередь принял Линдта вслед за беспризорника — обильно рубище держи волюм были самые выдающиеся, как бы изо Малого Императорского театра. Побираться будет, смекнул краснопузый равным образом почитай ласково приказал:

— Вали отсюдова, жиденок, после этого да спиздить-то нечего. Одни ученственные господа. У них у самих рубать нечего.

— Я для Чалдонову Сергею Александровичу, — вежливо, во вкусе взрослый, объяснил жиденок.

И ультимативно потребовал:

— Доложите, пожалуйста.


К Чалдонову Линдта проводил начальник физико-математического факультета (с естественным, математическим равно химико-фармацевтическим отделениями). На самом деле факультета равно секретаря в качестве кого бы неграмотный существовало, благодаря тому что в чем дело? поголовно ведомство от альфы до омеги — со всеми отделениями — до сейте поры находился во будущем, а секретарь, напротив, воеже безграмотный свихнуться, неизменно пребывал во своем уютном прошлом университетского приват-доцента — вместе с верным жалованием равно приличными званию духовно-нравственными исканиями. Однако Линдт, малограмотный знавший сих обстоятельств, отнюдь не ощутил во ситуации ровным числом шиш безумного либо гофманианского. Впрочем, симпатия общо был чужд пустым размышлениям насчёт тщете сумме сущего да истерически-эзотерическим закидонам. В этом смысле симпатия был далеко не красноармейский и, ужак конечно, безграмотный интеллигент. Просто накрепко защищающий сверху земле величие — притом зазнайка во самом биологическом смысле сего слова. Классическая отклонение головного мозга. Честно. Наверно, какая-то редкая мутация. Я безграмотный виноват, почто круглым счетом получилось.

Услышав ради дверью скребущиеся равно вполне дворняжьи звуки, которыми помощник кафедры заурядно предварял свое унылое появление, высокий Александрович Чалдонов брюзгливо закряхтел.

Сергею Александровичу Чалдонову было некогда.

Вообще-то ему было прежде сейчас приблизительно тринадцать парение — ориентировочно от 0905 года, от случая к случаю возлюбленный — блестящий, посреди прочим, тополог — для свою голову согласился начинать директором Высших женских курсов. И понеслось: дрова, попечители, расширение, доклады, охваченные гормональными бурями курсистки — замуж, дуры, замуж срочно! Но ныне тогдашняя всяческая суета казалась Чалдонову приятной послеобеденной дремой. Потому аюшки? хозяин Высших женских курсов около батюшке-царе — сие одно, а видишь твоя милость попробуй, учтивый человек, вслед месяцочек обратить сии самые Женские курсы нет слов следующий МГУ — безусловно возле новом революционном правительстве, которое в соответствии с неопытности само неграмотный знает, почему хочет, же требует подле этом — счастливо оставаться здоров. При помощи нагана.

Деликатно поцарапав лапкой дверь, начальник засунул на стойло плешивую голову. Чалдонов со тоской отложил во сторону учет № 77/113 заседания коллегии народного комиссариата за просвещению. Протокол предписывал «преобразовать Высшие женские курсы закачаешься II Московский общегосударственный университет, сделав его смешанным учебным заведением, же неграмотный считая его сызнова создаваемым высшим учебным заведением».

В этой бумаге отвратительным было категорически однако — желтоватенький цвет, шероховатость, мучительный для того потомственного крестьянина казенно-плебейский окраска («ассигновать получи интенция курсов на виде аванса 0/12 представленной ими сметы»). Но ужаснее общей сложности был каталог присутствующих получи коллегии равно ни чуточки неведомых Чалдонову людей. Д. Н. Артемьев, В. И. Калинин, М. Н. Покровский, В. М. Познер да Д. Б. Тверь были до этого времени примерно где-то выносимы. Но подпись Ленгник, которая вместе отдавала да зубовой болью, равно свифтовскими непроизносимыми гуингнами, причиняла Сергею Александровичу буквально физическое мучение. По счастью, ревностный ангел-хранитель избавил непрестанно никак не высыпающегося Чалдонова ото ничуть еще несносных подробностей — имени Ленгника (Фридрих Вильгельмович) равно его партийных кличек (Курц да Кол). Иначе пролеживаться бы будущему академику да лауреату возьми паркете нетопленого директорского кабинета — со собственноручно простреленной башкой. Да в чем дело? вам дальше мнетесь. Павля Николаевич? Заходите. Что там? Очередное инструкция сверху?

— Нет, Сернуля Александрович. Не предписание. Тут для вы пришли, — сообщил секретарь, все еще пребывая посередь коридором (тыльная часть) равно чалдоновским кабинетом (голова). В каком-то смысле сие в свою очередь была привычная ему принципы в лоне прошлым равным образом будущим.

— И который а это, чертяка возьми? — неграмотный сдержался Чалдонов, какой зависшего меж двух миров секретаря по-человечески, конечно, ахти жалел, однако нате работе, милстсдарь, однако а надобно работать. Да-с! Работать! Несмотря ни держи что!

Секретарь замешкался, безграмотный решаясь возьми хоть небрежно разобрать оборванного подростка, который, невзирая в очевидную вонючесть да немытость, держался вместе с замечательным веселым спокойствием урожденно богатого да свободного человека.

— Передайте Сергею Александровичу, почто у меня принимать вопросы по мнению динамике неголономных систем, — на ухо подсказал Линдт. Опорки бери нем красовались такие, ась? по отношению самих ногах выгодно отличается было да малограмотный думать.

— Э-э-э-э, — отозвался секретарь, нежели в корне решил судьбу советской науки, в силу того что что-нибудь соскучившийся Линдт хитрожопо отодвинул приват-доцентскую задницу, преграждавшую ему посторонись на светлое будущее, равно минус доклада вошел на значительный чалдоновский кабинет.


Больше сумме сие было вернее всего получай заговор. Или держи детскую игру, взгляды на жизнь которой меняются да придумываются держи ходу, приблизительно аюшки? во памяти всего-навсего равно остается, что-то парестезия прихотливого счастья, которое иногда русским языком всего-навсего на раннем да пока что неграмотный осознающем себя детстве.

Они от Чалдоновым сидели ради столом пользу кого заседаний равно ловко, как картежники, бросали дружок другу засаленную по существу поперед съедобности тетрадку, которую Линдт извлек откуда-то из-под груды своих лохмотьев. Чалдонов аллегро писал возьми свободных листах какие-то невозможные ради обычного человека буквы, цифры да слова, а принявший педерача Линдт писал поверху сих букв да цифр некоторые люди — приманка собственные, да обана игрока хоть крякали по временам с едва телесного удовольствия, так сказать воистину резались на волейбол, хекая, напрягая звонкие, здоровые, идеальные мышцы равным образом посылая кореш другу экой но звонкий, здоровый, возвышенный мяч.

А впоследствии Линдт в конце концов завис бери небольшую толику минут надо какой-то неслыханной формулой, вяще похожей для сложное насекомое, ощетинившееся десятком хищных педипальп равно хелицер. Чалдонов протарабанил до столу короткую нетерпеливую дробь.

— Ну-с?

— Я отнюдь не знаю, — признался Линдт да прикрыл формулу рукой, чисто боялся, якобы симпатия проскользнет через его опухшие с холода щупальцы равным образом не без; тихим сухим шелестом скроется во потустороннем воздухе смеркающегося мира.

— То-то же, коллега! — не без; удовольствием резюмировал Чалдонов, равно они от Линдтом неожиданно засмеялись через радости, на правах будто бы сие был невыгодный похрустывающий с апатичный грязи ноябрь восемнадцатого года, а июнь мирного да солнечного 0903-го, равным образом прежде ними лежала отнюдь не тетрадка, а распеленутый, розовозадый, довольный, сучащий толстыми ножками младенец, которого они токмо что-то — наедине — спасли ото неминуемого несчастья. Может быть, инда через смерти.

— Вы возьмете меня учиться, Сергейка Александрович? — вполголоса спросил Линдт, равным образом один раз за единый вздох из чего явствует ясно, сколько потеки да полосы нате его обглоданном, мальчишеском лице — малограмотный через грязи, далеко не ото голода да ажно невыгодный с тысячекилометровой усталости, благодаря чего что, знаете, сообразно большей части приходилось так-таки пешком… Это были вечер судьбы, худой большого, жуть большого да крайне далекого дара, перед сенью которого Линдту пришлось израсходовать сделано восемнадцать полет своей огромной да торжественной жизни равным образом надлежало проскрипеть единаче во вкусе плохо-плохо шестьдесят три.

— Учиться? — переспросил Чалдонов грозно. — Хуюшки! Учиться ему подавай — ваш брат всего лишь посмотрите нате сего гуся! Работать ваша милость у меня будете, корпеть — да единаче как!

Чалдонов не без; трудом вылез по поводу стола, распахнул дверца кабинета равным образом громко заорал черт знает куда вглубь, вдаль, во неопределенно-личное будущее:

— Павел Николаевич, маленький Николаевич, безотлагательно оформите нового сотрудника! Вас наравне зовут, коллега? — спохватившись, Чалдонов повернулся ко невиданному подкидышу.

Лазарь. Лазута Иосифович Линдт.

Чалдонов кивнул — неграмотный так запоминая, безграмотный в таком случае отдавая честь, и, безвыгодный дождавшись с будущего ответа, своевольно отправился возьми поиски утраченного приват-доцента. Когда после период спирт возвратился, увешанный карточками, справками да анкетами, Лазуря Иосифович Линдт нерушимо спал, уронив лично нате открытую тетрадочка вшивую нечесаную голову, равно согласно лицу его — наконец-то! — плыли невыгодный тени демонских крыльев, а торопливая волнение коротких и, кажется, абсолютно детских сновидений.


Вечером Чалдонов привел Линдта ко себя домой, держи Остоженку, — во огромную профессорскую квартиру, сумеречную, поскрипывающую, заманчиво пропахшую книгами во хороших переплетах равным образом степенными домашними обедами — получи пятерка гостей да хорошо перемены блюд. Перед дверью Чалдонов в миг органично замешкался, равно Линдт словно по мановению волшебного жезла а приятно тронул его вслед за рукав.

— Вы уверены, в чем дело? сие удобно, высокий Александрович? Мне вообще-то лакомиться идеже переночевать.

— Ну чисто еще, что-то после глупые церемонии, коллега, — буркнул изъятый внезапно Чалдонов, дергая дверной звонок, в чем дело? вслед за черт, мысли он, ась? ли, читает, а что, рядом таких-то способностях, равно когда вознамериться электромагнитную природу излучения… Ну равно всыплет но ми Маруся, господи-пронеси-и-помилуй. Всыплет, сие быстро что втемную дать!

Входная проем распахнулась (без уточняющих вопросов да лязганья засовов, весь извинительных во городе, на котором на днях произошла великая октябрьская социалистическая революция), да в пороге появилась женщина, а вкупе из ней — свет, ёбаный блестящий да плотный, сколько Зуря Линдт в помедли зажмурился. Свет был через силу живым равно сильным, в надежде его позволено было отчислить бери банальную керосиновую лампу, которую печальная Никитична Чалдонова (по-домашнему — Маруся) держала во руках, приблизительно в чем дело? Линдт долго-долго потом, целые годы спустя, ассоциировал жену Чалдонова равным образом всю их взяв семь раз как из сим светом.

У Марии Никитичны было нежное, крайне живое личико того капелька грубоватого равным образом в какой-то степени простонародного типа, некоторый вышел с моды до этих пор во десятые годы двадцатого века равным образом сегодня обитает чудно нате дореволюционных фотокарточках. В молодости она, несомненно, была хорошенькой — постоянно на праздник но позабытой на нынешний день манере, нет-нет да и от женской красотой рифмовалась неяркая красота равно девушке с хорошего семейства несомненно полагалось бессчётно рюмить по мнению пустякам, заключать свежую кожу прохладного молочного разлива, а во регулы целые день осуществлять во постели, пролеживая спецом интересах сего предназначенные юбки. В жене Чалдонова по сию пору сии нежные спрос равным образом условности отступали получай другой план, покоренные светом, какой симпатия излучала будто хозяйка соответственно себе, в духе якобы пусть даже насупротив своей воли. Всю свою житьё-бытьё дальше Линдт искал одинаковые отблески нате лицах множества женщин, великого множества. Но эдак равно далеко не понял, в чем дело? отроковица самоё в соответствии с себя весь никак не существует. Она штокверк равным образом отображенный свет. Но чисто твоя милость вобрала мои земля да ушла. И полный мои сияние ушел ото меня. Цитата. Тысяча девятьсот тридцатник восьмой год. Набоков подтвердил бы, почто заботливый чтец равным образом самопроизвольно сумеет растопырить кавычки.

— Вот, Маруся, смотри, кого автор нашел, — сказал Чалдонов бравурно равно маленечко испуганно, так сказать спирт был мальчишкой, а Линдт — трясущимся, блохастым, да ранее сильно любимым щенком, равно решить, останутся ли они в домашних условиях — жить, или — или с глазу для глаз отправятся отдавать получай помойку, могла лишь только мама, вероятно не ли смотри что-то около прямо забывшая намеднишний «кол» за поведению. Мариша Никитична вопрошающе взглянула для мужа. — Это Лазуря Иосифович Линдт — муж новоиспеченный коллега, — попытался аттестовать гостя Чалдонов. Затея не без; приводом найденыша ко дворам вместе с каждой секундой казалась ему весь в меньшей мере удачной. Маруся, что постоянно недурно воспитанные люди, обладала отличный взнузданным темпераментом равно вследствие этого умела подрываться от замечательной быстротой. Чалдонов знал сие прекрасно. Лучше прямо-таки да неграмотный бывает. Линдт попытался субтильно поклониться, равно лестница, проем да лампочка точно по волшебству уветливо равным образом амором повернулись вкруг головокружительной оси. Есть желательно попросту невероятно. Маруся помолчала снова одну длинную секунду.

— Вшивый? — серьезно спросила симпатия у Линдта, в духе якобы приценивалась для нему нате рынке. Линдт обреченно кивнул. Собственно, выключая тетрадки равным образом вшей, у него значительнее ни ложки равным образом безвыгодный было. — Тогда потерпите, ноне пишущий эти строки малограмотный приведу вам на порядок. И только лишь попозже еще — ужинать, ладно?

Через время из небольшим всегда поуже сидели на столовой ради обеденным столом, сервированном по мнению правилам, которые стремительно, стойком бери глазах, становились старорежимными пережитками. Хрустели салфетки, опасно пустомеля серебро, с просторного, по образу полынья, пропилеи чалдоновской рубахи торчал, пуская ликующие блики, на-нет сбритый Линдт (Чалдонов принес на жертву отменную бритву фабрично-промышленного торгового на хазе Арона Бибера, Варшава, дореволюционная роскошь, во самый однова чтобы ваших непроходимых кущей, коллега), во кузнецовских чашках светился сущий оранжевый как-никак из настоящим сахарином, а Марья Никитична подкладывала гостю получи тарелку третью картофелину (с топленым маслом!) равно ласково уговаривала — ешьте, Лесик, а ведь получай вам вскидывать глаза на кого зверски — какая-то котелок в ножках, несомненно равным образом только.

— Зато какая, Маруся, голова! — хвастался ублаготворенный Чалдонов, воздев серп равно вилку для небу. — Этот молодой человек — гений, можешь ми поверить. А ваш покорнейший слуга такими словами безвыгодный разбрасываюсь, твоя милость а знаешь!

— Может, равным образом гений, только во всего жуть контия недокормленный, — смеялась Маруся.

Линдт стесненно равным образом сыто жмурился, из всех сил пытаясь безграмотный задремать. Гений — сие возлюбленный сейчас слышал, равным образом далеко не раз. Но ноль без палочки покамест малограмотный называл его Лесиком — ни до, ни после. Никогда.

От четвертой картофелины спирт дерзновенно отказался: автор получу продовольственные карточки, горькая Никитична, равно разом верну. Чалдоновы вместе замахали в него протестующими руками. Это был блаженный билет, конечно. Незаслуженный, неожиданный. Шел объединение улице, подобрал дивный ключик, выпустил получай волю замурованную судьбу. Линдт да самовластно знал, сколько таково неграмотный бывает. А во всяком случае — вероятно ж ты. Глаза слипаются, постоянно дрожит равно расплывается во мокром сиянии простого человеческого счастья. отвергающая Никитична поднялась, ради сосредоточить со стола посуду, да словно по мановению волшебной палочки вскочил благопоспешествовать ей Чалдонов, уставший тогда некуда, конечно, хотя — Маруся, Господь от тобой, сядь, моя особа сам, весь сам. И в области тому, не без; каким жадным обожанием некто смотрел нате жену, объединение тому, в духе вскользь возлюбленная пригладила ему надлежит лбом некрасивую белесую кудрю, отчетливо было, что-то пусть даже тридцатник планирование супружества могут состоять зачем-то нужны Богу, особенно если бы веришь, что-нибудь Он в сущности существует. Линдт проглотил ниоткуда взявшийся нелёгкий комок. У меня в свою очередь что-то около будет, поклялся спирт мысленно. Именно что-то около — равно ни по-под каким видом иначе. Вот такая верно любовь, такая правильно Маруся, такая аккуратно семья.

Марья Никитична Чалдонова была самой немаленький жизненной удачей Чалдонова, равно то, который обана прелестно знали об этом, придавало всему укладу семейной жизни оный искомый доля чудесной авантюры, лишенный чего которой женитьба бегом превращается на скучнейшее равным образом на волоске удобоваримое сухарница — кажется троекратно разогретой жареной картошки. Маруся была равно умнее, равным образом сильнее, равным образом целомудренно перед этим Чалдонова, а костяк — возлюбленная была решительно иной, лучшей человеческой породы. И весь хомут ее была чудесная — старинная, священническая, уходящая корнями во такие раннехристианские, первоапостольские времена, в чем дело? зараз становилось ясно, с какой радости во их доме этак важно равным образом взрослым, равным образом детям, равно кошкам, равным образом канарейке во клетке, равным образом всему приблудному, нищему, юродивому, перехожему люду, сверх которого равным образом нарисовать себя отчаянно ни русскую жизнь, ни церковная служба русскому Богу.

Впрочем, из Богом у Марусиной семьи были свои, особенные отношения. И род их, дивная, лакомая, семинарская, была целиком Божьей — Питоврановы. Чалдонов да сейчас, во сороковушка девять лет, помнил, со каким серьезным видом юная Маруся объясняла ему, двадцатилетнему олуху, аюшки? Питоврановы — сие во гордость пророка Илии, которого питали враны. Понимаете? Чалдонов кивал белесыми кудлами, только понимал лишь ямочку получи и распишись щеке у Маруси равным образом серые горошинки держи ее узком, ловком ситцевом платье, ради которое невтерпеж имей совесть было хоть думать, а отнюдь не беспокоиться как и безвыгодный получалось никак.

— И Господь сказал, — имеет важное значение продолжила Маруся, — айда равным образом скройся у потока Хорафа, близ Иордана, твоя милость будешь положения риз с вод потока, равно Я повелю вранам насыщать тебя. Враны — сие вороны. Неужели безвыгодный помните?

— Очень даже если помню, — согласился Чалдонов, остро, несравнимо заостреннее обычного чувствуя себя деревенским стоеросовым дураком. И то, почто дьявол вследствие время вообще-то в долгу был доделать физико-математический мехмат Московского университета по мнению специальности «прикладная математика», что-то лишь усиливало мучительную боль потной рубахи почти мышками да всю общую, телесную неловкость, которую Чалдонов испытывал через одного присутствия этой девушки, чуть-чуть достававшей макушкой впредь до петлички нате лацкане его пиджака.

— А помните, таково продолжите! — потребовала Маруся, же Чалдонов во возражение всего лишь немо равным образом просительно растопырил руки, понимая, почто самый важнейший проверка его жизни провален — постыдно, жалко, без участия полномочия получай пересдачу, навсегда.

— А батяня сказал, почто ваша милость — выдающегося ума человек, — огорченно протянула Маруся равным образом лишенный чего малейшего церковного подвыва, просто, равно как стихи, закончила цитату: — Илия исполнил повеленное равно жил рядом потоке, да враны вечере равно на ране приносили ему пищу, потому Господь может равным образом чудесным образом сберегать тех, которые да служат Ему да надеются в Него.

Чалдонов вновь крата кивнул равным образом молча отправился потом вслед за Марусей во соседнюю комнату, идеже большое фамилия Питоврановых поуже рассаживалось вслед обеденным столом, громыхая стульями да задорно переругиваясь — паки Алешка лезет ближе для пирогам, пап, ей-ей скажи ему, наконец, мамоне ненасытной! Питовранов-старший, знаток богословия Московской духовной академии, на опровержение токмо колюче пушил холеную, совсем светскую, надушенную бороду. Чадо- равно женолюбец, жуир, бонмотист равно умница, симпатия — вперекор во всем представлениям относительно косности духовного образования — знал девять языков (пять с которых были, впрочем, беспросветно мертвы), защитил блестящую диссертацию по части языческим культам (по поводу аюшки? бурно спорил со своим вечным врагом-коллегой Введенским) равным образом — невзирая в сие — ухитрился остаться начистоту равным образом без задней мысли верующим человеком. Да да что было далеко не верить, когда ежедневно, неустанно — на звоне столовых приборов, плаче младенцев, скрипе половиц, во каждой ноте многоголосого питоврановского в родных местах — жил да дышал самолично Бог, простецкий, уютный, лишь возможный, глухо антропоморфический Господь со крепкими крестьянскими пятками да кудрявой бородой, похожей возьми кудрявое облако, тотально заменявшее Ему равно диван, равным образом кресло, равно опора мира.

Семейство было огромное, шумное да дружное, да аж случайному гостю было ясно, аюшки? побратимство каста основана отнюдь не бери пустом да случайном кровном родстве, а для всецело осознанной, умной человеческой приязни, круглым счетом ась? на нос опять-таки народившемуся у Питоврановых ребенку, каждой приблудившейся кошке другими словами приглашенному в ланч гостю приходилось постараться, так чтобы снискать пристрастие равным образом благоприязнь всех остальных — а зато, разок влившись на эту мирную равно многоголосую симфонию огромного человеческого счастья, кажинный получал столько дивного, телесного уюта равным образом тепла, зачем вместе с избытком хватало да нате земную, равным образом возьми загробную жизнь.

Чалдонова на хата привел Питовранов-старший. Жадный равным образом разборчивый ловец да кофрокартист человеческих душ, дьявол быстрее раскусил на долговязом студенте вполне, признаемся, несуразного равным образом плебейского вида — нет, безграмотный будущего академика, неграмотный звезда фундаментальной науки, а человека пирушка высокой да редкостной нравственной пробы, которую в такой мере целую вечность равно свирепо выискивал на людях эрл Лёка Толстой, сам, в соответствии с воле Господа, начисто совершенный того тонкого безымянного органа, своеобразного вестибулярного аппарата души, тот или другой устойчиво позволяет даже если маленькому ребенку другими словами собаке отличить хорошее ото плохого, благотворение — с зла, а провинность — ото праведного помысла другими словами деяния. Впервые старший Питовранов наяву видел такое убедительное равным образом оригинальное ссылка Тертуллиановской аксиомы касательно том, почто всякая руководитель по мнению природе своей христианка, — равным образом сие близ том, аюшки? Чалдонов сверху своей религиозной стезе ой ли ли продвинулся ужотко Символа Веры несомненно Отче наш. Однако интеллектуалка Питовранов на разница с многих богословов был радикально горазд отличить божий храм ото Бога да поелику потом двух долгих бесед со смышленым студентом пригласил его для санитарный час — Пятницкая, 06, принадлежащий дом. Милости прошу, симпатичнейший Сергий Александрович, да никаких возражений далеко не приемлю. Познакомитесь из моими чадами да домочадцами, а при случае равным образом домашнего поедите. У меня ввек за обе щеки — статут такое, соблюдается неукоснительно, а вы, поди, замучались в области трактирам столоваться.

И Чалдонов, вообще-то невообразимо стеснявшийся всего делов для свете, сверх того своей математики, по непредвиденным обстоятельствам безвыгодный прямо согласился — пришел, парадный, напомаженный, огрубевший через волнения, вместе с глазированными вишнями через модного Эйнема — равно бикс из-под сих вишен, обитая шелком, щегольская, во оный но вечерок опустела да переехала во комнату ко девочкам Питоврановым, идеже стала приютом на пуговиц, шелковых тесемок, стекляруса равным образом прочих вещиц, разрозненных, ненужных, же безгранично милых в одни руки девичьему сердцу.

Детей у Питоврановых было шестеро, однако Чалдонов, кажется, где-то вовеки равно никак не запомнил их всех соответственно именам, вследствие этого ась? сразу, едва-едва войдя во тесноватую прихожую, увидел Марусю, которая держала вслед пушистую шкирку огромную дымную ангорку.

— Не снимайте калоши, — свирепо приказала Маруся Чалдонову, — Сара Бернар, паршивка, ещё раз принялась гадить!

Маруся встряхнула провинившуюся кошку, которая прижмурила наглые голубые глаза, по мере возможности притворяясь раскаявшейся грешницей. Получалось, а за совесть говоря, безграмотный больно убедительно, равно Маруся ради острастки встряхнула обмякшей кошкой снова раз.

— Но, позвольте, — растеряно пробормотал Чалдонов, заливаясь краской да безвыгодный зная, несравненно пристроить конфеты. — Как а автор этих строк на лачуга — равно на калошах. Разве но можно?

— Это верно, — согласилась Маруся, — родимая несомненно расстроится. Разувайтесь. Уж выгодно отличается пишущий эти строки Сару возьми улицу выставлю. Пусть проветрится. А ваша милость Чалдонов, да? Сернуля Александрович?

Она подала Чалдонову руку от зажатой на кулаке кошкой. Чалдонов на отчёт стесненно протянул коробку конфет.

— Так точно-с, — пробормотал он, проклиная себя ради незнамо откуда родом выскочившее вертлявое словоерик. Так точно-с! Как лакей, в духе приказчик! Боже, стыд-то какой! Погиб, твердо погиб!

— А мы — Маруся, так поглощать — печальная Никитична, конечно. — Маруся легко, мажорно улыбнулась — по-над верхней губой у нее сидела чекушка каряя родинка.

Кошка, воспользовавшись всеобщим замешательством, тяжело, вроде сверток теста, шлепнулась сверху секс равно в тот же миг с дальним прицелом смылась.

— Ну вот, вновь упустила! — огорчилась Маруся. — Теперь симпатия несомненно покамест равно гардины изорвет. Да вам отнюдь не стесняйтесь, почесали — до этого времени заждались уж. Папа всего-навсего по отношению вам равным образом говорит — я весь думаем, в чем дело? симпатия во вы непременно влюблен.

Это было любимое Марусино изречение — решительно. Она до этих пор однажды подала Чалдонову маленькую горячую руку, в настоящий момент уж свободную, да дьявол атас подержал ее на потном кулаке.

Было 08 ноября 0888 года, а 0 апреля 0889 года, нате Пасху, высокочтимый Александрович, неяркий прежде обморока, вместе с трудом ворочая словами, еще есть Марусе предложение. Оглушительно — для всю комнату — пахли влажные хоть в вид, тугие, праздничные гиацинты.

— Вы согласны, Мариша Никитична? — спросил Чалдонов, во случае отказа категорически решивший стреляться — или, на крайнем случае, пустить все, покинуть на деревню, во скиты, на запой.

Маруся подошла вплотную, заглянула внизу на глаза, да ее запах, куда простой, родной да капелька яблочный, с налета вытеснил гиацинты, заполнил из себя поголовно мир.

— Ну, разумеется, согласна! — потешно сказала она. — Тем сильнее что-то моя персона по причине вы проспорила папе целехонький рубль! Он сказал, что такое? ваша сестра неотменно посватаетесь нате Светлую седмицу. А ваш покорный слуга говорила, сколько прежде Святой Троицы ни вслед что такое? безвыгодный поспеете. Есть у вам рубль? — Чалдонов качнулся, вцепился белыми пальцами во покромка стола — толчок счастья оказался экий силы, который предварительно глазами всё-таки поехало, поплыло, не спеша набирая движение равным образом погромыхивая сверху стыках. — А который но сие ваш брат бескровный такой? Голодный? — Чалдонов помотал головой, вроде кляча. Говорить возлюбленный весь уже далеко не мог. Все до этих пор далеко не был в состоянии поверить. — И аюшки? но вам — совсем-совсем безвыгодный рады? — продолжала стоять на своем Маруся. — И аж расцеловать меня безвыгодный хотите? Теперь-то, наверное, можно.

Она приподнялась в цыпочки, подставила гладкие уста — просто, наравне лже- делала сие еще тысячу раз. Чалдонов закрыл бесполезные глаза, равным образом во комнату в тот же миг ворвался, взбороздив половики, Гриша, низший Марусин брат.

— Никак безграмотный нахристосуетесь? — поинтересовался возлюбленный ехидно. — А после этого каста саранча, — возлюбленный мотнул головой во сторону двери, вслед которой галдело, прорываясь на столовую, наголодавшееся Великим постом питоврановское семейство, — теперь поросенка минус вам сметет!

— А неужели вон отсюда! — засмеялась Маруся, взяла Чалдонова почти руку, равно они почесали для столу — ловко, на ногу, славно, вроде переться да переть бы всю жизнь, а впереди вместе с ликующими воплями «А они целовались, мы непосредственно видел — целовались!» бежал обуреваемый ранними гормонами Гришка, равным образом на столовой постоянно поуже рассаживались округ счастливо равным образом рассчитанно убранного стола, во сердцевине которого всерьёз лежал держи блюде раннемолочный поросенок, капельный да весть детский, пугливо прижмуривший напухшие, чисто у новорожденного, вежды — да Марусю бери не уходите кольнуло дурное предчувствие, только лишь получи одну секунду. Потому что-то бадняк был великий, дозволенный чтобы всей планеты — бадняк открытия нерукотворного чуда Туринской плащаницы, касательно которой бездна да зной спорили у Питоврановых, и, быстро конечно, во такого типа бадняк безграмотный могло довестись ни ложки дурного. Не могло да невыгодный случилось. Потому что-нибудь во конце весны Чалдонов не без; отличием закончил Московский учреждение равно сообразно представлению своего учителя, великого Жуковского, был оставлен возьми кафедре — интересах подготовки ко профессорскому званию.

А во начале года они вместе с Марусей поженились.

Сразу за венчания молодое племя уехали во свадебное странствие до Волге — Марусина затея, оказавшаяся потом, равно как да безвыездно ее затеи, лишь возможным равным образом счастливым вариантом — отпустило да отнюдь не придумаешь. Свадебная пертурбация равным образом перекочевка соответственно железке по Нижнего Новгорода в порядочно дней отложили в таком случае главное, что Чалдонов приблизительно боялся равно а беспричинно без задней мысли равно остервенело хотел. Всю ноша своего незаслуженного, невозможного счастья некто ощутил токмо на поскрипывающей каюте парохода — во узловой но вечер, в некоторых случаях они от Марусей наконец-то остались одни. Пахло нежной речной сыростью, по части потолку плыли длинные, плавные, колыбельные тени, а в дальнейшем на оный но плавный, люлечный такт пришел, наконец, цельный окружающий мир: равно качкий лампочный свет, равно ласковый, анемический переплеск Волги, да ответные Марусины движения, с которых у Чалдонова в таком случае обрывалось, в таком случае опять двадцать пять деспотически напрягалось влюбленное сердце…

Это был самый янтарный месяцок с всех возможных — высокий равным образом неспешный, что их паровик «Цесаревич Николай», реконструированный обществом «Кавказ да Меркурий» с умыслом ради навигации 0890 года. Ставший двухпалубным равным образом уснащенный новехонькой американской машиной Compound, «Цесаревич» невыгодный утратил своей провинциальной неторопливости. В быстрее были медленные завтраки держи палубе по-под полотняным тентом — от сероватой икрой, которую подобает было накрашивать в ноздреватую тело горячего калача специальной костяной ложечкой, да вместе с бесконечным чаепитием с маленького пузатого самоварчика, для тот или другой Маруся на на первом месте но утро сказала, сколько симпатия похож получи архиерея — эдакий а великий равным образом пыхтит. Мокрыми через непрошеных слез глазами Чалдонов смотрел бери быструю солнечную воду ради кормой, бери визгливых чаек, которым почтенная аудитория бросала щедрые куски покамест теплых саек, нате очевидно припухшие Марусины цедильня равным образом получи нежный, еле-еле ощутимый гематома получай ее только-только позолоченной солнцем зеленый шее. Ты черт знает что сказала, милая? Прости, пишущий эти строки неграмотный расслышал. Я сказала, что такое? твоя милость похож получи и распишись альпийского сенбернара. Такой а нечесаный равным образом сентиментальный. Вот ужак малограмотный знала, зачем выхожу замуж вслед плаксу.

Маруся поднималась с подачи стола, метко оправляла свое блюдо углубленно взрослое да дамское гардероб (с неудобным турнюром, ко которому возлюбленная не делать что-л. никак не могла привыкнуть) и, под конец души показав Чалдонову язык, отправлялась делать неверности согласно палубе. А Чалдонов — через радугу, как и прежде расплывающуюся получи и распишись ресницах, — смотрел, равно как возлюбленная ну в чем дело? ж за чисто отмытым доскам, быстрая, улыбчивая, все состоящая с плавных линий да шелковых теней, равным образом боялся всего-навсего одного — что-то умрет через счастья, безграмотный дожив впредь до очередного вечера.

На долгих стоянках крикливые равно нарядные бабы продавали неряшливую сирень да первую землянику — равным образом Маруся, разглядывая со палубы толкотню получай деревянной пристани да многосложные наряды провинциальных дам, потешно объясняла Чалдонову, вследствие этого передвижники — сие никак не искусство, а без затей жалкое копия тому, чему следовать чьему примеру — грех. Понимаешь — особенно грех! Вон-вон, погодите прочь отсюда сверху ту тетку со пирожками, несложно прелесть, правда? Лоб — возьми хоть поросят об него бей. А глазищи, глазищи-то какие! Чудо! Разве допускается дать такое красками либо — либо пускай пусть даже словами? Маруся держи подождите задумывалась. Разве сколько сыграть? Как фугу? По мне, эдак буква женушка даже если грандиознее фуги! И Маруся, музыкальная, равно как постоянно Питоврановы, принималась неслышно распевать хоть сколько-нибудь густое равно титаническое, поистине похожее получай торговку для пристани, которая мелочёвка нате весу держала огромную корзину со огненными, укутанными на тряпки, новорожденными пирожками. Пирожки были толстые, сытные, из ливером, луком равным образом гречневой кашей — ужасные! — смеялась Маруся, присаживаясь для корточки да делясь простонародным лакомством вместе с вислогрудой дворняжкой, которая льстивым вьюном крутилась у ее ног. На-ка вот, мамаша, угостись. Много у тебя щеняток, а? Признавайся?

Дворняжка ненасытно хапуга ароматное тесто, невыгодный забывая подле этом всей задней частично оповещать самую пылкую расположение для новоиспеченной госпоже Чалдоновой. Щенят у дворняжки было семеро, равно всех их пару часов вспять утопил во помойный яме лавочник, единица отнюдь не злорадный равным образом даже если никак не жадный, а просто, по образу равно пристало истинному самаритянину, осмысленный да рассудительный. Он был в состоянии подумаешь прокормить суку равно ее приплод, однако восемь собак ему были просто-напросто безграмотный нужны, да дворняжке до сей времени предстояло пронюхать об этом. А на срок — доколь совершенно было хорошо: равным образом солнце, равным образом пережаренная из луком начинка, равно ласковая лапа во белой перчатке, которая почесывала ведь после ухом, так загривок, да всякое дуновение славило Господа, да инда казалось, что-нибудь Ему сие неграмотный безразлично.

Маруся во новейший разок потрепала полурастаявшую с счастья дворняжку до холке да повела мужа греховодничать соответственно кукольному Плесу, маленькому, прелестному, похожему сверху жемчужину, убежавшую во траву изо чьейто булавки — жемчужину символически запыленную, безграмотный кристально ровную, а весь так же — настоящую. В торговых рядах орали, рвали гармонику, совали зевакам во ряшка баранки, пахучую мануфактуру равным образом знаменитую местную пряжу — да обоим, равным образом Чалдонову, равно Марусе, было ясно, сколько пара невыгодный ошиблись равным образом сие всего початок чудесного, долгого путешествия — и, кажется, по сию пору довольно действительно, по образу обещано, равным образом их ждет бытье мирная, долгоденствие, наклонность товарищ для другу на союзе мира, равным образом даровано им короче ото росы небесной свыше, равным образом с тука земного, равным образом исполнятся под своей смоковницей их пшеницы, причина равно елея, да всякой благостыни — так, дабы они делились избытками из нуждающимися. А присест так, так равным образом неграмотный очень было потом, когда-нибудь, последним во безраздельно день. И однако обещанное сбылось — просто в соответствии с пунктам. Кроме одного.

Через годик счастливейшего супружества Маруся сызнова недавно отшучивалась через расспросов родни, желавшей кайфовый почто бы так ни выходит поколебать держи коленях внуков, вновь при помощи бадняк забеспокоилась сама. Несколько планирование — несомненно, худших во жизни Чалдоновых — ушло бери отчаянную, никому неграмотный видимую борьбу. Особенно тяжко Маруся, особенно чувственная да через того особенно целомудренная, переносила врачей. Пройдите из-за ширму, разденьтесь, пожалуйста, — уверенные мужские руки, пыточные инструменты, измятый во кулаке потный, звука безвыгодный проронивший платочек, унижение, ужас, унизительная надежда, присест вслед разом, однова вслед за разом, единодержавно ко одному. Были пройдены энергично безвыездно мир ада — поездки нате воды равным образом держи грязи, университетские дипломированные светила, дорогие частные доктора, безвестные лекари, которые «с Анной Никеевной, вон, прямо феномен сотворили», вдобавок хозяйка благодать Никеевна, знакомая знакомых чьих-то знакомых, была уж всецело безлика да анонимна, в духе денежная ассигнация, — только, во лента ото ассигнации, из ее через не дозволяется было сметь инда золотника счастья. В шествие пойдемте ажно впопыхах входящие во моду гомеопаты, равным образом с похода соответственно бабкам, знахарям равным образом колдунам Марусю спасла всего-навсего врожденная душевная брезгливость. Причем работа было хоть отнюдь не на грехе, а во том, ась? ушлые метафизические прихвостни (многие с них, кстати, брали вслед выезд столько, зачем постыдился бы равным образом самый корыстолюбивый эскулап) обещали своими торопливыми наговорами, наперекрест подшитыми полотенцами равно сломанными свечками реформировать волю самого Бога, а Маруся, равно как шишка на ровном месте другой, всей своей сутью чувствовала, который сие не ась? иное Его требование — далеко не всучать им не без; Сережей детей. Противиться этой воле было бессмысленно, не грех было токмо попросить, что просишь родителей раздать для именинам куклу вместе с фабрики Саймона равным образом Хальбига, только за крепко сбитый прозрачно-восковой красавицы на модном шелковом наряде век рискуешь извлечь очередную копеечную книжку оборона медведя, а ведь равно отеческую оплеуху. Но Маруся безвыгодный боялась оплеух, возлюбленная лишь как только хотела пробовать — с чего да из-за в чем дело? ей отказывают. Почему равно вслед что-то — особенно ей?

Походы сообразно врачам, получи и распишись которых настаивал Чалдонов, были в целях нее чем-то почитай вериг на юродивого — снова одно испытание, громко истязающее плоть, а на смену круглым счетом а остервенело прокаляющее дух. Главное было другое — лик Божией Матери «Взыскание погибших», божье милосердие родителей Богородицы — праведных Иоакима равным образом Анны, идол праведной Елизаветы — матери Иоанна Предтечи, мощь загробная святого мученика младенца Иоанна во Киево-Печерской лавре, чудотворная образ Толгская на Толгском монастыре, подле вместе с ней бери поручнях — идол Божией Матери Знамение, подина которой нужно взяв три раза миновать равным образом плаксиво заклинать Пресвятую Богородицу. Маруся проползла равным образом плакала так, который с храма ее вывели по-под руки.

Еще был Зачатьевский монастырь, да чудотворная спорительница Милостивая, равно останки преподобной Софии Суздальской. Духовник Маруси батюшка Владимир, сухой, лукавобородый седоголовый старичок, кой крестил да окормлял, кажется, всегда потомки Питоврановых, посоветовал начертать во Афонский обитель Хиландр, равным образом вследствие три месяца никем безграмотный замеченного ожидания Маруся получила через афонских монахов бандерольку вместе с кусочком лозы святого мироточивого Симеона, плодоносящей ранее тысячу лет. Кроме черствой веточки на посылке была иконка святого Симеона да три изюминки. Их полагалось схрумкать бесплодным супругам — двум жене, одну — мужу, заранее проведя сороковушка дней во строгом посте — без участия вина, варения равно елея. На практике сие означало хлеб, воду так точно сырые овощи. Отец Вавуля сказал, аюшки? Симеонова стебель — возможность лучше верного. Чалдонов поста отнюдь не выдержал, сквозь неделю сорвался, пошел, что наголодавшийся пес, после ароматом щей равно опомнился всего-навсего во трактире, посредь пахучих ямщиков равно самого затрапезного люда. Миска предварительно ним была пуста по блеска, половой, складно заложив руку вслед за спину, ранее тащил плато не без; вареной говядиной, слезоточивым хреном равным образом солеными огурцами. Чалдонов, сгорая со стыда, махнул бери себя рукой и, с целью усугубить много падения, потребовал для говядине водки.

А Маруся безвыгодный сдалась, невыгодный отступилась, исключительно ото слабости примерно перестала посещать сверху людях, равно соскучившийся в соответствии с дочери Питовранов-старший заглянул ко молодым сам по себе — Чалдоновы тут-то снимали полдома для Поварской, Сергуня Александрович был в хорошем счету и, коли прислушаться уже да частные уроки, зарабатывал совсем-совсем недурно. Питовранов безмолвно посмотрел в Марусино обглоданное м у какой да голодом ряшка равным образом следовать ветвь вывел Чалдонова вслед дверь.

— Я вы дочка свою доверил, высокий Александрович, никак не интересах того, чтоб возлюбленная свихнулась, — сказал симпатия тихо, а этак страшно, в чем дело? Чалдонов, вроде нашкодивший пацан, спрятал сразу вспотевшие рычаги из-за спину. Тестя возлюбленный любил равным образом затем свадьбы подружился вместе с ним сызнова крепче, нежели раньше, — не принимая во внимание условностей, сверх обязательств. Впрочем, не так снюхаться безграмотный умели оба.

— Я отговаривал, Никиха Спиридонович. Но благодетель Володюка благословил получай работа — сказал, исключительно воздержанием равно молитвенным подвигом.

Питовранов-старший пожевал на кулаке роскошную бороду, попозже дернул — как бы хотел оторвать.

— Отцу Владимиру, старому дураку, пишущий эти строки сызнова морду набью, — пообещал он. — Но ты, Сережа, твоя милость а математик, научник человек, наравне твоя милость был способным расформировать на родине такие дикие, первобытные суеверия!

Чалдонов неуверенно молчал — слышать такое с профессора богословия было невероятно, даже если опасный — только уже жутче была Маруся, отрицание малограмотный изменившая прежнего веселого, ровного, внешнего тона — равно весь скорченная, ни вслед за сколько изуродованная внутри.

Тем а вечере ко ним пришел неспокойный родимый Владя — читать мораль через силу за тридевять земель заблудшее духовное чадо, равным образом Чалдонов, лакомя старенького священника чаем со вареньем, чутьем искал получай его сморщенном ото пожизненной умиленности лице выжимки побоев. Кулаки у старшего Питовранова, невзирая держи архиерейские учености, были такие, сколько кому лишь не лень торговец позавидует. Но Маруся пусто безвыгодный послушалась, продолжала поддерживать кровный одинокий, никому отнюдь не потребный воздержанность — да Чалдонов, получай коленях, со слезами умолявший жену никак не ухаживать себя, малограмотный разрушать их обоих, понимал, в чем дело? однако напрасно, безвыездно зря, ничто сии хныканье равным образом мольбы никак не изменят. Маруся была упряма — равно по мнению наследству, да посвоему, — равно малограмотный было на этом упрямстве синь порох косного, дикого равным образом больного. Она нетрудно хотела знать. Просто хотела видеть — ради аюшки? равно почему.

Через сороковушка дней присланные не без; Афона изюминки были съедены — от молитвой, не без; трепетом, со невероятной, глазом видимой надеждой. Все напрасно. Дверь неграмотный отомкнулась. Не вышел инда швейцар, чтоб передать, ась? никакого ответа отнюдь не будет. Маруся подождала вновь маленько равно понизив голос вернулась ко себе.

Все, ко боязливой радости Чалдонова, выходит во вкусе мнимый прежним, прекратились пастыри равным образом доктора, бесконечное — впредь до ломоты во коленных чашечках — всенощная хуй иконами. Чалдоновы сидели следовать воскресным столом, было по новой летига да утро, белые занавеси на столовой вздувались равным образом опадали, вздувалось да опадало следовать ними зеленое равно золотое, да батистовое костюм получи Марусе было прохладным на да огненно-гладким внутри.

— Агаша войдет — равно хорэ стыдно, — упрекнула Маруся Чалдонова, ласково шлепнув его по части лбу чайной ложечкой — равно как горячей равно гладкой.

— Не войдет, — пробормотал Чалдонов, воюя от крошечными скользкими пуговичками равным образом шелковистой тесьмой, — пишущий эти строки ее из-за самоваром отправил, нынче часа неудовлетворительно малограмотный дождешься.

Маруся безвыездно снова приветно отводила его руки, а дьявол слышал, чувствовал, в качестве кого сбилось ее дыхание, равным образом знал, сколько от побудьте здесь целое склифосовский на другой лад — вкус, жар, аромат, отзывчива возлюбленная была удивительно, невероятно, по части этакий возлюбленной дозволяется было всего лишь мечтать, кабы бы Чалдонов смел, конечно, фантазировать насчёт чем-нибудь подобном…

— Подожди, Сережа, — сказала Маруся, верхняя лабиум у нее денно и нощно вмиг вспухала ото поцелуев, да сие была ее особенная, Марусина, прелесть, ото которой пока что сильнее дрожали у Чалдонова шуршалки равным образом кружилась голова. — Мне нужно хлобыстнуть во Кострому, для Феодоровской Божьей Матери.

Чалдонов потрясенно отстранился, никак не понимая, на правах она, такая чуткая, могла против всякого чаяния по сию пору испортить, равным образом сие утро, да солнечные заоконные пятна, равным образом прозрачные медовые подтеки возьми столовом ноже, равно ощущение собственных губ.

— Это склифосовский во крайний раз, Сережа. — Маруся подумаешь погладила мужа в соответствии с щеке. — Честное слово, на окончательный раз. Я обещаю.


В Кострому они поехали с — и, хотя бы что другой из всех сил старались следовать во вкусе обычно, сие оказалась невеселая видимость их чудесного свадебного путешествия. Чудотворная кумир Феодоровской Божией Матери, писанная самим евангелистом Лукой, обитала во Свято-Троицком Ипатьевском монастыре, непочтительно богатом, белокаменном, похожем возьми зачерствевший молочно-кремовый торт. В Троицкий сан-карло Чалдонов малограмотный пошел, остался с виду — изо деликатного крестьянского страха помешать, напортить что-нибудь своим корявым присутствием. Маруся, совершенно пока что что есть мочи осунувшаяся, скотски повязанная простым, сероватым на капочку платочком, оглянулась в мужа не без; порога, лже- боялась тож безвыгодный решалась предпринять финальный — впрямь свежий шаг. Губы ее безостановочно, тишком шевелились, равным образом Чалдонов знал, ась? Маруся молится — матери Богородицы Анне: «Даждь фрукт чрева призывающим тя, разрешая непроглядная тьма их безплодия и, что позволение безплодия, безчадных жен благочадны сотвори ублажающих тя равно славословящих Богочеловека — Внука твоего равным образом Создателя равным образом Господа». Поразителен мир, идеже пусть даже у Бога питаться бабушка, равным образом бабушке этой дозволительно пожаловаться неграмотный лишь только держи разбитые коленки, только равно держи разбитое сердце.

Чалдонов вздохнул да присел бери укромную, спрятавшуюся на самой сердцевине мохнатых кустов скамеечку; община был ухоженный, зеленый, аристократический — депозитарий романовских устоев. И хоть бы да для регулярным приездам царской фамилии однако века привыкли, совершенно а показный барство извечно блюли. Садам монастырским равно монастырской солдатской чистоте позволительно было исключительно позавидовать. Чалдонов присел, охлопал соответственно привычке карманы — попыхивать желательно давно горькой слюны, же намозолить глаза папиросы невыгодный решился. Пахло солнечной, сочной, как-то политой листвой, жирным сытым черноземом, равным образом громозвучно верещала во перепутанных ветках мясо — распекала Чалдонова из-за то, почто побеспокоил ее гнездо.

По монастырю сновали паломники, которых ловко, наравне овец, сгоняли на надобные места черные, поджарые монахи, степенно шли ко молитве нарядные миряне, да во большинстве своем человечество толклись некрасивые, переломанные, перебитые жизнью, униженные, притащившиеся семо после последним приютом, из-за надеждой, которой пуще отнюдь не осталось инда внутри. Чалдонов поморщился — подранков, которых царствию аюшки? малограмотный будет конца собирала окрест себя Русская православная церковь, симпатия скрытно презирал, равно слишком было думать, что-то посредь сих отчаявшихся, сирых равно убогих, приползших ко входу на обещанное царствие небесное, оказалась равно его Маруся — живая, чудесная, весь через настоящая. Он уважал всякую веру, равно Марусину — особенно, но, помилуйте, быть нежели туточки самоуправно альма-матер церкви — сия громоздкая, почитай государства, уродина, способная измельчить на труху пусть даже самый выдающийся человечный материал.

Словно на отклик чалдоновским мыслям в площади пред Троицким собором появился монах, безвыгодный нестеровский приторный инок, а форменный Христов воин, Господень кабысдох — только лишь во православном обличии. Высокий, широкоплечий, невероятно, около ужасно взрачный — нездешней, нечеловеческой и, стрела-змея конечно, нимало невыгодный Божеской красотой, некто шел, королем раздувая черные рясные крылья, равным образом из таким яростным презрением смотрел сверх человеческих голов, мнимый боялся замараться. Толпа, приседая равным образом крестясь, расступалась пред монахом, оторопевшая через существа нездешней, невиданной породы. «Ить, какой-никакой ладный», — ахнула романтически какая-то бабенка, самочки ладная, наравне облупленная луковка, равно рожа монаха предисловий в один момент перекосилось с ненависти, можно представить вспыхнуло внутри ярким, черным огнем, — равно тута а который раз стянулось во брезгливую гримасу.

Чалдонову получается безграмотный соответственно себе, будто бы некто оступился получи и распишись высоте равно как только во новейший одну секунду ухватился рукой вслед за слабый поручень. Богу неграмотный было ни малейшего ситуация вплоть до людей — сие было ясно. Он наполнял протянутые сосуды вне разбору, вне толку, малограмотный замечая слез, никак не слушая молитв. Зачем этому доморощенному костромскому Люциферу было отпущено столько телесной прелести равно мощи? Почему Маруся вновь стояла бери коленях прежде дежурный иконой — во темноте, во страхе, во отчаянии — равно никак не видела ничего, помимо масляных охряных бликов сверху огромной старой доске? За сколько Господь безграмотный сподобил их разобрать чада смрад своих, аль сие было справедливо?

Птица, отчаявшись напугать Чалдонова своей трескотней, решила заменить тактику и, выбравшись изо веток, заковыляла в области траве, волоком лопасть равным образом припадая за наивности в таком случае получай одну, ведь получи и распишись другую лапку, — притворялась раненой, беззащитной. Спасала детей.

— Не бойся, дуреха, — пробормотал Чалдонов, утирая мокрые иллюминаторы — карт-бланш Маруся, мы истый ревун равным образом нюня, — правда отнюдь не трону моя персона твой приплод. — Птица остановилась, посмотрела нате Чалдонова круглым непроницаемым глазом — возлюбленный любил скворцов, они были умные, веселые равно неграмотный бездельники, на деревне у них было да зачем ты скворцов. — Ухожу. Ты слышишь? Уже ухожу. Сколько но можно, а? Так долго! Сколько нам беспричинно уже брести? Долго ли страдания сея будет? До самыя смерти, матушка! До самыя смерти…

Он этак ждал, когда-когда а Маруся, наконец, выйдет, что, разумеется, прозевал, во вкусе отворилась огромная дверка храма. Просто во нераздельно мгновение фон около стал другим, равным образом оказалось, что-то Маруся ранее пусть будет так соответственно двору, низменно потупив голову, соглашаться медленно-медленно, наравне лже- во храме возмещение утешительной ладони ей в закорки опустили единаче сам в области себе крест. На нынешний раз в год по обещанию сделано абсолютно непосильный. Все, понял Чалдонов, — все, нуль безвыгодный помогло. Даже последнее. Поломали. Изуродовали. Добили. Мою Марусю. Захотелось кричать, аж визжать: во вкусе личиной в его глазах терзали ребенка другими словами кошку, равно всецело казаться запрещено было воспрепятствовать бессмысленной равным образом долгой муке ни во нежели безграмотный повинного, ни ложки никак не понимающего существа. Маруся всегда шла равным образом шла — примерно нет слов сне, раздвигая тяжелую воду, равно не без; каждым ее медленный Чалдонов ненавидел Бога всегда сильнее. Эта ксенофобия разбухала в середке — на пустой, темной, реберной клетке, — становилась целое хлеще да больше, беспричинно аюшки? сперва из чего можно заключить не по мнению плечу дышать, попозже поверить и, наконец, жить.

Маруся подошла, совсем нечего делать положила мужу получай ответвление теплую ладонь.

— Что ты, милая? Как ты? — Чалдонов беспокойно поцеловал Марусин висок, одернул пиджак, зачем-то поправил букли — что как бы пытался всей этой мелкой неловкой возней отвлечь Бога через собственного гнезда. Ненависти лишше малограмотный было, был всего только страх, сколько случайный ярко-рыжий колонна об эту пору может рухнуть равно для Марусину голову. Снова спирт безвыездно испортил, по всем статьям навредил. Недотепа. Дурень. Стоеросовая башка. Он хотел вглядеться жене на штифты да адски трусил. Она была ужас сильная, Маруся, только хоть ее позволительно было раздавить. Раздавить позволено общий любого — особенно буде твоя милость Бог.

— Поедем, Сережа, — бесшумно сказала Маруся. — Поедем, наконец, домой.

— А во вкусе же… — Чалдонов замялся, отнюдь не зная, в качестве кого продолжить. Как а вера? Как дети? Что хорош дальше? Какая база следующая — винтиков не хватает дом? храмный развод? петля, в пожарном порядке прикрученная для остевому хребту люстры?

— Поедем домой, Сережа, — повторила Маруся мягко. — Я об во всем договорилась.

Чалдонов напоследок осмелился кинуть взор ей во лицо. Глаза у Маруси оказались безошибочно на окраска платку — светлые, во крапинку — да весть спокойные. В них невыгодный было ни боли, ни гнева, ни надежды. Вообще ничего. Полная тишина.

Она поистине договорилась.


Ни она, ни Бог круглым счетом равно неграмотный сказали Чалдонову, во нежели был лейтмотив сего договора, а тот и другой название свое держали крепко. Чалдонов был счастлив на браке так, по образу всего-навсего может бытийствовать счастлив около со смертной женщиной эфемерный мужчина. О детях вопроса значительнее малограмотный было никогда в жизни — по образу никак не было равным образом самих детей. Марусю, впрочем, сие больше, кажется, далеко не волновало совершенно.

Она с охотой равно во вкусе лже- аж жизнерадостно занялась делами мужа — его скоро растущей карьерой, его научными работами равно университетскими дрязгами. Чалдонов смело да мерно шел на гору, вдобавок сплав крестьянского упорства равным образом немалый математической одаренности позволил ему сопоставлять цель деятельности, общепринято сочетаемые шибко неохотно. Тем безвыгодный не столь Чалдонов в ведь же время показал себя ярким ученым равно толковым администратором. Его оценили, продвинули, пригласили — словом, постоянно шло правильным, благополучным чередом, равно по вечерам Маруся, на ногах для коленках держи поскрипывающем с усилий стуле, начисто переписывала будущую диссертацию мужа, усердный высунув чесалка да ровным в количестве ничто далеко не понимая. «…То да расшивка соответствующей задачи держи прохождение газа может существовать написано рядом помощи такого но ряда, изумительный безвыездно руки-ноги которого войдут многие поправочные коэффициенты, выражаемые посредством Гауссовы гипергеометрические ряды…» — выводила возлюбленная четким почерком вместе с сильным равно непривычным уклоном влево, что, согласно свидетельству графологов, говорит насчёт полном контроле разума по-над чувствами. Чалдонов подходил назади равно тихонько дул Марусе получай шею — напрямик во пушистые щекотные кудряшки.

— Не пыхти получи и распишись меня, — сердилась Маруся, — твоя милость малограмотный видишь, ваш покорный слуга работаю. Сам а говорил, который следует скоро!

Чалдонов безответно отходил во сторону, равным образом Маруся, малограмотный оборачиваясь, чопорно распоряжалась — буфетец чтоб малограмотный разорял, пища скоро! Нет, аюшки? ты, клялся Чалдонов, стараясь невыгодный проскрипеть предательской дверцей.

— Гауссовы гипергеометрические ряды… — певуче повторяла Маруся. — Очень красиво! Правда, непонятно. Это возьми хоть вещь значит?

Чалдонов готовно мычал, пытаясь полопать всего-навсего что-нибудь слямзенный горбушка мяса:

— Ну вроде отнюдь не стыдно, — возмущалась Маруся. — Через миг вслед за кормежка садиться, а ты… Телятину! Да до сейте поры равно холодную! И всю подъел! Мне ни кусочка малограмотный оставил!

Круглобокая кухарка, пришедшая закрывать в стол, заставала супружескую чету дружно поедающей конфитюр стоймя с банки, притом Чалдонов без души излагал Марусе азбука газовой динамики, неграмотный замечая, что-нибудь невеста супружница орудует ложкой, бесчестно далеко не соблюдая очереди. Работа «О газовых струях», представленная им во качестве докторской диссертации сверху физико-математический истфак Московского университета, была от блеском защищена во феврале 0894 года, равным образом во волюм но году Чалдоновы отметили пятилетие со дня свадьбы.

Вопреки логике счастливых браков Маруся безграмотный превратилась во восторженную силуэт собственного супруга. Может быть, да потому, аюшки? Чалдонов балдеж понимал, что-то дом, некоторый вела его супружница — когда-никогда неизменный да капризный, будто живое существо, — сие в свою очередь работа, равно как творчество, нужное миру ни на йоту невыгодный меньше, нежели его научные изыскания или, скажем, мурчание кошки, вылизывающей сонных сытых котят. Мало того, Чалдонов был от всего сердца убежден на том, аюшки? смысла во Марусиной ежедневной жизни куда как больше, нежели на его собственной. В разложенной возьми большом столе выкройке нового платья, во устройстве личного счастья горничной (прислуга Чалдоновых была что-то особенно подвержена романтическим страстям, равно Маруся ведь да мастерство выдавала очередную зареванную девушку замуж), ажно во том, вроде Маруся, почесывая карандашом нежную шею, продумывала предстоящий обед, выгадывая изо одного куска говядины равным образом жаркое, равным образом щи, равным образом начинку в целях слоеных пирожков, — закачаешься по всем статьям этом была какая-то удивительная, трогательная, мгновенно понятная логика маленьких событий, изо которых только лишь равным образом может неписаный большое счастье. По ночам Чалдоновы спали вместе, обнявшись, и, отнюдь не просыпаясь, и оный и другой поворачивались держи прочий бок, стоило одному отлежать вот сне ставшую огненно-игольчатой равным образом непослушной руку.

Питоврановы — ставшие вслед сие эпоха до данный поры шумнее равным образом дружнее — почасту бывали у Чалдоновых во гостях. Племянники равно племянницы, которые первый попавшийся година нарождались во пугающей, едва геометрической прогрессии, обожали тетю Марусю, которая обладала врожденным женским безвозмездно качать, пеленать, замачивать жидкой кашкой, обругивать ради расколотую тарелку (и вертко скрывать осколки через прочих взрослых), испугивать страшными историями равно вразумлять географию. И совершенно сие так, что-нибудь инда самый человек настроения клоп ни секунды невыгодный чувствовал, почто его принуждают для чему-то, ась? симпатия неграмотный желал бы иначе говоря далеко не был способным проделать сам. Чалдонов даже если ревновал жену для этой малолетней ораве, которая всегда повисала в Марусиных юбках, — кроме всего прочего что-нибудь не без; детьми симпатия вовеки далеко не сюсюкала да около случае могла перестать на большой сверкающий оттиск для провинившейся попе.

Родители где-то крат заговорили со ней что до том, почто позволяется бы побеждать сироту с в родных местах призрения, а Маруся только лишь удивленно подняла брови.

— Зачем? — сказала симпатия просто. — У меня склифосовский ребенок. Я знаю. Обязательно будет. Я на сие верю, понимаете?

Мать невыгодный выдержала — расплакалась, возлюбленная самочки четырнадцать в один из дней рожала, вырастила шестерых, остальных восьмерых прибрал Вседержитель, ради было кому играть у подножия Его сияющего престола.

— Что но твоя милость говоришь, Маруся, неравно Господь малограмотный попустил, допускается ли перечить?

— А пишущий эти строки равно никак не перечу, мама, — напористо повторила Маруся. — Я не мудрствуя лукаво знаю.

Шел 0899 год, зачаток нового века, новой эры, Лермонтова и оный и другой встреча утопала во полураздавленных кровавых закатах, для которые писали все, кто именно был в состоянии писать, равно которые тревожили хоть тех, кому далеко не насчёт нежели было волноваться. Марусе исполнилось тридцатник — да сие сделано чувствовалось, незначительно ласковее стала грудь, хоть сколько-нибудь проворней — скулы, в области утрам поуже далеко не круглым счетом игриво откликалась возлюбленная мужу, так например да знала, который симпатия свыше лишь любит сии моменты, в некоторых случаях симпатия была полусонная, теплая, что отдаленно заторможенная долгим, блаженным, ни чуточки неграмотный страшным небытием. Жизнь проходила через Марусю равно мимо нее, хотя симпатия постоянно в одинаковой степени знала, в чем дело? Бог выполнит данное обещание, что награду симпатия сдержала слово, данное Ему. И Бог оказался справедливым.

Ребенок у Маруси появился на сороковуха девять лет.

И ничего, что такое? им оказался мозглявый еврейчик не без; горячими равным образом веселыми — вразрез национальным велениям — глазами. Ничего, аюшки? ему было восемнадцать равным образом что-то исключая вшей спирт принес на жильё пока что да шибко злую чесотку. Это был ее ребенок, Марусин. Ее единый мальчик. Ее золото. Ее Лесик.

Она мгновенно поняла это, в духе лишь только открыла дверь.

Глава третья

Лазуря

У Лазаря Линдта был уютный — девятисотый — годик рождения, прежде облегчавший случайному кладбищенскому зеваке по сию пору сложности праздного пересчета. Прочие покойники чисто давали себя да свидетелям невесть какой шанс: равно как как бы сложные цифры нате надгробии сулили особенно долгую равным образом непредсказуемо интересную век тож хоть бессмертие — которое, впрочем, длилось словно бы столько, как долго требовалось прохожему нате то, с целью в мыслях выхватить одну четырехзначную цифру с другой. А здесь — никакого напряжения мысли, никакого шевеления губами: весь доля как по-писаному да метко укладывается во элементарное арифметическое махинация — несовершенство сто. Пойдем, что-то твоя милость застрял у этой оградки? Да-да, дорогая, конечно, сейчас.

Самому Линдту держи такие глупости, что собственная смерть, было плевать — симпатия был четкий атеист, увещенный друг базаровского лопуха. И, как бы ни странно, то есть парестезия безусловной смертности, руки-ноги земного существования дарило ему в таком случае но самое ровное равно радостное бесстрашие, которым горели первохристианские мученики, пожираемые получи и распишись аренах самую чуточку мультипликационными львами. Впрочем, для старости афеизм Линдта начал сколько-нибудь отдавать горечью да выдыхаться, точно бы рассохлись какие-то резиновые прокладки, притиравшие пробку — ту самую пробочку по-над непреклонный йодом, равно Линдт невыгодный так дабы стал надеяться — скорее, не мудрствуя лукаво устал сомневаться. Он прожил чертовски длинную да весть удачную от кому только лишь не лень точки зрения жизнь: провалы, аресты, расстрелы, идейные противоборствующие стороны да бытовые завистники — однако сие происходило со кем угодно, исключительно отнюдь не со ним. Его боготворили друзья, уважали да побаивались оппоненты, обожали женщины. Все бабье сословие — за вычетом одной. Даже никак не опечатка — меньше. Просто накладка во тысячной со временем запятой.

— Ты, Лазарь, в качестве кого так сказать безвыгодный во наше срок живешь, ни враг тебя отнюдь не берет, ни советская власть, — ворчал Чалдонов, гоняя по-под пересохшим языком ледяную таблетку валидола.

— Так их дудки благодаря тому что что, высокочтимый Александрович. Вот да безвыгодный берут.

— Кого нет, Лазарь? Что твоя милость несешь?

— Да ни одной живой души вышел — ни чертей, ни советской власти, Сергий Александрович. Люди спокон века одинаковые. От сотворения Адама. Я без труда умею из ними договариваться.

Линдт повозился, устраивая во кресле тощую язвительную задницу, равным образом от наслаждением огляделся. Он обожал частный состав Чалдонова — книжные шкафы, безмерный стол, аппетитные месторождение умного бумажного мусора, полумрак. Век бы от сего места невыгодный уходил, честное слово.

Чалдонов покачал головой. Договаривайся безграмотный договаривайся, а эпоха наступали самые людоедские. Шел 0937 год, сверху физфаке МГУ на взводе громили троцкистов — равным образом уж на что давно великоватый беды ученые умы безвыгодный дошли, перьев равным образом пуха согласно ветру напустили немало. Впрочем, разборки были чудесно внутренние — Родина, отдадим ей должное, физиков по отношению ко всему больше всего отнюдь не трепала — понимала, получается быть, в чем дело? для чему, да кого бабы до этого времени нарожают, а кого отличается как небо ото земли малограмотный трогать, вследствие чего что-нибудь выйдет конкретно — себя дороже. Жди дальше сто пятьдесят планирование нужного сочетания генов ага воруй у соседей до мелочи устаревшие технологии. Но Чалдонов, единица клинически удовлетворительный да честный, каждую словесную баталию возьми заседании ученого совета воспринимал что нынешнее сражение, притом тотально во духе Достоевского: отец лжи вместе с Богом борется, а фон битвы — сердца людей.

Линдт в сих шабашах демонстративно садился рядышком ко оратору да бегло начинал палить как бы на тетрадь. Не ведь протоколировал, безвыгодный ведь работал — немного кто именно разбирал его чудовищный, крючковатый, всецело паучий почерк. Впрочем, душа записей равно как никак не понимал едва никто, однако под масть десятков ученых сообразно всей планете через одного всего только имени — Бог помог Линдт — почтительно закатывала глаза. Это звучало банально, да ото сего безвыгодный становилось не в этакий мере значительным. Линдт работал в стыке физики, химии и, кажется, математики — получи и распишись праздник невероятной высоте, идеже исчезают последние человеческие сомнения да через истончившуюся материал большущий науки начинает сквозить реальная телеса Единого Бога. Линдт был самым обыкновенным гением — равным образом сие понимали даже если те, кто именно не выделяя частностей ни плошки никак не понимал. Особенно на науке.

Но, невзирая сверху очевидную во всем гениальность, на приманка тридцатник семь Линдт весь покамест ходил на вундеркиндах — погоны глупое да тесное, как бы короткие штанишки в великовозрастном балбесе, а в качестве кого покамест могли расценивать его во мире, идеже средним возрастом признания считался семидесятилетний юбилей? Самый новожен профессор, самый юный пишущий сии строки самой обсуждаемой монографии, самый плодовитый исследователь, собравший округ себя самую тесную стайку самых дерзких юнцов. Безусловно, дьявол многих раздражал. Очень многих. По логике, Линдту издавна следовало центрить целешенький отдел, а объединение уму — этак равно особый институт, вследствие этого зачем по сию пору идеи, которые спирт генерировал — много раз в ходу, посередь делом, — дьявол самолично был никак не на состоянии ни воплотить, ни ажно хорошенечко запомнить. Как все в равной степени кто человечий выскочка, случайно, ни вслед ась? осиянный свыше, Лазуря предпочитал упражняться всего-навсего тем, в чем дело? было забавно сам ему, — притом сие «интересно» включало во себя неграмотный всего-навсего науку, а и, например, превосходный пол, впредь до которого Линдт — обаятельный, наравне всегда уродцы, — был большенный лебездун равно охотник. Еще некто любил хорошие книги, притом хорошесть таковых определялась отнюдь не лишь только автором да содержанием, да равно годом издания. Полиграфическую продукцию, изданную затем 0917 года, Линдт невыгодный признавал принципиально, равным образом московские букинисты обожали его да из-за оный мистический снобизм, равным образом после эмоция юмора, равно из-за щедрость, равно вслед поразительное чутье, только самое базис — из-за нежность, вместе с которой возлюбленный брал во обрезки обычный обтрепанный том. Будто дотрагивался впредь до коленей полураскрытой, дрожащей ото нетерпения красавицы. Он был прекрасный любовник, так есть, конечно, посетитель — щедрый, умелый, благодарный, смелый. Ни одна никак не уходила через него обиженной — поелику ась? со женщинами равным образом книгами было подкупающе да экономично дружить. Язвил да издевался Линдт лишь по-над мужчинами. С ними подкупающе равно с выгодой было безвыгодный заключать состояние вообще. К сожалению, приближенно только аюшки? не отродясь никак не получалось.

Разумеется, Родина архи аллегро приспособила Линдта для войне, как бы приспосабливала ко ней все, аюшки? считала так например малость полезным. Линдт безвыгодный возражал — какая разница, ко чему на итоге применяли его выводы — для усилению обороны страны либо для увеличению молочных надоев. Это была отнюдь не неразборчивость, никак не душевная тугоухость, а прочный да разумный расчет. Во-первых, Линдт был начисто лишен нелогических человеческих сантиментов, во-вторых, эксплуатация решения следующий научной задачи интересовал его гораздо сильнее конечного результата, в-третьих, возлюбленный был большой равным образом ахти здравомыслящий смертный — на предпочтение ото многих своих последователей, которые поначалу на взводе изобретали водородную бомбу, а дальше где-то но с горячностью во этом каялись. Физика же, сообразно мнению Линдта, была самым неподходящим занятием интересах бздунов. Или твоя милость физик да идешь предварительно конца, иначе говоря прямо-таки застенчивый обманчивый недоучка. Фарисеев Линдт отнюдь не выносил.

Трудно сказать, вследствие этого его безграмотный пустили во потребление или — или ежели и бы неграмотный посадили. Может быть, благодаря этому аюшки? симпатия был невероятно, под анекдотически непрактичен да нечестолюбив, а нет слов всех сталинских делах — только лишь копни — держи планета вылезают банальные человеческие страстишки — деньги, почести, слава, которых никогда в жизни неграмотный предостаточно в всех желающих. Может, труд было на чувстве юмора — все же бороться вместе с человеком, некоторый по сию пору момент смеется, никак не только лишь бессмысленно, же да ниже достоинства на нападающего. А может, подноготная таился на пресловутой гениальности — Линдт был сверху наружность вполне как бы все, же объединение каким-то чуть-чуть уловимым признакам, по мнению незаметному, так сильному перекосу сообразно во всем привычным швам отличался никак не не мудрствуя лукаво ото своего биологического вида, но, возможно, равным образом через белковых форм существования жизни вообще. Скорость, со которой симпатия думал. Отчетливый, чуточку машинальный смех. Великолепное неуважение любыми нормами размеренной человеческой морали. Манера быстро, по-обезьяньи, почесывать выпуклые гениталии. Хаос, что некто производил, — жуткий, первобытный, предметный хаос. Линдт был прямо иной, нездешней закваски — беда может быть, который ажно получи и распишись клеточном, биохимическом уровне. Это было абсолютно прямо — равно архи страшно. По-настоящему страшно. Тем, разумеется, который был на силах понять.

Конечно, огромное спица в колеснице имело потворство Чалдонова, кто из чугунным, локомотивным упорством тащил Линдта ради собой, прикрывая одышливым раскаленным вполуоборот ото малейшего неласкового дуновения извне. Линдт, несомненно, пробился бы да сам. Может, возьми десяток позже, может, прочий ценой, же — пробился бы. Но Чалдоновы…

В восемнадцатом Линдт прожил у Чалдоновых почти не три месяца — для двушник больше, нежели требовалось, вследствие чего сколько карточки, пайки, ордера, каюта — весь было (усилиями Чалдонова, конечно) и никаких гвоздей почти не сразу, около махом а исчезли вши, примерно моментально но начались споры. Они не без; Чалдоновым орали наперсник получай друга, надув горловые жилы, ссорились, притом особенно возбужденно — через теории движения тел не без; неинтегрируемыми связями.

— Мальчишка, — вопил высокочтимый Александрович, — неуч, сопляк, истинно аз многогрешный вслед сии выводы золотую медалька Академии наук получил!

— Царской академии наук, — с подстебом улыбался Линдт. — А это, согласитесь, на нынешней ситуации целиком и полностью меняет дело. Вот разве бы во академии фактически интересовались наукой, ведь всенепременно обратили бы ваше уважение видишь для эту обаятельную нелогичность…

Линдт принимался вносить неуклонно получи обороте какого-то далеко не ведь декрета, далеко не в таком случае приказа — господство ревностно снабжала Сергея Александровича бесчисленными энцикликами равно циркулярами, равным образом разве бы безграмотный сия полиграфически-канцелярская щедрость, ему беспременно пришлось бы сказать курить.

— Чаю, мальчики? — спрашивала Маруся, не без; любопытством заглядывая Линдту при помощи плечо. За другим плечом пыхтел навислый Чалдонов, неразборчиво, однако откровенно по-матерному бормоча. Линдт немедленно вскакивал, невыгодный дописав.

— Разумеется, чаю, Марея Никитична. Давайте ваш покорнейший слуга вас помогу.

— Так неграмотный дописал же! Не дописал! Потому что такое? не из чего дописывать, да вышел шелковица неважнецкий нелогичности! — вопиял Чалдонов, тайный очень изрядный равно отчаянными (ну, целиком по образу во времена оны со Жуковским!) спорами, да веселой дерзостью Линдта, равно даже если диковатым, горьким, как по нотам меховым запахом, каковой дьявол принес во дом. Как как они из женой приручили никому безвыгодный дававшуюся во цыпки молодую ласку.

— Не шуми, Сережа, — укоряла Маруся. — Лесик, невыгодный слушайте его — эту золотую плакетка дали малограмотный ему, а ми — притом вслед атомный почерк. Сколько присест ваш покорный слуга переписала эту твою теорию движения никому абсолютно отнюдь не нужных тел? Вот то-то и есть — цифра раз! Кстати, Лесик, ваш брат никак не поверите — моя особа настоящее сменяла в десяток яиц на правах в один из дней цифра серебряных ложечек! Подумать только, во четырнадцатом году сии самые ложечки стоили десятеро рублей, а десяток яиц — двадцать пяточек копеек!

— Ты весь одинаково их промолчать никак не могла, Маруся, — утешал Чалдонов.

— Ложечки? — смеялась Маруня Никитична. — Или яйца? Пойдемте-ка скорее обмывать эту грандиозную сделку — за вычетом яиц посчастливилось получить немножко муки, да автор этих строк напекла целиком дореволюционных пирожков — правда, без участия сахара равным образом лишенный чего масла, однако получи и распишись внешность вовсе вкусные. Между прочим, после пуд пеклеванный невзгоды просят три фунта махорки — вас всего только представьте себе себе! Целый пуд!

Линдт равно Чалдонов выражали согласное негодование — как бы могла Маруся пусть даже пораскинуть мозгами что касается том, воеже волочить сверху себя со Хитровки цельный пуд муки! Когда на доме принимать вмиг пара сильных равно выносливых мужчины! Самых сильных равным образом самых выносливых, задорно соглашалась Маруся, борзо накрывая держи табльдот равным образом локтем прикрывая парфе вместе с пирожками с посягательств мужа. Но быть этом чудо как глупых. Сами подумайте, чей ми брать три фунта махорки, ежели многие никак не вынимают самокрутку из рта! Никогда отнюдь не курите, Лесик. Отвратительная привычка! Вы но неграмотный начнете курить? Обещайте!

Линдт кивнул со серьезностью, которую десятая спица отнюдь не заметил равно последняя вязальная игла в колеснице невыгодный оценил. Курить возлюбленный бросил тем а вечор — вышел на застывший московский патио да вывернул с кармана аж неграмотный махорку — прямо труху, зеленовато-коричневый сор, вырубленный Князь мира извещение какой-никакой ценой, Вседержитель знает где, да такого склада вонючий, зачем Линдт, восторженно смоливший полет не без; десяти, ни разу безграмотный осмелился скрутить собачью ножку у Чалдоновых дома. Больше спирт на жизни никак не нашел ни одной затяжки, равно даже если бы Маруся захотела крутить изо него веревки, так получившихся пеньковых изделий из лихвою хватило бы держи всю Россию, а в таком случае равным образом для цельный обитаемый да безлюдный мир. Но возлюбленная далеко не хотела. Не хотела обижать своего мальчика. Такая чуткая, безвыгодный видела равно невыгодный замечала ничего. Линдт со стоном втянул во себя стиснутый, окончательно настуженный круг равным образом уходи назад, на дом. В тепло. Плевать для махорку. Можно послать ко всем чертям с почему приятно — если бы тебе для самом деле вкушать слабо идти.

Даже съехав на комнату, а позже равным образом на свою собственную квартиру (благополучие Линдта росло напрямик кстати благорасположению властей равным образом навыворот стройно его собственным потребностям), возлюбленный далеко не перестал существовать у Чалдоновых. Сначала через силу ли малограмотный ежедневно, после понедельно — тяжёлый пора ненужной деликатности, кто Маруся, смекнув, на нежели дело, твердо равным образом бурно пресекла, — в дальнейшем в который раз ежедневно, этак в чем дело? у Чалдоновых аллегро появилась чашка Лесика, его любимое луг вслед за столом, диван, нате котором он, припозднившись, оставался останавливаться на ночлег — привилегия, использовавшаяся фактически на исключительных случаях. Когда во двадцать третьем Маруся малость безграмотный умерла ото тифа. Не хочу хоть вспоминать. Не буду. Слишком страшно. Или во двадцать девятом — эпизодически Чалдоновы отмечали сорокалетие со дня свадьбы, равным образом чуточку невыгодный умер поуже Сергуша Александрович, в радостях преизрядно перебравший «рыковки» — тридцатиградусной, мерзкой, так зато бегло пополнившей казну молодого советского государства.

Надо признать, ась? изо всех деяний Совета Народных Комиссаров самым удачливым равно значительным должно признать то-то и есть акт по части разрешении продажи водки, опубликованный на конце 0924 года. Доход ото питейного ситуация вырос на разы — ото 05,6 миллиона рублей во 0922–1923 годах, вплоть до волнительных 030 миллионов на годах двадцать четвертом равно двадцать пятом. Неплохо, буде учесть, который жбан стоила рублишко семьдесят пять. Неблагодарный народец, впрочем, норовил обложить водку «полурыковкой» равным образом завистливо утверждал, примерно настоящую «рыковку» — во шестьдесят градусов — употребляет самолично руководитель Совнаркома коллега Рыков. В одно, следует полагать, рыло. И наравне всего-навсего неграмотный лопнет, подлюга этакая!

Впрочем, малопьющему да умиленному любовным юбилеем Сергею Александровичу хватило да «полурыковки», употребленной помимо всякой распоряжения да такта, круглым счетом ась? Маруся, ругаясь равно смеясь, упросила Линдта остаться — ибо что-то аз многогрешный одна безграмотный управлюсь, Лесик, равно затем его но постоянно минута тошнит. Нет-нет, безвыгодный убирайте! Ни во коем случае далеко не убирайте! Пусть утречком проснется равно увидит, что такое? натворил! Чалдонов, которого не без; большим совместным трудом посчастливилось удерживать равным образом запалить во постель, бесконфликтно почивал, разложив соответственно подушке сиянье с благородных равным образом хоть сколько-нибудь заблеванных седин. Совершенно особенный у Чалдоновых, Линдт нечаянно понял, почто впервинку оказался на хозяйской спальне — маленькой, простеганной ночными тенями, похожей получи и распишись нескромную шкатулку, захлопнувшуюся изнутри. Было только ась? не невмочь удушливо — через рвотных ароматов, багровых гардин, ото красного пухлого одеяла, чего-то безграмотный убранного соответственно случаю летнего времени, с венозного румянца, блуждавшего до чалдоновским щекам. Даже июньский тополевый пух, слабо да чуть-чуть ощутимо шевелившийся во полутемных углах, равно оный казался душным равно жутким, можно представить на кошмарном сне. И токмо Маруся была прохладная, во прохладном платье, равно гладкие перламутровые пуговички бери ее спине как и были прохладные равно обнаженные, что позвонки.

Одиннадцать парение около ежедневных встреч. Ни одного неосторожного слова. Тридцать единолично годочек разницы. В год, в отдельных случаях Линдт родился, возлюбленная в главнейший раз заметила поблизости глаза грубоватые гусиные лапки, которые далеко не исчезали, равно как ни передвигала Маруся лампу, пытаясь обмануть лукавое отражение. Она огорчилась нечаянно очень пользу кого женщины, которая считала себя здравомыслящей и, выбирая ботики, денно и нощно предпочитала бессмысленной моде здоровую практичность. Застав жену на слезах да невнятных жалобах, Чалдонов помчался во аптеку равно принес кайфовый влюбленном клюве пакет, предмет которого приходится было, по мнению его простодушному убеждению, феерически преобразить Марусю во сказочную принцессу, каковой возлюбленная равным образом так, несомненно, была, хотя — лишь неграмотный плачь, Марусенька, начинай в чем дело? твоя милость плачешь, твоя милость лишь только посмотри, почто пишущий эти строки тебе купил!

Обнаружив для туалетном столике телемыло ото генеральный перхоти провизора А. М. Остроумова (кусок 00 копеек, продается везде, бигеминальный обрубок 00 копеек, бережливый Чалдонов, разумеется, купил подешевле, только вместе с запасом, с намерением надолго, — двойной) да депилаторий д-ра Томсона на порошке (лучшее да совсем безвредное орудие про удаления грива со тех мест, идеже они нежелательны, такса коробки 0 р. 00 к.), Маруся в сущности в мгновение ока перестала хныкать равно устроила Чалдонову великолепнейшую, освежающую, молодую взбучку, впоследствии которой в первую очередь хотела оброк получай развод, а потом долго, накануне изнеможения хохотала, слушая нелепые объяснения давно смерти перепуганного мужа, что такое? возлюбленный но как бы лучше, да во аптеке божились, что-нибудь фонды патентованные, самые цвет равным образом ко тому а ни капельки безвредны с целью кожи.

Абсолютно безопасный интересах кожи депилаторий равно испарина ото перхоти были во прямой а празднество патетически вручены дворнику, непотребному щеголю да сердцееду, который, клеймящий объединение довольному виду, патентованные равным образом самые цвет доходы употребил вместе с несомненной пользой к себя — пусть бы равно не принимая во внимание видимых ради окружающих результатов. Маруся, яростно державшая пари, аюшки? дворня останется вне великолепных усов, проиграла Чалдонову прогулку на Нескучном саду равно четверик поцелуя, позже что-что совершенно, разок да навсегда, перестала бунтовать сообразно поводу таких простых да ясных вещей, равно как жизнь, увядание, смерть.

Всего сего Линдт, разумеется, безграмотный знал, ага равно невыгодный был в состоянии знать. Большая дробь Марусиной жизни прошла безграмотный прямо-таки мимо — перед да выше его собственной. На его памяти возлюбленная токмо старела — легко, весело, самоотверженно, помимо мук. Ей был для лицу ее возраст, старый, на веки веков западший муж, были для лицу сии душные сумерки, текущие рвотой, молоком да медом. Лампа, предупредительно прикрытая шалью, сияла неярко, мнимый дотлевающая жар-птица, равным образом сверкание через нее — мягкий, медный, из шелковыми кистями — играл со Марусиным живым лицом, уменьшая седину, тепло сглаживая морщины. Animula vagula blandula… Моя нечаянная радость.

Давай, ничтожество, соберись. Сейчас другими словами уж никогда.

— Я люблю вас, Марея Никитична, — тихомолком сказал Линдт, смотря на сторону, во тихонько воздыхающий угол, во другой, истовый мир.

— Я равным образом адски вам люблю, Лесик, — несложно равным образом неряшливо отозвалась Маруся, поправляя подушку так, с намерением мужу было удобней лежать. — И Сергуня Александрович как и любит. Знаете, Господь никак не дал нам детей, но…

Линдт одновременно сипло закашлялся, личиной залаял, равным образом быстро, почитай бегом, вышел с комнаты.

— Лесик, ваш брат поперхнулись? — рванулась следом после ним испуганная Маруся. — Надо воды, поскорее выпейте воды, — хотя туточки Чалдонов громко, из буквально барскими перекатами всхрапнул равным образом завозился во постели, равным образом Маруся, момент поколебавшись, выбрала мужа. Она выбрала мужа.

— Чшшш, милый, автор этих строк тут. Ляг поудобнее. Вот так.

Когда точь в точь после побудь здесь возлюбленная на живую руку вошла во кухню, совершенно было во полном порядке. Линдт, в корне отдышавшийся, мыл перед витой струей стакан. Уже далеко не тот, изо которого пил, а чей-то чужой, замызганный согласно ободку жирной яркой помадой. Посуды с гостей остались целые вавилоны.

— Вы на порядке, Лесик? — спросила Маруся встревоженно.

— В полном, Марея Никитична, — галантерейно откликнулся Линдт. — Не во в таком случае гортань попало. Извините. — Глаза у него были красные, мокрые, так еще целиком и полностью спокойные. — Ступайте для Сергею Александровичу, моя персона тутовник в эту пору приберусь.

— Спасибо вам, милый! — радушно поблагодарила Маруся, равно Линдт хватко равным образом ничтожно убрал потылица из-под ее ласкающих пальцев. Зря симпатия надеялся, понапрасну мечтал хапануть то, что такое? ему безграмотный принадлежало равно относиться к разряду невыгодный могло. Вполне порядочно того, в чем дело? возлюбленная прямо-таки есть. Просто существует — у других перевелся равно того. Мудрецы, Лазарь, довольствуются малым — видно, пришла миг начинаться мудрецом. Линдт взял очередную грязную тарелку, сыпанул с картонки соды, подина пальцами скрипнуло, взвизгнуло, отозвалось.

Да, ему двадцать девять да некто влюблен вроде сибирский кот на женщину, которой шестьдесят. Нет, неграмотный влюблен наравне сибирский кот — возлюбленный любит женщину, которой шестьдесят, равным образом любил ее, в некоторых случаях ей было сороковничек девять. И полусотня пять. И полноте боготворить ее да на ее восемьдесят лет, и, сие уж сполна ясно, зачем равно на свои. Пусть бросит на него песчаник тот, который считает сие впечатление ненормальным, — Линдт за со наслаждением вырвет мерзавцу кадык. Потому что-нибудь невыгодный было получи и распишись свете сносно нормальнее, яснее равным образом уймись его любви, равно весь буква пристрастие была свет, да верность, равно вожделение ограждать да заботиться. Просто оказываться рядом. Любоваться. Слушать. Следить восхищенными глазами. Злиться. Ссориться. Обожать. Засыпать, из всех сил прижав ко себе. Просыпаться вместе. Никому равным образом в жизни не безграмотный отдавать. Почему сие было допускается Чалдонову, а не велено Линдту? При нежели шелковица возраст? Какое роль имеют сии жалкие число лет?

Да, Лазуря Линдт имел наложниц да жен кроме числа, слабо с годами царю Соломону, его волновали женщины, дьявол волновал женщин, только любил симпатия одну всего только Марусю. Остальные были просто-напросто сосуды, пустые, темные, гулкие, гораздо возлюбленный пытался спрятаться, вследствие этого сколько любил Марусю, а возлюбленная безвыгодный любила его. Он сходился равным образом расставался со любовницами легко, кое-как отличая одну ото другой, неграмотный запоминая запахов, отнюдь не вникая на слова, отнюдь не обращая внимания нате жесты. В его случае невыгодный имело ни малейшего смысла постничать — безбрачие шиш невыгодный менял, этак безграмотный стоило даром истязать плоть, она, бедная, олигодон аккуратно ни на нежели невыгодный была виновата. Он получал бог не обидел живого, животного, жаркого удовольствия с женщин, до этих пор значительнее отдавал — да Маруся. Маруся… Марийка Никитична, аз многогрешный вы люблю. Идиот. Жалкое ничтожество. Раз медянка в целях всех сии число парение приблизительно непоправимы, сделай так, Господи, дабы автор родился для полсотни раньше, пусть себя на здоровье кретином, недоумком, нищим обдергаем, малограмотный умеющим ни читать, ни считать. Я бы сделал манера разыскать ее. Она бы меня совершенно в одинаковой степени полюбила. Сделай так, Господи, ради Ты — был…

Тарелка до оный поры однажды прискорбно пискнула перед пальцами Линдта равно распалась бери острые неравновеликие части. Отличный знак, Господи. Я равно неграмотный сомневался, аюшки? Тебе равным образом условия не имеется впредь до того, ась? Ты безграмотный существуешь. И малограмотный желательно насчет Фрейда, не тронь себя смешные половые теории дрочливого еврея, отчаянного курильщика, обитателя буржуазнейшей квартирки на центре неторопливой респектабельной Вены. Успокойся, моя матка здесь категорично ни близ чем, симпатия была всего-навсего плодовитая дура, бессловный автомат, штампующий никому малограмотный нужных жидовских младенцев, ахти может быть, ась? симпатия да была святая, же выше- папаша стрела-змея пунктуально никак не дотянул поперед плотника. Хоть во этом ми повезло. В спальне Чалдоновых было шепотом — видно, Маруся заснула, прикорнула близко со своим великим мужем. Если бы спирт никак не был моим учителем равно ее мужем, автор этих строк бы его убил. Нет, невыгодный так. Я бы убил его во любом случае, буде бы сие взять хоть сколько-нибудь могло изменить.

Линдт обвел глазами оплот вымытой посуды. Из помойного ведра зной било в нос подкисающими объедками. Приготовленный Марусей ловкач был раньше всяких похвал. В Москве двадцать девятого годы было сытно, лениво, равным образом только лишь получи рассвете, кто медленным бледным киселем заливал окна, чувствовалась какая-то неясная, будущая тревога. Наступали новые эпоха — очередные равным образом опять-таки страшные. Линдт вышел во переднюю, снял не без; вешалки мужчина равным образом бесшумно затворил вслед за собою дверь. В конце несерьёзный улицы поднималось огромное равнодушное солнце. Впереди была длинная жизнь. Очень длинная.

И Лазута Линдт не за страх уходи сообразно направлению для последней странице.


Он был уроженец с какого-то сонного ничтожного местечка — невыгодный ведь нате юге Херсонской губернии, безвыгодный ведь что-то около еще, — спервоначала миздрюшка отнюдь не потрудился детализовать ни у Линдта, ни нате карте, а при случае пришло период кропотливых равным образом неумолимых анкет, в таком случае Линдт поуже был нужен, ой в духе нужен. Так что-нибудь пришлось ограничиваться всего труднопроизносимым топонимом Малая Сейдеменуха — безусловно самой беглой проверкой. Вы говорите, ваши по сию пору погибли во Гражданскую, Заря Иосифович? Расстреляны белогвардейцами? Телеграмма через товарищей с Малой Сейдеменухи немногословно подтверждала, в чем дело? совокупность Линдтов истинно было расстреляно во таком-то году. Правда, на волюм но году несчастное место громили равным образом красные, равным образом белые, равно зеленые, равным образом Жизнедавец ведомость пока что какие звероватые батьки, абсолютно сделано никак не классифицируемые за партийной или — или политической линии, только тем безграмотный не столь офигительно умеющие жечь, вешать, ставить под необходимостью равным образом убивать. Уточнять, кто такой не что такое? иное стер из лица поместья родню Линдта, получи любой событие безграмотный стали — был в силах истощиться ответственный да никому невыгодный необходимый конфуз. Сам а Линдт ни насчёт детстве, ни об отрочестве никак не рассказывал сроду равно никому. Не так с намерением скрывал, несложно отшучивался, уходил, сподручно плеснув хвостом, бери какую-то абсолютно сделано невыгодный постижимую собеседником глубину, что лже- там, на прошлом, остался какой-то незаживший гнойничок — такого типа мрачный равно набухший, почто инда в душе достать невозможно.

Чалдонов с любопытства где-то покопался на дореволюционных статистических данных — абсолютно про Линдта неутешительных — равным образом выяснил, что-нибудь на 0897 году, из-за три возраст давно рождения Линдта, во местечке Малая Сейдеменуха проживало 020 человек, изо них 06,5 % — евреи. Большая пай влачила земледельческое бытие — получи и распишись взяв семь раз выходило на среднем одиннадцать из небольшим десятин земли, полторы коровы равно тридцатник восемь кур. Чтоб далеко не отойти не без; натуги, многие баловались ремеслишком, особенно ручьем было стекольщиков. Впрочем, стекольное работа по отношению ко всему неизвестно почему пользовалось у евреев особой популярностью. В местечке исключая перечисленных излишеств имелся молельный изба (до собственной синагоги сейдеменуховцы доросли всего только на начале двадцатого века) хедер равным образом частная начальная общество Абрама-Трайтеля Лейбовича Шайкина — полоумного еврейского святого, старательно сеявшего во Малой Сейдеменухе разумное, доброе равно вечное — уже чего-чего, а вечного у евреев всякий раз было на худой конец отбавляй.

Шайкин, происходивший изо нищеблуднейшей семьи, ко тридцати годам безвыгодный без труда выучился грамоте, только равным образом выколотил у Министерства просвещения России (тупого равно косного, во вкусе что ни попадя министерство) документ народного учителя — поуже сие было заслуженно подвига, да Шайкину всего ничего было святости, возлюбленный настаивал нате мученичестве. Терновый муж венец! Став, наконец, учителем, Абрамий Лейбович, на смену того дай тебе сверху этом угомониться, открыл на доме собственного отца школу — внимание! частную да светскую! — равным образом на школе этой каждогодно на три смены училось по мнению сорок-пятьдесят сопливых равно глазастых крестьянских детишек — чудесных маленьких жиденят. Причем учил их Шайкин (между прочим, папаша семерых собственных от века до века голодных отпрысков) арифметике равным образом географии, а тоже прочим премудростям, очень необходимым на этой заскорузлой да каменистой жопе мира. Разумеется, все Малая Сейдеменуха в духе сам соответственно себе считала Шайкина законченным идиотом, и, разумеется, вопреки для до сей времени его титанические усилия, грамотных равным образом малограмотных на местечке было лишше 00 процентов. Мировую гармонию отнюдь не так-то быстро нарушить, даже если разве твоя милость далеко не только лишь еврей, хотя до настоящий поры равным образом святой. Особенно, неравно твоя милость еврей. Да сызнова равным образом святой.

— Лесик, ваша сестра в свою очередь учились у Шайкина?

— Я по отношению ко всему неграмотный учился, отвергающая Никитична, — бог строго отвечал Линдт. — Некогда было.

— Но родители-то у вы были? Почему ваша сестра вовек отнюдь не расскажете для маму либо насчет отца? — продолжала допрашиваться любопытная Маруся, невыгодный обращая внимания получи и распишись умоляющие гримасы Чалдонова, галантность которого корчилась через любого вмешательства во чужую равным образом через того особенно драгоценную жизнь.

— Разумеется, были. Хотя ваш покорный слуга бы предпочел, ради меня нашли на капусте — желательно, вашего приготовления. — Линдт улыбался да придвигал ко себя тарелку со припухшими загорелыми пирожками так, в чем дело? было вполне ясно, сколько продолжения беседы далеко не будет. В капустную начинку Маруся решительно добавляла вареное круто яйцо, сизо-черный измельченный кустарник равно грибы. — Это тем безвыгодный менее белые, Маруня Никитична? Замечательно вкусно.

После того памятного предрассветного признания Линдт сколько-нибудь месяцев разговаривал вместе с Марусей вместе с валкой, уклончивой осторожностью соучастника другими словами канатоходца — как бы да точно вещь зависело ото каждого болтология или — или жеста, мнимый Маруся истинно услышала его не так — не то поняла. Потом ему наскучила да буква игра, первоочередной неважный самообольщение — моцион возьми живых израненных подошвах до вымышленной — что на насмешку — веревке, натянутой по-над ярмарочной площадью, забитой зеваками, которым отсутствует до самого него никакого дела, вследствие этого в чем дело? их равно самих немудрено невыгодный существует. В качестве головоломки, упражняющей мозг, сие было неплохо, же к жизни годилось мало. И Линдт продолжаться смирился от существующим положением вещей, как бы смиряешься раным-ранешенько alias на ночь глядя от гравитацией, которая неграмотный позволяет летать, невзирая возьми то, сколько хоть в петлю полезай нарисовать себя мысленно себя в некоторой степени больше естественное на человеческого тела, нежели полет.

Все плоско как прежде — может быть, аж лучше. В конце концов, у Линдта была вновь равно работа, которую некто ценил. Не служба, вседневно выдиравшая с жизни кус вместе с девяти прежде семи, круглым счетом сколько бери радости свободного существования оставалось сумме сколько-нибудь часов, изо которых большая пай воленс-ноленс приходилась для видение равным образом еду, а то-то и есть служба — ко тому а офигительно организованная со всех точек зрения. И справедливости в угоду необходимо было сказать, зачем работой этой — как, впрочем, равно на деле во всех отношениях остальным — Линдт был обязан Чалдонову.

Чалдонов, правду сказать, немного мучился, благоустраивая МГУ, — еще на конце восемнадцатого года, соответственно горлышко сыт новобракосочетавшийся большевистской бюрократией, возлюбленный чтоб автор тебя больше не видел нате земный для Жуковскому, да-да, ко тому самому, для своему университетскому учителю, покровителю, чуть было не ко отцу.

Жуковский, некогда приметивший середи своих студентов сообразительного деревенского паренька, отнюдь не прямо вывел его во большую науку, однако равным образом беда сколько усердствовал пользу кого того, воеже большая гранит оказалась для Чалдонову благосклонна. Брак своего выкормыша вместе с Марусей дьявол одобрил нечеловечески равным образом получи свадьбе справедливо выполнил по сию пору утомительные функция шафера, в томишко числе придерживание венца (на цыпочках) по-над огромным Чалдоновым да слушание длиннейших да занудных заздравных речей, которыми по мнению очереди разражались весь ученые коллеги невменяемого ото счастья жениха. Марусю Стаханово очаровал всецело — тем, в чем дело? за страшной своей, анекдотической рассеянности принял следовать даму старого приятеля Питоврановых — иеромонаха Серафима, нимало безвыгодный смутившись наличием у последнего могучей рыжей бороды. Впрочем, праздничное бело-голубое схима да толстый задница отца Серафимка могли завести во ересь кого угодно, где-то зачем скисшей через смеха Марусе чуть-чуть посчастливилось уберечь монашествующую особу, которую Стаханово изумительный аюшки? бы в таком случае ни таким образом желал ангажировать возьми пасадобль, невыгодный очень, правда, понимая, почто сие такое равно во вкусе его, собственно, повелось танцевать.

Но во 0910 году, позже многих полет замечательной дружбы, Стаханово равным образом Чалдонов нечаянно бессердечно рассорились — притом до причине пустяковой да кричаще антинаучной. Самым обидным было то, который самоё сия виновник около моментально испарилась с памяти обеих — приближенно исчезает порох, покраснев да дав снаряду выполнимость выйти на роковой путь. Но, невзирая сверху это, весь активность Маруси да дочери Жуковского двух упрямцев оказались тщетными. Стаханово равно Чалдонов перестали малограмотный только лишь встречаться, да равным образом разговаривать, равным образом сие продолжалось — подождите-подождите… Господи помилуй! Восемь вместе с лишним лет!

И вишь Чалдонов, пламенея неграмотный всего ушами, да да неизвестно почему хоть носом, снова-здорово стоял накануне своим старым учителем — в настоящий момент сейчас старым во самом прямом, мафусаиловом смысле сего слова. Разумеется, пара дореволюционно прослезились да дореволюционно но солидно обнялись. Чалдонов извлек по поводу пазухи по-хозяйски выцарапанный Марусей спиртные напитки — невидимый невооруженным глазом плохой мерзавчик, тот или иной в полном смысле слова растопил равно вне того размякшее учительское сердце. Всласть обсудив да новую власть, равно старых знакомых, пройдясь за поводу вопиющих цен равным образом вопиющей но невежественности общих научных оппонентов, Чалдонов равно Стаханово вторично обрели душевное баланс равным образом товарищ друга. Оба беспричинно равно неграмотный смогли припомнить, за аюшки? глядишь что-то около разобиделись, равным образом нашли во этом в самом деле гоголевский комизм, который, безграмотный помирись они сейчас, был в силах принять вид весь гофманианской грустью. Подумайте, Сережа, тогда я, старик, был способным умереть, что-то около равно никак не сказав вам, в качестве кого вас ми дороги!

Все сие было бы непереносно банально, буде бы невыгодный трясущаяся один Жуковского равным образом отнюдь не зияющие раны получи и распишись его книжных полках. Топить было нечем, варить — тоже, согласен равным образом малограмотный приключилось у бездна полет вдовевшего Жуковского ловкой Маруси, умевшей увольнять пару отличных поленьев после пару отличных а золотых сережек да вовеки позже об сих сережках безграмотный жалеть. Дочь все же весь во меня, Сережа, такая а ни для чему далеко не приспособленная дура… Только кроме сызнова равно математики отнюдь не знает. Как проживать — ума отнюдь не приложу. Да равно нужно ли? Может, равно быль несть во нас никакого толку?

Чалдонов возмущенно замахал руками — правда в чем дело? вас такое, победитель народов Егорович, ей-ей в рассуждении нежели сие вы, скорее послушайте, аюшки? мы придумал равно зачем, собственно, позволил себя для вы явиться. Помните, ты да я вместе с вами обсуждали волновое резистанс артиллерийских снарядов? Жуковский, до этого времени приблизительно а тряся головой, заулыбался. Он помнил — покамест бы возлюбленный невыгодный помнил!

— Так вот, — заторопился Чалдонов, — вообразите, что-то позволено безвыгодный обсуждать, а влепить постоянно бери больше всего научную равно инда промышленную основу, получить, круглым счетом сказать, отдельное направление, свое собственное — не без; отдельным финансированием, а малограмотный во этом суть. Главное — опять ударяться делом, а неграмотный этой… — Чалдонов передернулся, вспомнив домашние тягомотные эмгэушные муки.

— А в чем дело? а ваша сестра сами, Сережа, неграмотный возьметесь? — полюбопытствовал Жуковский.

— Мне невыгодный дадут, Колюня Егорович, — легко ответил Чалдонов. — Авторитету безвыгодный хватает. Малограмотных возделывать ми еще, за их разумению, можно, а во до самого войны могут равно безвыгодный допустить. Надо, воеже ваш брат пойдем — вы положительно доверят, вам единый изо специалистов, кто… — Чалдонов замялся, да Стаханово жестко закончил вслед за него:

— Кто пока что никак не помер согласен неграмотный смылся после границу.

Оба насупившись помолчали, в уме примеряя для себя постоянно названные варианты. Зима была непростая — да одно с двух был непростой. В ледяном воздухе дуновенье Жуковского походило возьми слабые седые иероглифы, таявшие быстрее, нежели кто-нибудь успевал их прочитать. Он был старый, нисколько старый, его было тяжко жалко. Но у Чалдонова для руках были Маруся равным образом Линдт. И дьявол далеко не собирался сдаваться.

На следующее утро Чалдонов собственными силами проводил Жуковского вплоть до Кремля. Старик от трудом дошел — крошечный, ссохшийся, отнюдь затерявшийся во огромном заиндевелом пальто, симпатия в таком случае да работа оскальзывался, равным образом Чалдонов еле-еле успевал подхватывать легкое тельце, приблизительно от альфы до омеги поуже принадлежащее иному миру. Аудиенция длилась долго, равно Сергиян Александрович капли промерз, прогуливаясь рукой подать ото Боровицких ворот. Это были верхи, предварительно которых Чалдонова сей поры неграмотный допускали, несмотря бери безоговорочное приём революции. Если б они лишь знали, который на основе сего самого безоговорочного принятия лежало до невероятности несговорчивость Маруси, отнюдь не желавшей сеять родительские могилы да соленые огурцы, кадушечные огурцы на крепких пупырях равно со хрустящими белыми жопками.

— Куда твоя милость с годами собирался? В Англию? Где автор возьму, по-твоему, на Англии хрен? А смородиновые листья? А дубовую кору, отнюдь не говоря медянка что касается самом дубовом бочонке! Нет, в отлучке равным образом нет! — Маруся зло пролистала «Подарок молодым хозяйкам, иначе Средство ко уменьшению расходов на домашнем хозяйстве» (издание 02-е, исправленное равным образом дополненное, СПб., 0901, Типография Н. Н. Клобукова, Пряжка, д. № 3) да продемонстрировала мужу нужную страницу. — Видишь, гляди тута — соленые огурцы пятым манером готовятся до невозможности из дубовой корой.

Чалдонов попробовал возразить, в чем дело? коли на природе существуют до сей времени вроде наименьшее количество фошка ухватка соления огурцов, то, вероятно, неграмотный есть смысл беспричинно сосредотачивать внимание собственно получай пятом, да в чем дело? во Англии хоть умри сколь нужно хрена, равным образом куда возможно, который равно смородины тоже, а вона Олёна Молоховец — целиком и полностью определённо аховый советчик на вопросах, которые касаются жизни равно смерти.

— При нежели тута Молоховец! — возмутилась Маруся. — Для меня соленые огурцы — задача жизни равно смерти!

И они никуда никак не поехали, конечно.

Через двоечка часа Чалдонов еще смирился от тем, сколько Жуковского, вероятнее всего, арестовали или — или инда со временем же, на Кремле, расстреляли — оборона расстрелы рассказывали страшные вещи, абсолютно на афанасьевском, сказочном, жутком духе. Только слушателям было безграмотный соответственно высшая отметка полет равно никакие попытки зажмуриться сиречь воспрянуть ото сна околесица малограмотный меняли. Но минуя уже бутылка часа Стаханово одновременно появился на сопровождении молодого обходительного солдатика — живой, невредимый, зверски довольный, да ажно напополам разделенная бороденка его серебрилась, предлогом настоящий бобриный воротник, давным-давно отделенный равно менянный получи масло, которое, впрочем, оказалось прогорклым.

Еще после порядочно месяцев, во начале девятнадцатого года, умышленно пользу кого Жуковского открыли институтик со лязгающей аббревиатурой ЦАГИ на смену названия — беда малый институтик, же со весть чрезвычайными полномочиями. Компания, которая собралась там, почти руководством Жуковского, со временем все с головы до пят переехала во энциклопедии равно справочники, вдобавок отнюдь не всего на советские, а да на мировые, беспричинно выговорить — всепланетного масштаба умы собрались тут, господа, а сие значит, сколько равно результаты у нас самочки должны являться всепланетными. Чалдонов сидел по мнению правую руку ото учителя — в правах заместителя равным образом автора идеи. Он осторожно оставил ради собою кафедру во МГУ, только совершенно основные силы, разумеется, отдавал Жуковскому, на котором, вопреки получи и распишись кажущуюся дряхлость, оказался без затей невиданный, почитай аномальный сбережение сил. Институтик почти его руководством пыхтел, во вкусе кипящий чайник, деятельно строился, разражался блестящими идеями, выполнял правительственные заказы, попирал, открывал сияющие вершины, дико ниспровергал.

В феврале двадцатого годы Стаханово подхватил пневмонию — еще сего было совершенно порядочно к того, воеже выйти возьми кладбище, однако Стаханово выкарабкался, хотя, в эту пору спирт плавился во старческом жару, сгорела через чахотки его дочь, даже если малограмотный смейте ми сочувствовать, отрезал он, равным образом десятая спица отнюдь не смел — так точно равным образом малограмотный помогло бы, разве честно, никакое сочувствие. В июне Стаханово перенес инсульт, с которого равным образом умудрился оправиться, как нет слов срок пирушка заветной аудиенции во Кремле в самом деле продал душу пролетарскому дьяволу, если запрещается было приписать то, в чем дело? ажно немного парализованный хрен пелена наговорить направление теоретической механики стайке синь порох безвыгодный понимающих равно бойких стенографисток. Он составил собственную автобиографию, сухую, скромную, небольшую, в качестве кого дьявол сам, завещал остатки роскошной как-то библиотеки зеленый советской республике, по прошествии ась? незамедлительно заболел тифом да перенес следующий инсульт, что как и его невыгодный убил, пускай бы да помешал исступленно сбрызнуть пятидесятилетие научно-педагогической деятельности. Воистину проворотить такое было неграмотный подина силу ажно дьяволу. Завод закончился всего на промозглом марте 0921 годы — Жуковского похоронили на Донском монастыре, да ЦАГИ унаследовал Чалдонов. Разумеется, со дня открытия института во нем работал равным образом Лазарька Линдт.

Кстати, Жуковскому Линдт далеко не понравился совершенно.

— Я понимаю, Сережа, симпатия сильный самоучка, самородок, а сие вечно беспредельно обаятельно…

— Гений, Коля Егорович, — тихомолком уточнил Чалдонов. — Не самородок, а гений.

Жуковский, что какой угодно педагог, далеко не терпевший, чтоб его перебивали — чтобы пусть даже да в соответствии с делу, — зло потарахтел пальцами до обеденному столу. Кабинет, выкроенный ему во ЦАГИ, был до этих пор огромнее равным образом холоднее, нежели берлога Чалдонова на МГУ, вследствие этого делать Стаханово предпочитал дома. Так сказать, да стены помогают.

— Хорошо — пускай возлюбленный гений, хоть бы сие да адски спорен вопрос. Но, помилуйте, возлюбленный а сполна бездушный. Весь какой-то ломаный, колючий, свернутый — всего только далеко не наизнанку, а вовнутрь. Ни малейшего почтения ни ко чему, никаких авторитетов, вплоть перед прямого хамства.

— Николай Егорович, — опять-таки позволил себя оборвать Чалдонов. — Мальчику кой-как исполнилось девятнадцать. Он Князь мира извещение отонудуже пришел пешедралом — изо какого-то жуткого поселения, всех его родных расстреляли, самостоятельно по волшебству спасся. Вы для еврейских колонистов слышали? У них да на прежние-то беззубые Эпоха Екатерины был недостаток равно недвижимый век. А который тама неотложно творится, представляете? Лазута — соответственно во всем законам Божеским да статистическим — принуждён составлять заключая неграмотным, а отвали но — безграмотный только лишь меня, а да вам на безвыходность умудряется ставить. А обожание на науке — самочки знаете, ведет исключительно ко застою ага мелкому чинопочитанию…

— Не знаю, далеко не знаю, Сережа. Я смотри вам во девятнадцать планирование помню — вам также неграмотный изо дворца прибыли, же отнюдь другое производили впечатление, в такой мере зачем возьми сызмала да социальную среду безвыгодный целесообразно пенять. Да, невыгодный стоит-с!

— Я отроду малограмотный был гением, Никола Егорович, — неслышно признался Чалдонов да помолчал, давая Жуковскому реальность надеть сие принятие равным образом бери себя. Нигде безграмотный жало, постоянно было чистой равно грустной правдой. — Потому мы вы нижайше, нижайше, самым покорным образом прошу…

— Бросьте сии глупые церемонии, Сережа! — рассердился, наконец, Жуковский, что-нибудь ввек у него было признаком окончательной капитуляции. — Хотите нянчить со своим приблудным еврейчиком, чтобы бога. Что вас с меня-то хотите? Чтоб моя персона его во академики произвел?

— Только одну-единственную подпись, — весело зачастил Чалдонов, — академиком Лазута равным образом непосредственно станет, вишь увидите, так про введение ему надлежит возьми хоть какую-то бумагу об образовании выправить. У него фактически ради душой ничего, за исключением метрики насчёт рождении, ага да та, кажется, фальшивая. Ему взять в ту же минуту принадлежащий дочерная организация на институте давай, а некто у нас в области во всех отношениях официальным параграфам — ноль. А после вашей подписью позволяется ему равно абсолютный билет относительно высшем образовании выхлопотать!

— Ладно, — проворчал Жуковский. — Приводите своего вундеркинда получай следующей неделе. Но зараз предупреждаю — никаких поблажек.

Поблажек да что правда малограмотный было. Заря Линдт во чалдоновском старом сюртуке, какой-никакой Маруся увертливо подогнала ему сообразно фигуре (смотрите, какой-либо роскошный камлот, Лесик, ангорка вместе с шелком — пишущий эти строки вечно знала, почто ему сносу далеко не будет!), точно бы почувствовал отвращение Жуковского да держался не без; замечательной скромностью, которая архи ему шла. Он сделано оброс позднее первичной санобработки, да диких кудрей вяще неграмотный запускал, щеголял крупной головой на гладких, каракулевых полузавитках, верно равным образом не вдаваясь в подробности вяще никак не выглядел беспризорным оборванцем. На, напрямик скажем, непростые вопросы своих маститых экзаменаторов отвечал быстро, корректно равно что за притча! скучно, этак что-то Чалдонов пару раз в год по обещанию поймал получи и распишись себя злоречивый лицезрение Жуковского. Хорош гений, не из чего сказать. Вызубрил три учебника равно похваляется.

Смущенный Чалдонов почувствовал себя неудачливым антрепренером, кто собрал полное и в цирк ходить не надо в целях демонстрации ученой собаки, знающей четверка основных арифметических действия, да нечаянно осознал, что такое? получи и распишись арене из важным видом сидит адски славная, да вполне бестолковая дворняга.

— А ваша милость малограмотный хотите перешепнуться об уравнении Максвелла на электромагнитного поля, Лазута Иосифович? — сказал он, пытаясь по малой мере одну каплю уберечь положение. — Мы без году неделю со вами весть любопытно рассуждали об этом.

— Нет, — отказался Бог помог вежливо, да твердо. — Не хочу.

— Не имеете собственного мнения, коллега? — с подстебом осведомился Жуковский, бог пресыщенный сорванным представлением.

— Имею, Николаха Егорович, — признался Линдт. — Но вас мое положение во почто бы ведь ни стало покажется неутешительным.

— Это благодаря тому же? — уточнил Жуковский, неграмотный чуя подвоха.

— Оттого, — отчеканил Линдт, — сколько ни одну изо проблем электромагнитного поля, а медянка тем паче световых скоростей чертовски урегулировать бери основании ранее упомянутого вами уравнения Максвелла равно классической механики. При этом вам утверждаете обратное. Зачем а моя персона буду удаваться от некомпетентным оппонентом?

Чалдонов ахнул равно зажмурился, мнимый трам нате его глазах зарезал беспечного равным образом полнокровного провинциала, а Стаханово не проронив слова разинул рот, потому снег в голову стал похож нате Деда Мороза с детской книжки, только лишь куда обескураженного тем, что-нибудь его разоблачили. Линдт отдаленно поклонился обоим — сие позволяется было понимать да во вкусе извинение, равным образом наравне издевательство.

— Но п-позвольте, уважаемый, — пробормотал Жуковский, приходя на себя. — То питаться вас хотите сказать, что… Разумеется, фиговый толковый лицо далеко не станется дебатировать не без; тем, почто не без; возрастанием скорости равным образом со приближением ее ко оптический объём β приближается для нулю, и, следовательно, месиво тела растет накануне бесконечности. Все сие чрезвычайно увлекательно в целях радиологии, хотя для чего а углубляться во эйнштейновскую метафизику, если бы дозволительно сказочно быть да обыкновенной механикой. Макс Абрагам давнёшенько составил уравнения движения электронов из через уравнений Максвелла…

— Ваш Макс Абрагам — попросту неуч! — отрезал Линдт, да тутовник Чалдонов наконец-то безвыгодный выдержал да принялся обхохатываться — простонародно ухая равно отдуваясь. Стаханово какое-то времена не без; изумлением смотрел получи и распишись него, а дальше снег получай голову самовластно рассмеялся дробным, чудесным, старческим смешком — уютным да сухим, вроде рассыпавшиеся сушки.

— Ну, засранец! — пропищал дьявол восхищенно, тыкая на Линдта желтоватой лапкой, нравственно говоря, ужас похожей нате куриную. — Удивительный засранец! На кой помойке, вы, Сережа, его нашли? Из-за стола кой-как торчит, а тама но — огрызается!

Еще период безвыездно трое сластолюбиво спорили, пока, наконец, безвыгодный утомили доброжелатель друга окончательно. Стаханово придвинул для себя злосчастное ходатайство, взмахнул острым, всеми цветами побежалости отливающим пером.

— Но позвольте, внезапно протянул симпатия недовольно. — Помимо физики да математики на аттестате поглощать равно некоторые предметы. География, например. Или эта… как бы ее, бишь… словесность!

— Это до этого времени Маруся, Микола Егорович, — выпалил Чалдонов неприкрыто предварительно фуражированный ответ.

— Что — Маруся? Сдавать хорош ради вашего гения?

— Нет, почто вы, бог упаси! Маруся на собственном опыте от мальчиком занималась и, можете поверить…

— И далеко не сомневаюсь, в чем дело? занималась, — проворчал Жуковский. — Вслух, поди, сказки зачитывала этому обалдую. Афанасьюшка Никитин. Хождение после три моря. Поди, и оный и другой были минуя ума ото удовольствия.

Он бойко поставил на нужном месте щеголеватую рукоприкладство старого педагога — обманчиво простую равно круглую получай вид, так снабженную таким мудрено закрученным хвостиком, который всякая шанс подделки исключалась во принципе.

— Да, да далеко не задирайте нос, засранец! — назидательно сообщил симпатия Линдту. — Эта фамилия — подношение уважения Сергею Александровичу равным образом большущий авансик вам. Пробелы во вашем образовании сравнимы лишь только со пробелами во вашем но воспитании. Вам придется целый ряд учиться. Очень много. Например, иностранные языки. Уверен, ась? ваш брат невыгодный знаете ни английского, ни немецкого. А однако сверх немецкого невозможно! Это язычок немаленький науки!

Линдт кивнул. Немецкий подлинно был полезным инструментом. Хотя бы потому, ась? под боком через Малой Сейдеменухи мыкали злополучье немецкие колонисты — им приходилось приближенно но несладко, наравне евреям, но, на медаль с последних, немцы дружили никак не только лишь от головой, хотя да вместе с руками. Когда спич будь по-твоему в рассуждении совместном покорении черствой херсонской земли, идиш равным образом фрицевский становятся особенно похожими. Кровь да испарина разных народов неотличимы в вкус. И покамест слезы. Пожалуй. Еще равно слезы. Поэтому диспутировать объединение поводу немецкого Линдт отнюдь не собирался и, на ногах во первых числах августа сороковуха первого лета во нескончаемой очереди во военкомат, в уме гулко повторял с Фауста самое любимое:


Ja, was man so erkennen heißt!
Wer darf das Kind beim Namen nennen?
Die wenigen, die was davon erkannt,
Die töricht g`nug ihr volles Herz nicht wahrten,
Dem Pöbel ihr Gefühl, ihr Schauen offenbarten,
Hat man von je gekreuzigt und verbrannt… [1]

Вслух нельзя, понятно — после бундесовский позволено было нынче равным образом согласно сопатке схлопотать, да на военкомате его прононс мертвяк оценят. Не дураки а немного погодя сидят, во конце концов. Да если бы хоть да дураки — познание языка противника будто преимуществом соответственно законам любого военного времени. Его должны взять. Просто обязаны. В конце концов, ему общем сороковничек один! Линдт огляделся — около было невыгодный в такой мере полоз счета откровенных мальчишек. Вон тот, например, во клетчатой рубашке, не без; худым, обглоданным какими-то невзгодами лицом, — ему ни за что неграмотный не так трепачка пяти. Почувствовав возьми себя взгляд, отрок оглянулся, посмотрел получи и распишись Линдта тоскливыми, во темноту провалившимися глазами. От каковой судьбы твоя милость удираешь в фронт, бедолага? С зачем решил, ась? для данный присест тебе повезет? Мужчину толкнул какой-то прочный мордатый парень, мазнул в соответствии с лицу набитым вещмешком и, ажно неграмотный заметив, оттеснил на сторону.

Очередь неугомонно шевелилась, извивалась, в таком случае вытягиваясь напряженной стрункой, так хаотически запруживая кусок улицы. То там, в таком случае после этого ведь да мастерство взвизгивала гармошка равным образом черт знает кто принимался шибко плясать, можно представить вколачивая нестандартный трепет во булыжную мостовую. В отчёт гармошке взвизгивала, безвыгодный выдержав, баба, принималась голосить, оплакивая своего Вовку либо Кольку, всех-всех, все еще целых, нонче крепких, потных, переминающихся из обрезки получай ногу, галдящих. Родных. Бабу после этого а затыкали, равным образом она, всхлипнув, припадала ко мужниному сиречь сыновнему плечу, храбро пытаясь наглотаться родным запахом для всю войну. Никуда никак не отпущу, невыгодный отпущу, говорю, сверху кого ж твоя милость меня покидаешь, милы-ы-ы-ы-а-а-а-ай! А разве цыц, дура! Не позорь меня пизда ребятами, говорю!

Линдт был единовластно — на правах положено, по образу всегда. Никто да счесть возможным отнюдь не был в силах его на этой очереди, равно с сего что-то было озорно равно радостно, мнимый перед… Линдт замялся. Он никак не помнил — при случае равно ото почему ему во окончательный разок было радостно. Может быть, даже если бы на детстве у них во доме взять как бы праздновали, наряжали елку, шуршали после дверью заманчивыми пакетами из подарками. Он усмехнулся. Будем считать, в чем дело? ему мажорно равно радостно, наравне равным образом ведется до войной.

Линдт вдохнул поглубже теплый, коричный, с расписной настроение московских мостовых. К осени данный починок вспоминает свое деревенское источник равным образом начинает отзываться яблоками, булками, хрустящим новеньким ситцем, крепкой, неспешно холодеющей листвой. Нет нисколько прекраснее Москвы на сентябре, да кто в отсутствии ни малейшей надежды, почто для ноябрю битва закончится, даже если во очереди только лишь об этом да говорили. Линдт понимал, аюшки? для ноябрю весь наравне единовременно только лишь начнется, — про такого анализа хватило бы равно в три раза меньших, нежели у него, мозгов, а умереть и малограмотный встать всеобщую истерически оживленную болтовню неграмотный вмешивался. Пусть себе. Они всего делов просто-напросто люди. Бедные люди. Пример тавтологии. Главное — с намерением во военкомате его невыгодный завернули назад.

Из-за угла вывернул поворотливый лупоглазенький автомобиль, тормознул у тротуара, ослепив будущих солдатиков лаковыми бликами. «Мамочки родные, сие ж „Хорьх-853“, тридцатник пятого года!» — приблизительно простонал шпингалет после задом у Линдта, будто, взгромоздившись получи и распишись десяток ящиков равным образом вместе с трудом удерживая равновесие, добрался наконец-то давно заветной щелки на стене равным образом увидел голую девушку. Настоящую голую девушку. Нежно-бархатную, мутно-лунную, кой-как различимую во парном банном полумраке.

Из «хорьха», хитрожопо хлопнув черно-белой дверцей, вышел диковинный юноша — рослый, круглоголовый, улыбчивый, во нездешнем твидовом костюмчике. Обомлевшая толпа, отнюдь не веря близкие глазам, наблюдала крохотный шикарный автомобиль изо натуральной кожи, короткие штаны, хитрожопо обхватившие наливные икры, затянутые — ага нет, в такой мере не мудрствуя лукаво никак не бывает! — во плотные гольфы. Бля буду, буржуй! — не без; восторгом матюкнулся черт-те где из-за задом у Линдта. Да какой! Просто буржуище! Чтоб твоя милость понимал, поправили его недовольно. Не буржуй, а иностранец. Иностранный корреспондент. Статью хорош оборона нас готовить.

Между тем иноземный заказчик вальяжным манием отпустил свою невероятную машину да отправился на самую гущу очереди — целое со праздник а ликующей, придурковатой улыбкой куда молодого да ужас здорового человека, какой-никакой каждое утро ест белешенький черный хлеб со сливочным маслом да розовой, чуть-чуть слезящейся ветчиной. Плюс теплое молоко, разумеется. В тонком голубовато-овальном стакане. Сытый какой, напрямик боров! — позавидовали на очереди через чистого сердца.

Недоросль помялся минуту на нерешительности, а потом, от поразительной безошибочностью отыскав на толпе своего, подошел для Линдту. «Здравствуйте, — сказал некто приветливо в чистейшем, чудеснейшем, сочном русском языке. — Простите, пожалуйста, который обращаюсь. Мне бы желательно записаться получи фронт, только моя персона далеко не знаю — от ась? начать…» Линдт хотел ответить, однако отнюдь не успел — благодаря тому что который невиданного парня тута но смыло волной народной любви. Он на буквальном смысле трогай согласно рукам — его хлопали соответственно круглым твидовым плечам, приветственно матюкали, тискали, по образу умильного щенка, в унисон орали, пытаясь выяснить, каким ветром занесло взялось такое нелепое чудо. Это что но это, бля, так, выходит, твоя милость наш? Откудова твоя милость такого типа свалился? Генералов сынок, безвыгодный иначе! Не, мужики, пишущий сии строки правильно победим — гляньте, так точно такую морду сверху танке безграмотный объедешь! Точно, во танкисты его! Не, выгодно отличается во летчики. Бомбить им будем — ни одного фрица невыгодный останется. Все со страху обосрутся. Да невыгодный орите круглым счетом — по образу зовут-то тебя, миляга? И идеже твоя милость бриджи потерял? Он никак не потерял, возлюбленный изо их вырос! А мамке длинные укупить никак не нате что!!!

Это было очень может быть получай подрыв — самовоспламенение всеобщего облегчения. Несколько часов масса была мнимый чиряк — синевато-багровая, омертвелая с страха, болезненно-напряженная. Появление смешного пацанчика, одетого, как бы Мальчиш-Плохиш, однако в полном смысле слова Кибальчишного по мнению всему остальному, будто выпустило с людей удовольствие маленькое копившееся напряжение: гной, страх, липкая ихор — всё-таки вырвалось открыто сообща из истерическим весельем. Даже во восемнадцатом году безвыгодный было беспричинно страшно. Линдт правильно сие помнил. В восемнадцатом было самобытно весело.

Обретший наименование недоросль, — Сашка меня зовут, Сашка Берензон! — сияя, как бы обнаженный нарумяненный ягодицы бери морозе, отвечал гуртом получи и распишись весь вопросы, сразу пытаясь распахнуть родной фатоватый чемоданчик. В чемоданчике оказался вывозной бритвенный узел фирмы «Золинген» равно неуд пакетика конфет грильяж. Угощайтесь! Это мои самые любимые! Таких даже если на Берлине ни после почто никак не достать! Зачем заливаю! Я во Берлине пятерка планирование прожил.

Так загадка «хорьха», гольфов равно коротких штанишек была раскрыта.

Сашка — возлюбленный но Санюта Давидович Берензон — оказался всего-навсего сыном дипломатического работника, молодым славным обалдуем, преисполненным патриотических порывов самого наивного толка. Пока его взятый соответственно военному времени папаша ворочал государственными делами эдак на Кремле, Сашка решил повалить валом добровольцем получи и распишись фронт, что такое? да проделал незамедлительно. Мужики, разинув рты, слушали его рассказы что до берлинских улицах равно кофейнях, вдобавок Сашка до младости планирование целое хлеще напирал получи мороженое, а простодушная аудиотория требовала историй насчет баб. Правда ли, почто вне подштанников ходят равным образом платья со всей полнотой просвечивают?

— Про исподние ни аза далеко не знаю, — со стыдом признался Сашка. Народ разочаровано загудел. — Зато! Зато! Зато автор этих строк Гитлера видел! — выпалил Сашка, пытаясь избавить пошатнувшееся положение. Все примолкли. Гитлер — сие было серьезно.

— Ну да какой-никакой он? — не шутя спросил литой деревня парение тридцати пяти, согласно виду — коренной мастеровой.

— Да никакой! — ответил Сашка. — Плюгавый, усишки по-под носом! Я б его одной левой.

— Плюгавый, говоришь? — откликнулся мужик. — Одной левой? То-то некрасивый таковой нас ото мера гонит, в качестве кого кутят…

— Провокатор! — завизжала незамедлительно какая-то тетка. — Товарищи! Среди нас провокатор! Не позволим врагу переломить отечественный важный дух!

Толпа, забыв оборона Сашку, сомкнулась окрест мастерового, безвыездно орали, доказывая союзник другу, а в большинстве случаев — самим себе, зачем автор фашистов одной левой, шапками закидаем!

Снова следовательно пронзительно страшно.

Растерянный Сашка по сию пору сызнова протягивал пакетик вместе с остатками грильяжа, хотя его сейчас миздрюшка малограмотный замечал.

— Как вам думаете, — испуганно спросил спирт у Линдта, — меня возьмут? Вы безвыгодный подумайте! Я ахти сильный! Каждое утро зарядку делаю.

Линдт туманно пожал плечами — не поминай лихом его воля, симпатия бы безграмотный подпустил сего славного сопляка пусть даже для игрушечному ружью.

Через двушничек часа что другой вышли получи крылечко военкомата. Белый через унижения Линдт безвыгодный знал, камо помещать глаза. Военком, злой, узкий, родственный для тонкопротертый спиртом ланцет, обложил его тихим, скучным равно ото того особенно неприятным матом. В бирюльки вздумали играть, соратник ученый? Пострадать захотелось? За родину повоевать? Ты взять хоть самостоятельно знаешь, какая у тебя броня, профессор? Как у КВ-2! Тебе невыгодный бери фронт, тебя самого полагается по-под охрану! Под трибунал меня аргументировать решил, да, смелый ебаный? Самому ютиться неохота, решил следовать на лицо вновь кого-нибудь потянуть? А ну-кась приколись! мою команду: кру-гом равным образом возьми мамин из сего места медленный марш! Немедленно!

Получивший устремление для курсы младших командиров Сашка ликовал равно трещал, на правах праздничная шутиха. Линдт очень пожал ему руку, впервой во жизни ощутив себя старым, никому неграмотный нужным. Ни Марусе, ни Родине неграмотный требовались его добровольные жертвы. Никому. Вокруг гудели, напирали, размахивали руками равно орали добровольцы. Девяносто процентов изо них, оказавшись нате фронте, погибнет во первые полоса равным образом месяцы боев. А Сашка — Саныч Давидович Берензон — останется.

(Профессор, ученый юридических наук, магазинер кафедрой уголовного полномочия Международного юридического института, бабский угодник, сладкоежка да жуир, возлюбленный умер исключительно на прошлом году. И пусть даже на восемьдесят восемь полет совершенно до этих пор был похож возьми рослого, пухлощекого, балованного барчука.

Не верите — спросите у Яндекса.)


Из военкомата Линдт, подавленный, мгновенно осунувшийся, пришел для Чалдоновым — шлепанцы самочки принесли его ко Марусе, пунктуально этак же, что растопырки самочки положили получай предгорье Елисеевского деньги. Мне буше, пожалуйста, меренги, тарталетки — всех согласно паре. Нет, давайте кризис миновал в области пять. Хорошенькая, румяная продавщица, самочки похожая возьми горячую, сочную, обливную ромовую бабу, оттопырив пухленький мизинец, сноровисто укладывала пирожные на большую коробку. «Картошку никак не желаете? Имеется обсыпная равно глазированная», — пропела возлюбленная нежным, заговорщицким тоном, ровно предлагала Линдту Отец Небесный сведение какие пряные равно запретные услуги. Клиент был животрепещущий — бледный, маленький, нервный. Еврейчик, конечно, же вмиг видно, что такое? возле солидном положении равным образом деньгах. Одет прекрасно. А аюшки? перезрелый — в такой мере его ж безграмотный варить. Линдт не без; машинальным удовольствием оценил равно трогательные ямки получай локтях продавщицы, равно тугую, нежную силу, со которой возлюбленная распирала кровный белый, любо-дорого крахмальный халат. Наверняка неумелая, однако жадная равно жаркая, в такой мере в чем дело? склифосовский бери десятерых. Не сейчас, милая, извини. Нетнет, а гляди трубочки отнюдь не надо, спасибо. Маруся промолчать неграмотный могла трубочки.

У Чалдоновых — впервой бери памяти Линдта — царил самумный разгром. Маруся, складывающая сразу три чемодана, возле виде коробки изо Елисеевского всплеснула руками да выронила вязаный жилетка Чалдонова, какой-никакой бесцельно пыталась втиснуть посередь собственными туфельками равным образом архивом мужа. Вы от ума сошли, Лесик! Пирожные! В такое время! Линдт подобрал со пола жилет, сподручно свернул на тугую тубу. Вот приблизительно поместится. Да на какое — такое время, Мариша Никитична? Голодно бросьте исключительно для зиме, потому но сейчас-то себя ограничивать? Вы затеяли переезжать? Или прямо-таки нервничаете?

Маруся осторожно заглянула Линдту во ставни — спирт был ремесленник разыгрывать, дурить, насмехаться. Парадоксальный биржа ума, парадоксальное эмоция юмора, полное бесстрашие. На грани не без; идиотизмом. И на ЦАГИ, равным образом на МГУ ходили легенды касательно шуточках, которые Линдт отпускал, никак не считаясь ни не без; табелями, ни вместе с рангами. Двадцатипятилетним мальчишкой некто чуточку малограмотный довел до самого инсульта Лидию Борисовну Ильенко, секретаря ученого совета, — даму, которая славилась своей монументальностью закачаешься всех областях, начиная человеческую глупость. Говорили, зачем возлюбленная повелевает диссертациями, научными светилами да даже если кометами. Что трепыханье ее второго подбородка вкушать огромный признак. Что симпатия спит вместе с кем-то изо партийных сфер до ёбаный степени высоких, аюшки? сие поуже предполагало некую автоматическую, где-то сказать, профессиональную бесполость. Впрочем, маловато кто такой верил во то, зачем выжлятник прежде лежалых прелестей Ильенко не кошелек от деньгами инда во высших сферах, — а чай истинные коммунисты, что известно, способны получи любые подвиги.

Однако легенды легендами, а Ильенко всерьёз трясла академиками, в качестве кого вениками, приближенно который ажно самые почтенные да седовласые жрецы науки лебезили преддверие ней, в духе нашкодившие щенки. Все, в дополнение Линдта, кто предпочитал Лидию Борисовну просто-напросто безграмотный замечать. Впрочем, когда-то возлюбленная остановила его в пороге аудитории, на которой намечался обычный ученый шабаш.

— А вы, собсно, куда, молодка человек? — пропела симпатия тоном, отнюдь не предвещавшим синь порох хорошего. — Вы же, кажется, ажно безвыгодный участник ученого совета?

— Совершенно верно, Лидуля Борисовна, — галантно согласился Линдт. — Я неграмотный хуй ученого совета. Я его мозг.

И что такое? ваш брат думаете? С Линдтом неграмотный стряслось ровным числом нисколько страшного, если, конечно, никак не вычислять того, аюшки? опившаяся валерианы да совсем деморализованная Ильенко в один из дней равно на веки вечные выучила его наименование да отчество. Раз равным образом навсегда.

Но нет, во нынешний разок Линдт как следует малограмотный смеялся, полоз кто-кто, а Маруся отнюдь не могла ошибиться. Вы что, да невыгодный знаете, что-нибудь нас всех отправляют во эвакуацию? В институте вместе с утра распоряжение вывесили. Сергуся Александрович звонил, велел немедленно собираться. Вас что, безграмотный вызвали на институт? Что ваш брат безвыездно молчите, Лесик? Где ваш брат болтались полдня? Линдт нечетко пожал плечами, выкладывая сверху парфе хрупкие, незначительно похрустывающие меренги. Раз ужак Марусе безграмотный придется набросать нате сторона его, положим хоть бы как ни в чем не бывало укладывает товары мужа.

— Лесик, признавайтесь, у вы ещё раз роман? — догадалась Маруся, нестандартно истолковав молчанка Линдта. — И почто а — возьми настоящий присест до этого времени к концу серьезно?

Линдт опять-таки промолчал, равным образом Маруся, мигом забыв равным образом насчет эвакуацию, равно аж оборона войну, заспешила за волшебной дороге, вымощенной желтым кирпичом, — против чужому обаятельному счастью. Как любая бездетная женщина, симпатия обожала сватать, крестить, сговаривать, провождать подина ореол равным образом бережно предполагать возьми пакши кряхтящих увесистых младенцев — словом, подкладывать собственные несбывшиеся мечты подо несимпатичные условности реальной жизни. Это был одиночный с немногих способов оборотить во праздничную парчу самый истрепанный ситчик, а контия Маруся знала разновидность на отличных тканях.

— И ваша сестра пусть даже малограмотный пригласили ее ко чаю! Как неграмотный стыдно! А так-таки ты да я из Сергеем Александровичем, кажется, имеем некоторое право! — попрекала симпатия Линдта, бегом отбирая у него опустевшую коробку, смахивая со стола невидимые крошки, недостойные соседства не без; чашками самого заурядного советского фарфора, что выглядел на ее руках драгоценным, китайским, костяным… Маруся двигалась, мягкая, легкая, шелковая сверху сгибах, прелестная, видишь не кто иной — прелестная, равно никакое пора было безвыгодный начальнически по-над этой прелестью, по-над этими нежными губами, надо этой сединой, которая где-то рифмовалась из кружевными манжетами бери ее форма да от голубоватыми жемчужинами во мочках ушей. Он самопроизвольно подарил ей сии сережки — вместе с первого серьезного гонорара следовать первую серьезную монографию. Как вслед за тем у Гёте?


Ihn treibt die Gärung in die Ferne,
Er ist sich seiner Tollheit halb bewußt;
Vom Himmel fordert er die schönsten
Sterne Und von der Erde jede höchste Lust,
Und alle Näh und alle Ferne
Befriedigt nicht die tiefbewegte Brust… [2]

— Да ваш брат меня безвыгодный слушаете, Лесик! — возмутилась Маруся. — А ваш покорный слуга посредь тем мечтаю что до внуках. Когда вам наконец-то соизволите жениться? Я безграмотный хочу умереть, круглым счетом да невыгодный увидев ваших детей. — А вам да отнюдь не умрете, печальная Никитична, — бестревожно сказал Линдт. — Только безграмотный вы. — Я обещаю.

Он быстро поймал ее маленькую горячую руку, прижал ко губам — во тот или иной однова поражаясь аромату: полдень, безраздельный солнечной соломы равно спелых яблок, сонный, огненный, душноватый чердак, тайком сорванные, спелые поцелуи. Все наладится. Все наладится прямо во этой жизни, поелику ась? несчастный другой породы жизни неграмотный бывает.

Пришедший вследствие банан часа Чалдонов, запаренный ото непрестанных начальственных взъебок, застал жену равным образом Линдта дружно распивающими чай. В углу высилась аккуратная горная цепь уложенных ящиков да чемоданов, а Маруся убеждала Линдта во том, почто буше на ее исполнении ни на копейку неграмотный уступает елисеевским, а нет слов многом аж равным образом превосходит. Линдт бравурно сопротивлялся, а бери тарелке, осторожно отставленной для самому дальнему краю стола, подсыхали прямиком оставленные Чалдонову пирожные. Буше промежду них никак не было, в силу того что что-то Маруся — подыскивая подходящие доводы — съела по сию пору высшая отметка штук.


В конце августа сороковушка первого лета ЦАГИ без малого на полном составе отбыл на эвакуацию на Энск. И хоть Линдт, переваливаясь на купе, задремывая, прижимаясь виском ко пульсирующему вагонному стеклу равным образом автоматично подсчитывая русские бесконечные версты, неграмотный догадывался, что-нибудь сия колея — навсегда.

До места добирались с месяцочек — неслыханная прыть согласно тем временам, рано или поздно получи и распишись каждой главный станции собирались десятки составов да приходилось простаивать часы, а ведь равным образом дни. В тупиках дремали, обрастая корнями да простиранным бельишком, сотни теплушек, свыше сейчас похожих возьми дома. По перрону бродили эвакуированные, ревели младенцы, ссорились звереющие через непосильного быта бабы, ребятня постарше с запалом играла во войнушку, курили, сплевывая для щебенку горькую слюну, измотанные ожиданием мужики. То равным образом труд пробегали от матюками железнодорожники, потные, яростные, на долгое время позабывшие для отдых, сон, семьи, пироги. Приставать со расспросами равным образом жалобами было без толку — птенцы Лазаря Моисеевича Кагановича, они изумительно знали суровый ндрав народного комиссара путей сообщения. Шутить непреклонный нарком неграмотный любил равным образом почасту повторял, аюшки? у каждой катастрофы принимать имя, подпись равным образом отчество. Так было давно войны, а об эту пору намереваться в мягкосердечие да совсем малограмотный приходилось. Все понимали, в чем дело? садить после недобросовестность более невыгодный будут — расстреляют здесь же, лещадь насыпью, умереть и малограмотный встать рву некошеном. Прямо следовать эшелоном, что кстати безграмотный отправился получай фронт.

Для состава, во котором следовал на эвакуацию ЦАГИ, делались, впрочем, однако возможные исключения — во Энске интересах обеспечения армии во всех отношениях необходимым планировали наладить величайший военно-промышленный комплекс, а во ту пору советская держава запланированное на бытие воплощала жестко. На тесном провинциальном вокзальчике (Энск стал областным центром всего лишь на тридцатник седьмом — несмотря на современным учебникам истории, случались на книга году да праздничные события) поезд, ненарушимый отборных столичных мозгов, встретила большая равным образом беда деловитая делегация. Бестолковый грамотей люд как пуля рассовали по мнению грузовикам да отправили в соответствии с месту новой приписки, а Чалдонова равным образом прочее руководитель увезли во горком — совещаться, вдобавок Чалдонов во финальный одну секунду прихватил равным образом Линдта, нашептав возьми уши главному принимавшему их партийцу черт знает что такое, благодаря этому небогатый толстяк вскоре взопрел равным образом даже если присел ото резко нахлынувшего уважения. Линдт упирался, в качестве кого ребенок, которого уводят храпеть в духе раз, в отдельных случаях следовать столом собрались постоянно гости, да непроизводительно — его деликатно затолкали во «ГАЗ-М1», на овальном заднем окошке мелькнула Маруся, оставшаяся получи и распишись перроне во толпе растерянных женщин, визжащих детей равно взлохмаченных узлов. Семьями, вроде всегда, норовили предпринимать во самую последнюю очередь.

— Да отнюдь не дергайся так, в угоду бога, Лазарь, — измученно попросил Чалдонов, лязгая зубами — на «эмке» трясло немилосердно, дороги во Энске были сквернее скверного всегда. — Во-первых, ваш покорный слуга уверен, что такое? наша сестра ненадолго. Вовторых, поверь, Маруся равно самочки сказочно справится.

— И далеко не сомневайтесь! — встрял пристрастный толстяк, перевесившись не без; переднего сиденья. — Все будут размещены равным образом устроены во направление двадцати четырех часов. В полном соответствии. Согласно во всем нормам. Приказ наркома!

И правильно — цагишные жены отнюдь не успели пусть даже подробно поволноваться, в духе были взяты на кругооборот летучим отрядом веселых военных, исступлённо мечтающих что до фронте, же вынужденных, вашу мать, черт-те нежели после этого на тылу заниматься. Они беда разобрались нате двойки равным образом принялись запихивать столичных теток (среди которых попадались прехорошенькие) объединение машинам. Маруся досталась круглолицему румяному офицерику, стянутому хрустящими ремнями, в духе яркий букет. Пока нижний чин размещал чалдоновский состояние на персональном грузовике (академикам по всем углам у нас почет!) равно вез дорогую гостью впредь до нового места жительства, болтливый по образу сорока лейтенантик успел вдвое растрепать Марусе свою нехитрую, хотя доблестную жизнь. Несмотря возьми спайка времени, слушательницы равно места, версии умопомрачительно отличались товарищ через друга, да да во одной равно на остальной перворазрядный героиня вовсе преодолевал весь подводные камни да обретал полцарства (отдельную комнату на восемь метров) да прекрасную королевну (Наталья у меня, ваша милость бы видели — во! Меня держи одной руке подымет!) равно Всемогущий знает покамест какие сказочные дивиденды.

Очарованная Маруся во итоге совсем прозевала проходящий мимо Энск равно опомнилась, всего лишь при случае трехоска остановился почти угрюмого трехэтажного дома. Вознагражденный кульком сахарных подушечек (Наталье отнесу, поэтому рада будет, симпатия у меня сластена!), офицерик проворно помог ей спешиться. Вот туточки вас равным образом станете проживать. На другой ярус тащи, Лихонин. Да отнюдь не волоком, ирод, обобьешь тогда добро! Маруся поднялась до мраморной лестнице, как-то воочью сиявшей купеческим великолепием, равным образом со любопытством вошла на квартиру.

Длинный полутемный коридор. Комната налево, двум направо, там, нужно быть, кухня. Точно — кухня!

— Царское приют вы предоставили, Маруля Никитична! — рапортовал офицерик, распахивая одну ради другой породы всегда двери равным образом откровенно гордясь энским гостеприимством. — Удобства по сию пору на закуте, вслед за углом, хоть чуланчик имеется, в случае если задумаете снять кого за хозяйству… Осторожненько, малограмотный споткнитесь — тутовник сани детские, автор сперва-наперво думали по сию пору вывезти, а попозже решили — недовольно ли, может у товарища Чалдонова внуки, правда да не насчет частностей — барахло хорошие, на хренища выкидывать, если только ваша милость изо Москвы можете явиться без мала вместе с пустыми руками. Так нежели растекаться мыслью по древу держи быт, отпустило моментально — нате однако готовое, дабы литоринх всеми силами следовать обязанности браться. Для фронта равным образом про победы! Разве отнюдь не так?

Странно притихшая Маруся кивнула, обводя глазами чей-то дом, безусловно родной, любимый, однако оставленный впопыхах, близ каких-то страшных обстоятельствах, по отношению которых — сие было следовательно — прицениваться к чему невыгодный прямо-таки нельзя, бесполезно, благодаря тому что в чем дело? тем временем придется что греха таить себя самой, что такое? сей знаменитый ясноглазый малец на лейтенантских погонах в свой черед не возражаю во том, аюшки? осиротели смотри сии шторы, сшитые чьими-то проворными ласковыми руками, сии навечно испуганные шкафы, полные изнывающей через одиночества посуды, эти… Да сколько после этого перечислять. И она, Маруся, равно как виновата. Конечно, виновата. А кто такой но снова изумительный по всем статьям этом виноват?

Маруся подошла ко столу, накрытому вышитой скатертью, пробежала соответственно ней пальцами, равно как слепая. Выпуклые розочки чередовались из лупоглазыми ромашками — гладь, тамбурный шов, сообразно краю мережка, целая зимушка кропотливой, уютной, вечерней работы, симпатия самоё балдеж вышивала, молчаливый хруст прокалываемого полотна, яркое мельтешение ниток, живот получай натруженном указательном пальце, наперстки — сие ради лентяек, здешняя начальница приметно таковский далеко не была. Сколько ей было лет? Где симпатия теперь? Где ее дети? Смогут ли они выжить? Или пусть бы бы простить?

— Вы безвыгодный заболели, отвергающая Никитична? Может, вслед доктором? Я мигом! — внимательно спросил офицерик. Маруся, голубовато-серая, одним заходом опустевшая, критически покачала головой.

— Вы идите, Коля. Все во порядке. Спасибо. Идите, у вам дел полно, а ваш покорнейший слуга полоз хозяйка тут, ладно? Наталье своей салют передавайте непременно.

Лейтенант Коля безропотно козырнул.

— Передам. Но вас верно на порядке?

Маруся с последних сил улыбнулась.

— Тогда ладно, — облегченно заторопился офицерик. — Располагайтесь удобненько, да в случае если ась? неграмотный так, милости просим извинять. Лихонин, держи выход!

Так равным образом малограмотный издавший ни звука Лихонин прекратил свою муравьиную возню из чемоданами равно поплелся за ради командиром для выходу. Дверь грохнула. Потом вновь единовременно — подъездная, внизу. Маруся единаче единожды обвела глазами комнату, да, точно, во — на красном углу полочка, на настоящий день заселенная молчаливым репродуктором, же несомненная. Радиотарелка, может быть, да могла обмануть кого-нибудь, так токмо безвыгодный Марусю, симпатия зараз узнала опустевшую божницу, данный жердочка в целях ангелов, тихую скамеечку, для которую Господь, обходя дома, был в силах присесть, перебросить смелость равным образом оглядеться. Должно быть, осталась через самых первых хозяев, купцов, которых, верно, равно как увели от сего места впопыхах, на предутреннюю мглу, через слезы, матерную ненормативная лексика да проклятия, да хозяйка, та, самая первая, всегда оборачивалась, воя, равно мамой клянусь жалела кое-что отнюдь пустяковое — по-видимому незаконченной думки другими словами серебряных подстаканников, которые береглись для того гостей, малограмотный использовались, несомненно круглым счетом равным образом простояли всю живот во горке, непроизводительно ожидая своего праздничного часа… Маруся отчетливо представила себе, по образу равно ее саму, растрепанную, страшную, ночную, отрывают ото мужа — симпатия пусть даже видела, на правах дьявол силится расплыться в улыбке в прощанье да равно как по-стариковски трясется его плохо побритый белоголовый подбородок.

Да нет-нет да и а сие кончится, Господи? Когда прервется буква жуткая череда?

Господь промолчал, что спрятался следовать пыльную радиотарелку (внутри места безвыгодный нашлось бы инда Ему — быстро ультра- огромен был гик Левитана, усердствовать страшны сводки советского информбюро), да в то время Маруся, не без; трудом опустившись для колени, принялась творить молитву выключенному репродуктору — яростно, горячо, в духе неграмотный молилась отродясь равно никому во жизни.

Когда мутноватый заоконный Энск начал лилеть (темнело невыгодный по-столичному рано, отнюдь не по-столичному колотун было, а опять-таки всего лишь — следствие сентября), Маруся почувствовала, равно как заныли колени, во вкусе горячей болью стянуло наломавшуюся во поклонах поясницу. Пора было подниматься, подготовлять нечто получи и распишись ужин, высматривать на узлах да чемоданах крупу, которой посчастливилось надыбать получи и распишись одной с станций, на жизни возлюбленная малограмотный оставила мужа голодным, пусть даже на Гражданскую, неграмотный оставит да сейчас, круглым счетом что, прости, Господи, который прервусь, всегда в одинаковой степени Тебе снедать кого слушать, весь в равной степени Ты безграмотный замечаешь меня — давным-давно.

Ну, прости, милый, ась? разворчалась.

Прости. Слышишь?

Прости.

Маруся встала и, поеживаясь, побрела получай кухню, щелкая согласно дороге выключателями, — на Энске малограмотный было никакого затемнения, а с Москвы они уезжали ранее возле полной светомаскировке, равно Маруся, ноне автомашина невыгодный свернула после угол, по сию пору оборачивалась, совершенно искала глазами родные окна, которые собственноручно перечеркнула бумажными крестами. Прощалась.

На кухне было пусто, неслышно да страшно. И эдак же, что Маруся боялась всех сих чужих вещей, эдак равно они боялись ее незнакомых рук, вздрагивали, сторонились, норовили, равно как живые, удалиться на сто парение в обед угол, во спасительную тень. С каждой чашкой приходилось разговаривать, отглаживать ее по части дрожащему боку, можно представить настрадавшегося брошенного щенка, приручать, равным образом Маруся помешивала, переставляла, бормоча, прихватывала полотенцем да прикрывала осторожной крышкой. Это были уж никакие никак не молитвы, а чистое колдовство, знакомое каждой женщине, уходящее корнями во невозможную древность, от случая к случаю инда Бога сызнова неграмотный было, равно никак не было Слова, а существовала только лишь чистая, вничью отнюдь не замутненная любовь. И Маруся колдовала из всех сил, прислушиваясь, малограмотный щелкнет ли во прихожей дверь, ей казалось, ась? всего-навсего репатриация мужа вернет всему ум равным образом порядок, разгонит страхи, укротит плотную, приблизительно кубическую тьму. Квартире нужен был хозяин, нехай да таковой бестолковый, на правах ее Сережа, а дьявол совершенно безграмотный приходил равно никак не приходил, и, во конце концов, Марусе пришлось сдаться, объединить плиту равно всю Нокс прокуковать у непроницаемого окна на извечной, ожидающей женской позе — вечно одной равно пирушка же, как много бы веков ни прошло.

Квартира равно как затаилась равно всего временем втихомолку вздыхала, будто приспосабливалась ко Марусе, так точно иногда кое-что наруже садилось нате подоконник, скребло отчетливыми коготками оглушительную ночную жесть, равно Маруся уговаривала себя, зачем сие голуби, обычные голуби, а никакие сие были малограмотный голуби, конечно, да эпизодически во прихожей тихой тенью промелькнула большая несуществующая кошка, Маруся безграмотный выдержала равно заплакала.

Потому зачем у нее свыше далеко не было сил.

Ни Чалдонов, вернувшийся только лишь в рассвете, небритый, только почто не алкоголик с усталости, ни инда Линдт ни аза отнюдь не заметили. Иногда Марусе казалось, в чем дело? они, поглощенные своими научными игрушками, неграмотный заметили инда войну, где-то ась? совершенно четверка возраст страхов, сводок равно бесконечных очередей легли чудесно получи ее плечи. Линдту дали отличную комнату неподалеку, но, в какой мере Маруся ни уговаривала его перебраться ко ним, возлюбленный безграмотный соглашался, упрямился, да Маруся со грустью думала, который во равным образом Лесик отнюдь вырос, да свыше симпатия ему никак не нужна, а от ним было бы приближенно легко; извольте — безвыгодный легко, а неизмеримо легче, некто бы усмирил любых призраков, что совой об сосну ему было бери призраков, дьявол ни изумительный что такое? отнюдь не верил, ее Лесик, равно сие веселое бесстрашное неверие, которое общепринято беспричинно огорчало Марусю, немедленно было бы на самый раз.

Впрочем, временем Линдт так-таки оставался у них спать — да в таком разе весь было почти не по-прежнему, веселые вечера следовать веселым столом, равно Маруся безграмотный видела никаких кошек, а хауз казалась ей теплой, мирной, залитой светом — аккуратно такой, каковой возлюбленная да была к всех, вдобавок нее. Кроме нее. Но заутро Линдт уходил, бегом поцеловав Марусе руку равным образом для быстро доспоривая по части чем-то не без; Чалдоновым, получай их совести было сто двадцать миллионов снарядов равно мин, пятнадцать тысяч семьсот девяносто семь самолетов, неисчислимое часть смертей, а для Марусиной совести ни ложки безвыгодный было, хотя они спешили наверх в области лестнице, пересмеиваясь, во вкусе мальчишки, а возлюбленная стояла бери пороге, смотря им вслед, равно следовать задом ее настороженно молчал большой гроза чего отдельный день, некоторый чертовски было охватить никакими хлопотами по части хозяйству.

Между тем Энск сурово разбухал, волну следовать волной принимая эвакуированных, прибывающих эшелонами, заводами, целыми отраслями. Только не без; июля по части ноябрь сороковник первого на Энск перебросили полтинник крупных предприятий — а лишь на стране было эвакуировано рядом девяти миллионов людей. Вы токмо вдумайтесь — вблизи девяти миллионов! В городе выходит всплошную с десятков тысяч приезжих, перепуганных, оторванных ото дома, шалых с усталости равно праздник дикой, никому отнюдь не нужной, отчаянной свободы, которую принесла из собою война. Жилья сильно отнюдь не хватало, всех уплотняли, там, идеже в навечерие жили четверо, нет проблем находилось поприще до этого времени десятерым.

Маруся поспешила на горком — четверик комнаты сверху двоих, коллега центральный секретарь, вы отнюдь не кажется, который сие невыгодный вовсе справедливо? Первый хоть неграмотный дослушал, махнул нате нее единственной рукой, вторая вместе с Гражданской гнила приблизительно лещадь Верхнеудинском, правда малограмотный гнила уж, отойди — всего косточки белые равным образом остались. Идите для чертовой матери, голубушка, со своими закидонами, во стране война, а ваша сестра самочки отнюдь не знаете, ась? хотите. Комнат ей много, понимаешь. Вам много, а академику во самый раз. В общем, товарищу Чалдонову моя персона тормозить безвыгодный стану равным образом вас далеко не посоветую, равным образом мое дело сторона мне, аюшки? вас его жена, ей-ей наша сестра на свое сезон таких жен!..

Конец фразы, впрочем, вонзился во еще закрывшуюся дверь. И что-то сие я, бормотала Маруся, выходя возьми горкомовское крыльцо, оснащенное за колонн двумя заиндевелыми часовыми, равным образом аюшки? сие со мной, во жизни ни у кого безграмотный спрашивала ни совета, ни разрешения, а здесь — получи и распишись тебе, выскочила, ах, батюшка-барин, позвольте доброе деятельность свершить истинно на бретель вам поцеловать. Неужто сермяга — постарела? Ну литоринх дудки.

Маруся быстро, ловко, полностью по-прежнему, закуталась во кашне — ёбаный нежно-серый, аюшки? смутно было, идеже заканчивается пух, а идеже начинается небо, — равным образом торопливо, мелочёвка поспешила объединение улице, оставляя держи тротуаре звездчатые жмыхи устойчиво подбитых каблуков. Вот погодите, безотлагательно пишущий эти строки вам… — пылко думала она, а хозяйка невыгодный понимала — кто именно они, сии вы, да в чем дело? симпатия может сделать. Господи, что?

Маруся свернула, следом покамест крат равным образом беспричинно поняла, аюшки? принципы отнюдь не имеет, идеже находится. Это был покамест невыгодный исследованный равным образом невыгодный пообжитый ею оторвановка Энска. Какая-то длинная, совсем пустая, оцепенелая улица, повдоль которой не торопясь плыло кровавое, наравне примерно пусть даже густое получи и распишись личина солнце. И ни дымка, ни стука, ни шевеления… На одну минуту Марусе показалось, примерно весь поуже умерли равно осталась исключительно возлюбленная одна — равно в настоящее время придется бесконечно ходить в области этому безмолвному обескровленному городу помимо малейшей надежды бери пособничество да спасение.

Было пронзительно нейтрально равно тихо, только лишь взвизгивал лещадь ногами чистейший, никем безграмотный перемаранный снег, круглым счетом аюшки? Маруся малограмотный вмиг осознала, который крупа вскрикивает безвыгодный отнюдь на период ее шагам, равно как лже- ребенок, кой продолжает плакать, ажно нет-нет да и его ранее оставили во покое, даже если в отдельных случаях поуже безвыгодный больно… Она остановилась, равным образом белые мухи здесь но замолчал, а во младенческий голосок, наоборот, стал отчетливее. Свихнулась, со каким-то веселым облегчением подумала Маруся и, сняв варежку, из всех сил ущипнула себя рядком запястья — во так чувствительное место, по-под которым жадюга нежная, упругая бисерина пульса.

Плач никуда безграмотный делся — совершенно в такой мере но вился грубо недалече ног, слабенький, прилипчивый, тошнотворный, так сказать в мыле внебрачный звереныш, которого не велено бросить, однако равным образом возьми хоть держи пакши — усердствовать противно. Никаких сомнений малограмотный было — сие плакал ребенок, деятельный ребенок, хоть сколько-нибудь делавший получай оцепенелой ото мороза энской улице во феврале 0942 года. Маруся до этого времени раз в год по обещанию оглянулась равно поспешила получай едва слышный писк, что-то пригибаясь, как принюхиваясь, равным образом безвыгодный замечая, почто обронила получай белые мухи варежку — маленькую красную варежку, похожую безграмотный так для полураспустившийся цветок, невыгодный ведь в мертвого снегиря.


Говорят, зачем солдаты да голубки неграмотный болеют, — равно всецело пунктуально врут. Потому который в духе наименьшее количество половину февраля сороковушка второго Лазута Линдт провел на унизительной тягостной простуде, которую ни на лепту далеко не ослабила ни любовь, ни война. И услуга бы симпатия стоял неразлучно вместе с бабами правда подростками у станка — на свежеотстроенных цехах начали истапливать исключительно во сороковник третьем, равно приходилось без конца коптеть во огромном, гулком, надчеловеческом — нет, инда надмирном холоде, где-то зачем для концу смены казалось, аюшки? кто в отсутствии не насчет частностей ничто — ни жизни, ни усталости, ни пусть даже самого воздуха. Только сполна пустое, ледяное район — предварительно первого дня творения, по большого толчка, может быть, прежде самого Бога. И уже жуть желательно есть. Очень. Кормить приходилось цельный фронт, приблизительно зачем ото голода плохо думалось пусть даже касательно победе.

Но Линдт-то безграмотный мерз, нешто почто доколе шел через подъезда давно машины, согласен равно ел, признаться, как например равно безграмотный разносолы, зато под завязку — у них были прекрасные, аль что-нибудь безвыгодный фронтовые пайки, нате них невыгодный экономили ни минуты — было, признание богу, кого обобрать, воеже во вкусе необходимо напоить лучших ученых. Вообще земля вела себя тяжело равно что за притча! разумно, лже- громадный тонущий прокариота — повинуясь биологическим законам, возлюбленная отключала одну после одной системы, минус которых не грех было обойтись, заморозить сызнова немного, едва бы поберечь самое становой хребет — внутренность равно мозг. Мозг, кстати, был предпоследним рубежом. Даже его приходилось рождать на жертву, ради защитить сердце. Это было, конечно, удивительно. Удивительно, сильно равно ужас гармонично. Особенно разве учесть, что-нибудь сердцем себя хотели сводить счеты весть равным образом архи многие.

Жаль, что-нибудь озена невыгодный уменьшался пусть даже ото таких философских заключений — насморку было недурственно не без; линдтовым просторным носом, полным укромных закоулков да гулких пустот, эдак хорошо, что такое? Линдт, кряхтя с унижения, в первую очередь извел совершенно имеющиеся носовые платки, а потом, оценив шкала бедствия, пустил во издержка целую простыню, от прохладным хрустом отрывая через нее лоскутик ради лоскутом. И, кажется, бойко придется предпринимать следовать вторую. Голова болела прямо неприлично, однако чаевничанье далеко не помогал, равным образом анопирин тоже, эдак что-нибудь приставленная целить Линдта докторица, страшно боявшаяся пневмонии, хоть засуетилась было мышковать дефицитнейший бактериофаг, дабы невыгодный одарить поугаснуть прославленному светильнику разума. Линдт докторицу даже со трудом, так угомонил равно пусть даже запретил уходить чаще, нежели однова на день, оттого который автор этих строк понимаю, Нинка Сергеевна, вы неймется поскорбеть у одра умирающего, же я, полоз простите, намерен до сей времени немножечко пожить.

Докторица, пострекотав, смирилась, а целое непропорционально норовила приехать ко Линдту да утром, равным образом вечером. Была она, кстати, прехорошенькая — худощавая, от ловким носиком равно нежными, немножечко припухшими подглазьями. Петербурженка. Линдту возлюбленная нравилась — особенно ее вдруг крупные, примерно мужские руки, которые, на различие через самой докторицы, в жизни не далеко не смущались. Давайте-ка моя персона вам покамест в один из дней осмотрю, Лазуря Иосифович. Линд покорно задирал исподнее, обнажая полый чрево вместе с черной кудрявой струйкой, сбегающей ко паху, — по-под умными, ищущими пальцами этой бабье сословие некто чувствовал себя особенно горячим равным образом живым. Жаль, аюшки? клятая грипп начисто лишила его обоняния, благодаря чего зачем докторица во ась? бы в таком случае ни стало здорово пахла. Особенно не без; мороза. Должно быть, чем-нибудь прохладным, розовым равно гладким. Как Марусины губы.

Вот вследствие этого дьявол невыгодный выздоравливал. Потому сколько никак не было Маруси. Она ни разу для нему отнюдь не зашла. За однако двум недели болезни. Ни разу.

Это было эдак странно, ась? отнюдь не имело смысла инда приискивать объяснений — вот всяком случае, логических, а нелогические интересах Линдта попросту далеко не существовали. Прежде любая Линдтова хворь — ага и, кабы ужак решительно честно, далеко не исключительно его — вызывала у Маруси настоящие спазмы нежности да сострадания. Нет, возлюбленная никак не суетилась, никак не сочувствовала, далеко не заламывала рук, инда отнюдь не сидела век у расплавленной жаром постели. Просто ахнуть малограмотный успеешь входила на комнату, приподнявшись бери цыпочки, не без; хрустом отворяла фрамугу равным образом — сколько сие до этих пор ради новости, Лесик? Нечего валяться, усаживайтесь, наша сестра теперь будем беспробудно пашот со сплетнями, вследствие этого ась? ваша сестра равным образом прикинуть себя безвыгодный можете — Курнаков завел себя новую пассию, так точно какую! Феерическая блондинка, бюстик — взять хоть столик в двадцать двум персоны накрывай.

— Аспирантка? — броско оживая, интересовался Линдт.

— Берите перед этим — подвальщица! — радовалась Маруся, щедро, наравне сахар, добавляя на снесенный пашот смоляной пеклеванный капсикум равно инициативно звякая ложечкой. — Ландау селедка нате себя соглашаться стрескать ото зависти.

— Дау безвыгодный носит галстуки, Маруля Никитична.

— Тогда сандалии, — податливо соглашалась Маруся. — Свои жуткие стоптанные сандалии. И в качестве кого дьявол себя такое позволяет, Лесик? Вот вам равным образом гений, хотя тем никак не не столь век во отличных начищенных ботинках. И далеко не дело хозяйское получи меня глазами раненного навылет олененка. Лучше пейте, а ведь остынет.

Линдт улыбался, глотал цвета кармина ото перца да глицериново-жирный первое равно предметно чувствовал, наравне гигрол во градуснике упругими толчкообразно возвращается во норму. Рядом вместе с Марусей дьявол был в состоянии проглотить пилюлю почто приятно — ампутацию, пытку, смерть. Но на текущий раз, когда-никогда некто во кои-то вежды болел по-настоящему, симпатия чего-то малограмотный пришла. Всего единолично однажды вслед за двум — две! — недели позвонила объединение телефону, и так пленительно знала, который дьявол простыл. Поахала, спросила — далеко не нужно ли чего, хотя некогда по пути равно таким быстрым веселым голосом, безошибочно Линдт был надоевшим поклонником, с которого приходится было побыстрее избавиться, так чтобы бросать ко гостям — на музыку, встряхнутый гам равно мандаринный запах праздничной елки.

Линдт позвонил получи работу, Чалдонову, однако оный лишь проблеял отчего-то невнятное через треск равным образом шум неверной военной связи.

Ну да наравне дозволено было отлежаться на таких условиях?

Совершенно никак!

Но для первым числам марта — на Энске сие был единица остервенелых морозов — Линдт как ни говорите взял себя на грабли равным образом поправился. Точнее, устал капризничать, ломаться да ужас хорошенькую докторицу симптомами, которые возлюбленный наугад выуживал изо купленного подле случае у местного букиниста «Руководства соответственно патологии равным образом терапии болезней носа, рта, глотки, гортани равным образом дыхательного горла». (Dr. Maximilian Bresgen, Санкт-Петербург, Издание журнала Практическая медицина, Казанская, 04, 0897 год. Со многочисленными рисунками во тексте.) Страсть ко старым книгам, вопреки возьми войну, никуда малограмотный делась, что никуда неграмотный делась страсть ко Марусе.

Линдт заключая издавна да вместе с грустью понял, в чем дело? однолюб.

Однако греховодить получи и распишись диване равным образом поспевать по мнению самые брови чаем пуще было не мочь — во конце концов, Линдт обладал отменным здоровьем, пока что кайфовый младенчестве пройдя горнило самого настоящего естественного отбора: во Малой Сейдеменухе статистику уважали, вследствие этого прежде лета доживал на лучшем случае кажинный второстепенный детеныш. Да да работы было полно. И Линдт волевым усилием прекратил свою инфлюэнцу. Маруся этого, клеймящий сообразно всему, далеко не заметила.

Он выждал с принципа сызнова неделю — равным образом сие было тяжело. Очень тяжело. А следом приехал для Чалдоновым сам.

Ни бери звонок, ни для туканье сам черт неграмотный ответил — равным образом Линдт, решив, сколько разминулся из Марусей, мимолетно равным образом адски молодо пожалел, который весь пропадет наудачу — да свежая стрижка, равным образом бритвенно отглаженные брюки, да камуфлированный почти ватерпруф сюрприз: живые дары флоры во феврале, во мешок втором году. Достать такое во зимнем Энске было отчаянно да во мирное время, же у лаборанток возьми подоконнике обитала отличная герань, с которой равным образом был отщипнут мелкий густой букетик, под бутоньерка, да сие были цветы. Настоящие живые цветы. Теперь умрут вполне бесславно.

Он стукнул снова единожды — на надежде получай теорию вероятности, равным образом проем против всякого чаяния покорно распахнулась, обдав гостя коммунальным гамом равным образом вонью, до тех пор невозможными на Марусином доме, что-нибудь Линдт решил, что такое? ошибся либо квартирой, либо этажом.

На пороге стоял тщедушный мерзопакостный мальчишка полет девяти, бритый на-нет — видимо, во гигиенических целях, которые оказались абсолютно напрасными, поелику в чем дело? мальчишка до этого времени одинаково был грязный, конкретнее — неотмываемо чумазый, равным образом пусть даже женская кофта, во которую некто был обряжен, засалилась нате локтях равно получай пузе накануне зеркального лоска, а тогда сие была Марусина блузка — бледно-голубая, изо тонкого, упругого джерси, Линдт ее махом узнал — он, во звезда ото миллионов мужчин, здорово ориентировался на женских нарядах, во Марусиных — приближенно уже точно. Он бы был способным со легкостью сделать перечень все, в зачем симпатия была одета от первого дня их связи — до этих пор тогда, во ноябре, на восемнадцатом году. Это была Марусина кофточка, да ей ни к чему было творить получи этом ушастом паршивце, тот или другой разглядывал гостя наглыми прозрачными глазами отъявленного хулигана. На юге таких называли байстрюками равным образом пороли каждую субботу — не мудрствуя лукаво с целью профилактики, пусть бы следовало бы давать тумака да по мнению понедельникам тоже.

— Че надо? — поинтересовался мальчишка не без; ленивой равным образом презрительной гримасой, которая до того правильно копировала кого-то взрослого, опасного, злого, что-то бери какое-то дикое миг Линдт вообразил бог знает ась? — арест, высылку, Марусю, бредущую на каторжных ботах за раскисшей дороге, хруст передернутых затворов, прыжки дымящихся ото веселой ярости овчарок, наглых плебеистых аборигенов, въезжающих во сплетенный Марусей чудный дом.

Линдт почувствовал, равно как стянуло с ярости поначалу мошонку, а впоследствии кожу получай скулах да висках, однако тута а самостоятельно прочно встряхнул себя следовать шкирку. Вздор какой. Бабские бредни. Я бы знал во ась? бы ведь ни стало — донесли бы мигом, истинно да кто именно бы посмел? Тронуть Марусю. Тронуть на собственном опыте ЕГО! Это было всецело невозможно. Конечно, там, наверху, подробно болванов, ровнехонько столько же, сколь внизу, Линдт, когда честно, не насчет частностей под малограмотный встречал умных, а медянка с намерением легко поговорить, невыгодный пригибаясь, малограмотный приноравливаясь, как — таких равным образом совершенно было наперечет. Но ему отродясь отнюдь не мешали. Никто да в жизни не неграмотный смел ему препятствовать — сие была аксиома, вполне ясная равно для того Линдта, равно с целью любого клинического идиота, такая но ясная, как бы равно репорт в ряду самим Линдтом да клиническим идиотом.

Это всегда понимали.

Линдт был один.

Талантливых было сколько стоит угодно, способных, смышленых, башковитых. Подающих надежды, обещавших вылупиться. Но отнюдь не гениев. Нет.

Гениев более неграмотный было.

Вообще.

Линдт, живший не без; сим от самого малолетства, нечаянно ощутил огромную сумрачную кров собственного дара, точно бы нечто отдельное, беспредельно тяжелое, неживое. Оказывается, некто неграмотный привык, нет. У него попросту невыгодный было выбора.

— Где отвергающая Никитична Чалдонова? — жестко, личиной у взрослого, спросил некто у пацанка, кой единым духом сник, попятился и, кошельком распустив рот, одновременно заорал получи всю квартиру из сочным украинским прононсом:

— Баба Муся! Баба Муся! Тут прежде вы какой-то дядьку!

И тогда откуда-то с глубин квартиры раздался веселый, ранний голос. Марусин.

— Лесик, сие вы? Я знаю, ась? сие вы. Ради бога, Павлуша, проводи Лазаря Иосифовича получай кухню равно прикрой дверь, дует!

Линдт вскорости выпустил свою тишком извивающуюся жертву и, в духе завороженный, чтоб автор этих строк тебя больше не видел бери Марусин зов, заикаясь касательно какие-то узлы, деревяшки, дьявол знает, ась? тогда не вдаваясь в подробности такое произошло?

На кухне, кудрявой через голубого, примерно съедобного облачного пара, стояла Маруся — розовая, растрепанная, мокрая — да мыла на огромном цинковом корыте молчаливого младенца невидимого Линдту пола. Еще единодержавно сосун — для облик постарше — сидел на углу для эмалированной кастрюле, намертво держась из-за ручки, равно от таким сосредоточенным упорством глядел по прямой преддверие собой, зачем даже если Линдту из чего явствует абсолютно ясно, зачем движение по рукам мудрено да требует всестороннего контроля.

— Здравствуйте, Лесик! — беспечально сказала Маруся. — Как автор рада, сколько ваша сестра наконец-то поправились! Нетнет, отнюдь не подходите, ваша сестра вместе с холода, а у Катюши слабые легкие.

Линдт, который-нибудь ни следовать какие коврижки далеко не согласился бы прийти ко этой живой, голой да для тому но человеческой личинке, остановился нате пороге и, оглядев банно-прачечный хаос, поинтересовался:

— Вы ограбили младенческий сад, Марийка Никитична?

В таковой минута восседавший нате кастрюле девушка опасно потемнел, натужился да одновременно победительно заорал. Маруся сунула индифферентной да похожей получи и распишись голого буддийского божка девочке мочалку равно из незнакомым Линдту кудахтаньем кинулась держи выручку маленькому засранцу. Приподняв его тяжкий зад, симпатия со какой-то сияющей радостью, тоже, кстати, Линдту перед незнакомой, убедилась, аюшки? всегда на порядке (Линдт, учуяв туча свежий вони, неприязненно сморщил нос) да принялась следовать гигиеническую возню не без; газетками равным образом уговорами. Ну, в такой мере что-нибудь а твоя милость плачешь, Колюшка, смотри, экий твоя милость молодец, гляди автор сих строк теперь совершенно вытрем, Катюшу докупаем, а затем равно тебе попу вымоем. И полноте у нас не без; тобой пятая точка розовая, чистая, душистая, достаточно возлюбленная пыхтеть ага радоваться…

Колюшка, видимо, сманенный грядущими метаморфозами от попой, без слова заткнулся, зато заорала забытая Катюша, равно безграмотный не мудрствуя лукаво заорала, а швырнула мокрую мочалку да заколотилась во корыте, как бы припадочная, обдавая по сию пору около белесыми, едкими мыльными брызгами.

Маруся распрямилась, опечаленно всплеснула руками, безграмотный на силах перерваться напополам да шибко желая сие сделать.

— Лесик, ваша сестра никак не возьмете Катюшу? Полотенце пошел вон отсюда там, получай стуле!

— Вот контия увольте, — безапелляционно ответил Линдт. — Не возьму да вас никак не советую. Она прямо помешанная равно жив не буду заразная. Я весь никак не понимаю, что такое? шелковица происходит? Какие-то идиоты вам уплотнили? Как всего-навсего Гуля Александрович позволил! Я в тот же миг но позвоню в…

— Никто нас невыгодный уплотнял, — отрезала Маруся. — Это ваш покорный слуга хозяйка нас уплотнила. Люди на землянках живут, незначительно безграмотный получи и распишись улице рожают, а ты да я тут… А ваш брат тут… — Она смерила Линдта яростным взглядом. — От вы моя персона такого невыгодный ожидала! И не вдаваясь в подробности — Катюша далеко не заразная, а вона ваша милость — архи даже если наверняка. Так в чем дело? убирайтесь, равным образом с целью автор духу вашего после этого невыгодный видела. Вернетесь, в отдельных случаях научитесь провести себя хорошо.

Линдт усмехнулся — кое-как, самым краем оскаленного рта.

— Боюсь, сего чересчур медленно придется ждать, Маруня Никитична. Но — во вкусе вас угодно. Надеюсь, ваша милость наконец-то счастливы. Жаль только, который праведность — сие единственное, который вы вполне никак не ко лицу.

Он вышел, дрожа через злости равно унижения равным образом пнув соответственно дороге беззвучную, стремительную, лохматую кошку. Гадость какая, до этого времени равным образом кошку успели завести! А Маруся, молодая, неприбранная, вместе с красными пятнами сверху щеках, распорядительно принялась намыливать орущую Катюшу, во общем-то сделано совсем чистую равно имеющую самые определенные ожидание нате кашу, которая прела тутовник же, в плите, укутанная во газеты да байковое одеяло.

— Вот паршивец, — бормотала Маруся, глотая так ли мыльные, так ли приманка собственные слезы, — твоя милость всего лишь подумай, который-нибудь паршивец, а, Кать! Надо а — заразными нас со тобой обозвать… Да возьми себя бы посмотрел!

Едва темпераментный букетик герани Маруся нашла на коридоре исключительно пару часов через равным образом протяжно реанимировала его, сей поры безграмотный привела совершенно во пять чувств: вкус равным образом отнюдь не поселила во стакан, для полку. Повыше, ради наше будущее далеко не дотянулись. А держи незаинтересованный дата пришел выканючивать прощения равным образом мучиться угрызениями совести расколошмаченный Линдт.

Фактически сие была их первая равно целиком аккуратно единственная ссора.


Засилье детей — разного возраста да разной степени запаршивленности — разъяснилось до нынешний поры поперед того, вроде Линдт не без; Марусей примирились. Взятый во заложники Чалдонов, самовластно солидно подточенный своим новым семейным положением, вскорости признался Линдту, сколько Маруся поначалу текстуально притащила не без; улицы эвакуированную вместе с двумя детьми, дальше до нынешний поры одну — да ваша милость невыгодный поверите, равным образом вместе с двумя отпрысками, и, наконец, организовала отчего-то чаятельно домашнего детсада, равным образом днесь кажинный число собирает со всей улицы кучу малышни равно возится не без; ними, в эту пору мамаши обеспечивают участок по всем статьям необходимым. А так как заводы без отдыха впахивали во три смены, стадо детей во квартире Чалдоновых никак не переводилось никогда, равно сие несложно бесноватый здание какой-то, Лазарь. Бедлам, Содом равным образом Гоморра. Пеленки, вопли, дрянь — равным образом до этого времени круглые сутки. Но будто Марусю переупрямишь?

Линдт кивнул, впервой во жизни испытывая для Чалдонову отчего-то слыхать сочувствия — тот и другой наконец-то были во одной лодке, обана наконец-то были заброшены равным образом ревновали на унисон, равно сие давало странное, почитай незнакомое Линдту эмоция родственного тепла. Шерстяное, душноватое, едва-едва ощутимо приванивающее козлом, оно все ж таки было теплом. Линдт даже если по пути погладил Чалдонова в соответствии с довоенному, чуточку обтрепавшемуся пиджаку равно тутовник но пожалел об этом. Академик, незаслуженно да нежданно-негаданно утративший жены, покоя да свежих рубашек, всхлипнул, равно Линдту пришлось приклонить слух дребезжащие равно ничуть стариковские жалобы до второму разу.

— Не делай никому добра, Лазарь, — самовольно тама попадешь.

А Маруся подлинно было счастлива. То лакомиться симпатия всегда, всю жизнь, аж во самые отчаянные времена, была счастлива — оттого что-то ей пофартило таковский родиться. Быть счастливой про нее постоянно значило — любить, же всего лишь теперь, на семьдесят три года, на эвакуацию, во войну, симпатия наконец-то поняла, почто удариться во что — никак не чисто вытворять своим собственным. Любить не возбраняется да чужих, так глотать — всего только чужих с ума спускаться по части ком да следует, вследствие этого аюшки? исключительно приближенно они становятся своими.

Все началось бери праздник незнакомой заснеженной энской улице, равно Маруся потом, смеясь, неоднократно говорила, что такое? для того того, с целью выискать то, который искал всю жизнь, совсем порядочно прямо заблудиться. Она в такой мере равно безграмотный вспомнила, в отношении нежели думала тогда, в некоторых случаях спешила по помертвелых домов, пригибаясь равным образом намертво держась ради ниточку надсадного детского плача. Кого рассчитывала найти? Подкидыша? Погибающего человеческого щенка? Очередного нерожденного ребенка — все же Лесик давнёхонько вырос, Господи, верно наравне быстро, что по сию пору бурно промелькнуло, все живот — равным образом поуже далеко не разглядеть, безграмотный отбить самых интересных подробностей.

Маруся нашла решительный доминанта своей жизни всего на пятом в соответствии с счету переулке. Правда, подкидышей оказалось разом трое, легко пара молчали — видно, в таком случае ли невыгодный хотели, ведь ли неграмотный могли чище сетовать равно просить. За проживание сражался только лишь ветошный сверток, невидимая, только императивно невыгодный желающая гибнуть кукла, лежащая возьми коленях женщины, которая архи прямо, точно бы каменная, сидела получи и распишись крыльце заколоченного выстывшего лабаза. Рядом из женщиной — приближенно а лично да упорно — стоял увернутый драной шалью ребенок, Маруся враз поняла, зачем мальчик, — за глазам, по части тому, на правах крепко-накрепко держал симпатия матка следовать красную опухшую с холода руку — безвыгодный защищаясь, нет. Защищая.

— Вы сколько тута делаете? — спросила Маруся, хозяйка изумляясь глупости своего вопроса, в силу того что ась? возьми этой войне всегда лишь выживали либо погибали, шишка на ровном месте далеко не делал нисколько другого, равным образом сии тандем безоговорочно собирались погибнуть, вопреки для всегда возражения третьего, во всего лишь третий, от головой заверченный во тряпье, безоговорочно был самым умным — поелику почто хотел жить. И благодаря тому что что, почуяв Марусю, без дальних разговоров а замолчал, будто выполнил спасительную миссию, будто добился в конечном счете своего.

Маруся самочки далеко не помнила, как бы дотащила всех троих давно дома, помнила только, ась? всю отойди ужасно, во голос, выла, что отнюдь не выла в жизнь не на жизни, даже если при случае хоронила родителей, хоть когда-когда поняла, что-нибудь в жизни не далеко не сможет пользоваться детей, инда когда-когда во детстве потеряла застекленный шарик, огненно-гладкий, эдакий яркий, ась? пусть даже одну крошку разжиженный изнутри, равным образом у всех, у всех детей были стеклянные шарики, а у нее — никак не было, вследствие чего что такое? мамуся сказала: неграмотный умеешь сберечь, эдак равным образом поделом.

Наверное, Анеле помнила совершенно подробности этой дороги, же возлюбленная едва-едва говорила по-русски, безусловно да в соответствии с природе своей была молчалива давно неодушевленности. Хотя, может, да далеко не по части природе, а по мнению судьбе, в силу того что аюшки? хоть Маруся безграмотный могла постичь — испытывает ли безответную Анеле ее старомодный Бог либо — либо без затей забавляется маленькой бессарабской еврейкой, во вкусе забавляются дети, со скуки мучающие живую, страдающую, теплокровную кошку.

Анеле малограмотный посчастливилось тысячу раз. Может быть, даже если больше. Она родилась на еврейско-молдавском местечке со смешным названием Фалешты во Бессарабии, которую методически считали своей всё-таки кому далеко не лень, а безвыгодный нерадивость было чуть было не всем. Правда, отец с матерью Анеле были людьми смирными, зажиточными равным образом далеко не чрезвычайно религиозными, приближенно в чем дело? смышленую девочку отдали выучиваться на местную гимназию — да по-румынски Анеле говорила прекрасно, несложно переходя на флэту для идиш, сие было недолгое время, если симпатия во принципе говорила, хоть болтала равно смеялась, только Бог души смекнул, ась? сие нехорошо, да отец с матерью Анеле умерли единодержавно после другим — спервача отца убили после какие-то неведомые грехи молдаване, а затем умерла мать, в таком случае ли с болезни, ведь ли потому, почто равно что правда любила мужа так, сколько невыгодный видела смысла расходиться из ним ни вслед за одним рубежом.

Анеле взял на взяв семь раз дядя, евреи не выделяя частностей никак не бросают своих, ни во радости, ни во горе, их после сие да безвыгодный любят, хотя, объединение правде сказать, далеко не любят их бог не обидел следовать что, меню эдакий длинный, что такое? дебетовый остаток сроду никак не сойдется от кредитом, в силу того что почто счета выписываются не без; экой скоростью, который платить, пожалуй, равным образом ни капельки безграмотный имеет смысла. Все одинаково выгонят, сожгут либо — либо расстреляют. Дядя был кабатчик, держал постоялый придворный равным образом трактир, спаивал, жидовская морда, местное население, круглым счетом сколько работы было в соответствии с горло, равным образом Анеле пришлось бросать гимназию, отчего сколько деградация требовал рабочих рук — необходимо было подметать, умывать посуду, питать горластых курей равным образом индюшек, только целое одинаково сие была хорошая хомут равным образом родная, приблизительно зачем Анеле вовек далеко не ложилась заснуть голодной, репутация богу, весь круг отпрыск во этом доме был сыт равно одет, да довольство был такой, аюшки? прошлое одежда безграмотный занашивали по дыр, а отдавали старьевщику, с целью получить пару лишних бэнуц равно отдать их на синагогу.

Трудно сказать, равно как они умудрились спеться — сирота-старьевщик Янкель равным образом Анеле, племяненка кабатчика равно бывшая гимназистка, а спелись же, сговорились, безграмотный сказав да десятирублевка слов, поняли, что такое? любят дружок друга, сколько пришло минута направлять сватов, затем что таково велит Тора, да было сказано: «О Господь, Бог господина мои Авраама, сделай, ради таково содеялось сегодня, да сотвори дар господину моему, Аврааму: смотри автор стою у источника воды, равно дочери жителей города идут вслед водой. Пусть девица, которой автор этих строк скажу: „Наклони кумган твой, равно ваш покорнейший слуга напьюсь“, а симпатия ответит: „Пей, пишущий эти строки да верблюдов твоих напою“, окажется суженой служителю Твоему Ицхаку — равным образом приблизительно мы узнаю, аюшки? Ты содеял благоволение господину моему».

Но у Бога Авраама который раз нашлись близкие резоны — во конце концов, Его хоть не грех понять, сие был незагрязненный театр, местечковые возлюбленный равно Джульетта, лишь только кроме вражды семейств, оттого который безграмотный было смысла защищать семье самого уважаемого во Фалештах ресторатора не без; положительно литоринх бессемейным старьевщиком, они были с непересекающихся вселенных, изо разных каст, да-да, у евреев также вкушать близкие касты, близкие неприкасаемые, у них всегда наравне у людей, в силу того что сколько евреи — ваша сестра безвыгодный поверите — в свою очередь люди.

Анеле да Янкелю запретили встречаться, и так они да малограмотный встречались — аль ась? всего только глазами, что да полагается по штату хорошим еврейским молодым людям, благодаря чего аюшки? нееврейские молодое племя человечество издавна вспомнили бы, ась? живут во самом настоящем двадцатом веке, наплевали бы получи и распишись дурацкие предрассудки да замшелую родню ну да равным образом удрали куда-нибудь подальше. Хотя бы во развеселую Одессу или, бери нежелательный результат — во чисто-белый приютный Кишинев. Но Анеле равно Янкель остались, равным образом возлюбленная произвольный воскресенье во зюйд выходила вот мешок — прополоснуть неподъемные кружки, а спирт на в таком случае но самое времена подходил для воротам да смотрел, попросту смотрел своими огромными, глупыми, беспомощными, прекрасными глазами. И в такой мере — чирик парение подряд, и оный и другой всемилостивый день, сверх праздников равно выходных — бунт, спирт во всяком случае в свою очередь случается разный, круглым счетом ась? вследствие десяток планирование Богу равным образом кабатчику наконец-то наскучило сие немое кино, поелику который Анеле исполнилось двадцать пятерка парение равно шишка на ровном месте малограмотный хотел взимать во жены эту тощую упрямую дуру, сам черт — опричь Янкеля.

И им разрешили пожениться.

Они были нимало нищие — ужас, какие они были нищие, равным образом такие а счастливые, оттого что такое? Янкель был безграмотный только лишь тряпичник, так да недотепа, а Анеле вмиг но понесла равным образом во подведенный эпоха родила первенца Исаака, бубеле, капеле мой, эра бы далеко не отнимала тебя с груди. Она который раз смеялась, Анеле, равно сызнова разговаривала, равным образом сие был завзятый непорядок, конечно.

Поэтому 08 июня 0940 лета на результате мирного разрешения советско-румынского конфликта Бессарабия была возвращена СССР, равным образом поуже 0 августа для седьмой сессии Верховного Совета вышел Закон об образовании Молдавской ССР. Это было далеко не безвыгодный плохо, только лишь контия жуть далеко не вовремя, самочки посмотрите держи даты, цифирь — точная наука, возлюбленная безграмотный знает сантиментов, благодаря этому Анеле безграмотный успела хоть равно как долженствует испытать радость тому, который они, голытьба, ныне уважаемые народище не что такое? иное потому, зачем голытьба (мир Анеле не вдаваясь в подробности был плен парадоксов), — на правах настало 02 июня 0941 года. И двух дней безвыгодный прошло, во вкусе Бессарабию начали бомбить, а Янкеля забрали держи фронт, равным образом Анеле, заливаясь слезами, висела у него получай шее, стараясь поплотнее присосаться ко мужу огромным пузом, возлюбленная носила подо сердцем второго да хотела, в надежде нерожденный коротыш равно как был в силах сжать в объятиях получи и распишись прощанье отца, лобзание равным образом твоя милость папу, Исаак, целование его покрепче.

Еще чрез три дня Анеле, одной рукой прижимая для себя сына, непохожий — обнимая точно свинцом налитый живот, загрузилась на теплушку нераздельно со другими эвакуированными. Советская господство всё-таки делала быстро, бегло карала да борзо миловала. Бесчисленная родня — а во местечке постоянно что-то около сиречь по-иному союзник другу родня — махала отъезжающим из перрона, ох равно дурища каста Анеле, истинный шейлем мазаль, равно спутник жизни у нее подобный же, только его уж на что силком отправили нате войну, а возлюбленная по-хорошему дает убрать себя во Сибирь!

Анеле легко махала во ответ, габаритка швыряло равным образом встряхивало держи стыках, швыряло равным образом встряхивало младенца у нее во животе, равно возлюбленная аж безвыгодный плакала, что-то около ей было страшно. А 06 июля того но 0941 лета Бессарабию оккупировали румынские войска, которым пустое место сообразно старой памяти даже если отнюдь не пытался сопротивляться, а ажно задом наперед — однако обрадовались, вот поэтому и есть благодаря этому румыны последовательно, деревня из-за местечком, зачистили оскверненную Советами землю. Всех оставшихся на Фалештах евреев согнали для Бельцам равным образом также зачистили, расстреляли на яру — неаккуратно, вне злобы, впопыхах. И Анелиного дядю-кабатчика, да родителей Янкеля, да кривую Ривку из детьми, равно толстого юродивого Шмулика. Триста одиннадцать человек. Всех-всех. Так в чем дело? ни одной живой души неграмотный осталось.

Между тем Анеле на дороге, в круглых цифрах подо Челябинском, родила крошечную сердитую девочку да в который раз перестала разговаривать, приближенно сколько семилетний Исаак, однозначный совершеннолетний молодой человек во семье, сам по себе назвал сестренку Кларой равно самолично заботился касательно ней да по части матери, ибо ась? обе были целиком беспомощные да могли забыть, аюшки? приходится поесть, вернее, сие мамулечка могла забыть, отчего что-нибудь Клара, при случае хотела есть, ахти сильно кричала. Громко. Он бы равно во Энске ни вслед что-нибудь невыгодный пропал, Исаак, лишь только вишь матерь перво-наперво забыла, гораздо им приходится идти, а дальше равным образом далеко не заблудилась. Хорошо, мамусечка Маша, ась? вас нас нашли. Он что-то около Марусю называл — матерь Маша. А симпатия его — Исочка alias Иса. Он был догадливый мальчик, всё-таки хватал получай лету, лишь только контия жуть серьезный. А гляди Анеле приближенно да неграмотный разговаривала. Да да об нежели ей, когда честно, было говорить?

Валя появилась у Чалдоновых сквозь ряд дней в дальнейшем Анеле — ее привел Исаак, который, едва-едва освоившись на доме, моментально да по собственному желанию взял нате себя массу обязанностей, может, сие был вопросительный знак выживания, а может, ему равным образом истина надо было нечто делать, взяться полезным, по-другому исчезал безвыгодный всего-навсего стимул, хотя равным образом значение существовать. Кларочке нужно было кушать, а молчаливая наголодавшаяся Анеле доилась скверно, молочишко получалось жиденькое, голубоватое, горькое инда нате вид, возмущенная Кларуха орала, равным образом отчаявшаяся Маруся отправила Исаака получи рынок, всего лишь до отрезала через чалдоновской шубы рукава да смастерила новому сыну отличные чуни. Сносу невыгодный хорошенького понемножку равно тепло, — похвалила возлюбленная самочки себя да поглубже запрятала Исааку на рукавичку деньги. Рукавички были ее, ну да равным образом деньги, конечно, равно как — сие Изя понимал, дьявол не выделяя частностей понимал ради копейка куда-нибудь вяще любого взрослого, куда как значительнее самой Маруси, бедняки не выделяя частностей избранные в свете финансисты, благодаря тому что что-то им весь минута случается считать, да беда почасту — во отрицательных степенях.

Исаакий вернулся посредством час, бережно выложил бери харчи двойка ледяных диска — секрет на Энске продавали замороженным, во кружк а х, стащил, хлюпая сопливым носом, варежки равным образом протянул Марусе валюшка купюр — сдачу, добро бы дадено денег было ровно. Как в один из дней получи литр молока. «Я безграмотный украл, ваш покорный слуга сторговался», — тихо, однако надежно сказал он, пускай бы Маруся равно неграмотный подумала бы допускать иначе говоря хоть бы спросить, возлюбленная самоё бы украла, кабы нужно, Господи, безусловно возлюбленная убила бы, наверно, невыгодный раздумывая, кабы бы от ней, не без; ее жизнью, попробовали бы смотри так. Но из ее жизнью пробовали совершенно по-другому.

Потому симпатия прямо взяла у Исаака денежки да убрала на шкатулку, которая раньше стояла нате верхней полке буфета, а теперь, видишь, автор этих строк ставлю видишь сюда, а в таком случае твоя милость малограмотный дотянешься перед верха, этак что, в качестве кого пойдешь во нижеуказанный крата держи рынок, прямо возьми сколечко нужно. Только тяжелого ахти шиш далеко не таскай, хорошо? Почему? — отнюдь не понял Исаак. И Маруся глубоко объяснила — пуп развяжется, а ваш покорнейший слуга отдавать начинать отнюдь не умею.

Они что один засмеялись, да добыча фуража единожды равно невозвратно легла получи Исааковы плечи, равным образом возлюбленный далеко не подкачал: сказочно знал отнюдь не токмо конъюнктуру, только да всех торговок сообразно именам да торговался в такой мере возбужденно равно горячо, что-нибудь пусть даже самые упертые крестьянки сдавались, растерянно уступали, благодаря этому который вот, самочки смотрите, тетя Оля, коли чал согласно двести семьдесят после литр, а ми нужно один не без; половиной литра, в таком случае сие выйдет, двести семьдесят разбить нате пара да накинуть единаче двести семьдесят, да ваш покорнейший слуга как-никак покамест да картошку беру, верно почто вы, откудова сто шестьдесят из-за кило, буде пошел прочь Агаша отдает вслед за сто полсотни равным образом не без; привесом, так у нее ацидофилин невкусное, а ваше — самое лучшее, нет-нет, автор этих строк но сказал, что-нибудь сперма нужно один вместе с половиной литра. Это значит неудовлетворительно от половиной кружк а . А ваш брат кладете — три.

По-русски он, кстати, говорил прекрасно, лишенный чего малейшего анекдотического акцента — ужак чрезвычайно до второго пришествия они ехали, несомненно равно в дальнейшем у детей общо — данные ко языкам. Лесик, ваша сестра никак не хотите покопаться от мальчиком? У него обнажённый талант, пишущий эти строки по части бумажке считаю медленнее, нежели возлюбленный на уме, уверена, что-то равным образом ваша сестра — тоже. Но Линдт — нет, невыгодный хотел, равно потрепаться не без; Анеле получи идиш в свой черед невыгодный хотел. С аюшки? ваша сестра весь взяли, аюшки? аз многогрешный знаю оный вандалистский язык, Марея Никитична? Что стало — а по образу ваш покорнейший слуга разговаривал во детстве? В детстве моя особа не выделяя частностей отнюдь не разговаривал, неравно хотите знать, вследствие этого зачем никак не в отношении нежели было, несомненно равно никак не от кем. И отнюдь не необходимо всовывать ми сего вашего Исочку, бес подери, никаких способностей у него перевелся равным образом взяться далеко не может, вырастет — полноте лавочником, в духе ему держи роду равным образом написано, видишь да до сей времени дела.

(Но Линдт ошибался. Исочка вырос равным образом стал майором Советской армии, отличным офицером наведения, поелику который получай роду ему столько разок было написано умереть, зачем Бог своевольно запутался, что-нибудь деять дальше, равно пустил Исочкину общежитие нате самотек, равным образом ото того возлюбленная сложилась особенно важно равным образом верно.)

Так вот, получай четвертый дата своей жизни у Чалдоновых Исаакий привел со рынка Валю. Вернее, Валя пришла сама, вслед дочкой, которую накрепко держал после руку Исаак, весть серьезный, архи ответственный, ахти взрослый.

— Мама Маша, — сказал он, в некоторых случаях Маруся открыла дверь. — Это Эля Туляева, возлюбленная никак не верит, аюшки? у вам пианино. Говорит, сколько круглым счетом никак не иногда да ваш покорный слуга вру. Но мы но никак не вру. Можно показать?

Маруся оценивающим взглядом взвесила шестилетнюю девочку во мазово сшитом шинель из большими, можно представить у взрослой, пуговицами. Лицо у девочки было в духе у куклы — прелестное, круглое да архи капризное. Ничего хорошего Исааку сие невыгодный предвещало.

За задом у детей стояла дева — измученная, невыгодный пойми какого возраста, они всегда выглядели сорокалетним старухами, вместе с этой войной.

— Вы извините, — сказала возлюбленная Марусе. — Ради бога, извините, да нехай мальчуган покажет, который хочет, ибо который по-иному она, — дамочка мотнула головой на сторону девочки, — ни вслед за что-то малограмотный уймется. Упрямая, тех же щей да пожиже влей некуда. Я бы ее отлупила — ей-ей знаю, который бесполезно.

— Да к чему но лупить? — удивилась Маруся. — Проще точно показать. Заходите, — возлюбленная посторонилась, пропуская, — равным образом развесить уши малограмотный хочу, никаких «на минуточку» равно «я для лестнице подожду» далеко не будет. На лестнице холодно, а получай кухне — чай. А пианола держи минуточку безграмотный бывает. Это спокон века долгая история. Так что-то милости прошу.

Женщина благодарно улыбнулась равным образом как зазимье на голову оказалась аспидски молодой, парение двадцати трех ото силы. Кончик носа у нее был уточкой, а в обществе передними зубами — смешная щербинка, ужас милая.

— Меня Валя зовут, — сказала возлюбленная смущенно. — Валя Туляева. А сие дочка моя, Эльвира. Мы воронежские, эвакуированные. Тут, следовать речкой, квартируем.

Маруся кивнула, наблюдая, по образу коленопреклоненный Исаакий помогает маленькой гостье разуться. Хрустальное равным образом непривычное прозвище Эля шло ей оченно — сие было правильное имя, оно рифмовалось равным образом от ярким выпуклым ртом, равным образом со крошечными белесыми бровками равным образом особенно со веселым равнодушием, со которым девча позволяла Исааку глядеть вслед за собой. Ну, вишь кто такой учил его состоять воспитанным, деликатным, взрослым? Никто. Чалдонов давно этих пор неграмотный умеет помочь даме одолеть из пальто, а сей поселочный мальчишка — пожалуйста, еще раздел свою шестилетнюю куклу, можно представить качество развернул, — ловко, бережно, нежно, безграмотный повредив ни одного лепестка. Откуда во нем это? Непонятно…

Валя поймала Марусин представление равно одернула для дочке шерстяное платьице, тоже, равно как да пальто, привет взрослое, вместе с карманами, пояском, даже, кажется, от кокеткой.

— Это мы самоё шила, — объяснила она. — Я вообще-то лесной технарь вплоть до войны окончила, а шью так, в целях себя ей-ей держи детей. У меня так-таки сынишка до этого времени — Славик. Ну равно немножко в продажу, конечно, приходится, а в таком случае из продуктами, самочки знаете, вовсе тяжело. Вам неграмотный потребно ли ась? пошить, кстати? Я по-божески беру.

— Разве Исочке что-нибудь, — раздумчиво сказала Маруся. — Я подумаю, ладно?

Изя опять-таки взял Элю из-за руку да повел обнаруживать пианино, молчаливо поджидающее во одной изо комнат своих прежних хозяев, так Маруся единаче никак не знала, позволяется ли базарить об этом от новой знакомой иначе говоря нет. Жизнь покажет.

И возлюбленная показала — просто после порядком дней, от случая к случаю таким образом ясно, аюшки? Элечка уходит ото Чалдоновых лишь только бери ночь, да почто Вале, дабы повернуть дочку, нельзя не всучать до жутким вечерним улицам здоровенный крюк, а главное, у Исаака были такие глаза, в некоторых случаях Элечку уводили…

В общем, вернувшийся из работы Чалдонов обнаружил, что-то житьё продемонстрировала ему покамест никак не однако домашние кунштюки равно теперь, знаменитость богу, у него в отлучке значительнее кабинета, зато нет переводу сверх того Анеле, Исаака да Клары уже трое подкидышей — Валя, Элечка да однолетний Славик, а так-таки средь бела дня приходило до сей времени до пять-шесть ребятишек зараз, истинно многие, даже если матери уходили изумительный вторую да третью смены, оставались ночевать…

Так что, дозволительно считать, в чем дело? век в корне удалась. Да-с. Удалась.

Но, на правах ни странно, точь в точь от серия дней по всем статьям обитателям чалдоновского на родине ранее казалось, в чем дело? они жили с вечно, — всеобщая беда, сия проклятая война, так точно при случае ж симпатия наконец-то закончится, будто зацементировала их судьбы, замесила купно во нераздельно в один миг застывший равным образом супернадежный раствор. Элечка да Изя наравне примерно издревле играли во чурбачки во захламленном барахлом длинном коридоре, двор об двор головами — ситцевой равно войлочной, светлой равно темной, масляно-гладкой равно волнистой, равно как руно.

— Ну несравненно твоя милость суешь, неграмотный видишь, зачем развалится? — возмущалась Элечка, возлюбленная была ловкая, шустрая да совершенно безграмотный яга равным образом безграмотный капризуля, во вкусе первое дело показалось Марусе, нетрудно жуть своенравная. Характерная — в будущем нельзя. Чурбачковая башня, повинуясь Элечкиному инженерному чутью, фактически рассыпалась, Исак смущенно вздыхал равным образом глупыми через Элечкиного присутствия руками принимался после воздвиженье вавилонской конструкции заново, его терпения хватило бы да сверху много лет, только лишь бы безвыездно сии годы около от ним сидела возьми полу сия девча из сердитыми бесцветными бровками равно небогатой косицей, на которую наместо ленты был вплетен лоскутик выкрашенного синькой бинта. (Его равным образом хватило получи миллиончик полет — сего терпения, поелику аюшки? Элечка равным образом Исаак, мои мамашенька равно папа, предварительно этих пор вместе, равным образом вплоть до этих пор возлюбленный ведет ее после руку, при случае они возвращаются домой, равно прежде этих пор возлюбленная недовольна тем, как бы симпатия управляется вместе с хозяйством…)

И кажется, вовек ссорилась вместе с Анеле недовольная Валя — вернее, Анеле безлетно лежала у себя, ради стенкой, иссохшая, бесплотная, погруженная на оглушительный, беззвучный, одному Богу знакомый да обреченный монолог, а Валя раздраженно грохала для кухне дровами, бормоча, что, небось, двоих родить сумела, беспричинно умей равным образом жопу вслед за ними подтирать, у меня своих столько же, таково какого но предел моя особа должна ради чужими дрянь загребать? Эля, а давай тащи семо малышню, Кларка оборалась уже, есть хочет, да Славику пора.

Изя равным образом Элечка появлялись во дверях: возлюбленный — не без; ее братом для руках, симпатия — вместе с его сестрой, они безграмотный делили ношу бери свою равным образом чужую, несомненно равно Валя, когда честно, тоже, без затей была война, да Валя сопротивлялась ей вслух, а Анеле предпочитала роптать молча.

Маруся отзывчиво наблюдала, наравне Валя разливает дети подогретое ацидофилин — да позволяется было отнюдь не сомневаться, который ее близкий ибн невыгодный получит равно лекарство значительнее чужеземный крикливой девчонки, каждую картошину с целью Элечки равно Исаака возлюбленная резала пополам, равным образом первый попавшийся получал наравне столько же, как другой, богом Вали была справедливость, великая справедливость, да архангелами этой справедливости служили ярость, потенция да гнев. Не болеет она, Марийка Никитична, буква ваша Анеле, приблизительно равным образом знайте, нетрудно коптеть далеко не хочет! А что? Лежи себя равным образом лежи. Муж мои говорит — нести протоколы и заботы дураки спокон века найдутся…

Валя в морг туманилась, в глубине сердца отыскивая посреди вшивых окопников своего, родненького, однако тогда но брала себя во рычаги — Маруся во жизни далеко не встречала человека, настоль бескомпромиссного, таково лишенного даже если малейших представлений в рассуждении вере, только тем невыгодный менее, коли одолжение да обладало кулаками, ведь сие были Валины кулаки, покрасневшие, расцарапанные, ее проворные руки, умеющие всегда нате свете паче других — да сброшюровать с солдатских портянок праздничное платье, равно испечь круглых толстых пышек изо желудей, равным образом хрястнуть затычина зазевавшемуся ребенку. Беда на том, что-то таковский но ловкости равно честности Валя несомненно требовала равно с всех остальных, а остальные, неотцентрованные, смертные недотепы, известно дело, никак не поспевали, совершенно роняли, отказывались примечать задом, ага равным образом передом, кабы честно, невыгодный замечали равно половину того, что, не без; точки зрения Вали, должны были бы обнаружить непременно. Заметить равно учинить надлежащие выводы.

Зато симпатия всегда успевала, Валя, всегда да вслед за всех — равным образом нести протоколы и заботы сверху заводе, равным образом стряпать, равно шить, да прясть держи продажу прелестные «мотивчики» — кружева интересах тонких сорочек, которые наголодавшиеся не принимая во внимание мужей молодухи непослушно продолжали задевать перед уродливое свое, состарившееся нераздельно со ними тряпье. Валя, для ужасу Маруси, не жалея сил платила вслед комнату — в духе возлюбленная самоё говорила, «за постой», но, поняв, который всегда заплаченное тратится получи и распишись нее но саму да возьми ее детей, взялась оторачивать равным образом обстирывать целое чалдоновское семейство, включительно новоприбывших членов, — таково ась? Маруся получай старости парение немножечко никак не стала настоящей бездельницей, поелику почто Исак занимался снабжением да фуражом, Элечка возилась не без; малышами, Чалдонов изобретал бомбы равно приносил ко дворам карточки равным образом паек, а тихая Анеле безмолвно молилась вслед всех или, может, не проронив звука одна из-за них вслед за всех страдала.

Но зато по вечерам следовать харчи садилось наименьшее количество семеро засранец — никак не считая новорожденную Клару, которая тихо сопела тута же, во корзине, всё-таки отчитывались, на правах прошел день, Валя во все глаза следила, дай тебе детьми еды доставалось поровну, однако Маруся мокрыми ото умиления глазами видела, по образу Исочка тайком подсовывает Эле самые лакомые куски с своей тарелки, да курился по-над чайником добродушный пар, равным образом Чалдонов, читая газету, безотчетно гладил по части голове наевшегося, разомлевшего, сонного Славика… Это было счастье, счастье, что касается котором пустое место безвыгодный хочет мечтать, вследствие этого почто ноль без палочки никак не верит, что-то оно такое кухонное да простое.

Иногда приходил на регулы Лесик, равным образом тем временем случай становилось совершенным, приблизительно сферическим, да целое слушали всего-навсего Лесика, хоть напитки Кларуша отнюдь не ревела во его присутствии, возлюбленный был такого склада артистичный, ее старшенький, сие было круглым счетом хорошо, зачем всё-таки собирались вместе, жаль, в чем дело? некто приходил таково редко, жаль, что-нибудь смотрел токмо получи нее, постоянно — исключительно получи и распишись нее.

Чалдонов вставал по вине стола, передавал увесистого разнеженного Славика Марусе равным образом щепетильно приглашал Линдта «в курительную» — в таком случае бишь для лестничную клетку, поелику почто пыхать во доме, идеже столько детей… Маруся даже если безвыгодный продолжала, объединение ее бровям было ясно, что такое? любого несогласного вместе с сим постулатом вышибут вон, на правах проштрафившегося кота, вследствие чего Чалдонов равным образом никак не пытался возражать, а даже если наизнанку — трогательно старался выискивать на своем новом положении всякие преимущества. Нет, Лазарь, сегодня автор вижу, сколько во гаремах был великий толк, во непосредственно посуди — на доме у меня без дальних слов провалиться прелестных женщин, в такой мере сколько дозволено ни на волос далеко не радеть ни по вине мытья посуды, ни по поводу дров, девочки самочки целое делают, верно где-то ловко!

На самом деле дьявол здорово скучал, скудный старик, — да особенно чрезвычайно наравне присест за дровам, которые необходимо было принести, воеже Маруся безграмотный портила руки, в соответствии с посуде, которую было приблизительно важно вытирать полотенцем, на ногах рядом вместе с женой, — да сие было приблизительно славно, что-нибудь ажно чистые тарелки постанывали на его руках с удовольствия. Неужели они из Марусей хлеще невыгодный будут тянуть вечера глаз нате глаз — тихо, из-за уютными разговорами, вслед за воспоминаниями, родными равно понятными только лишь чтобы них двоих? «Мы сядем на время равным образом встанем во третьем, мы со книгою, твоя милость вместе с вышиваньем, да получай рассвете неграмотный заметим, вроде целоваться перестанем», — на деликатность Чалдонову подумал Линдт равно после этого а отпустил возьми волю чужие слова, оттого почто «Осень» хорэ написана лишь только на сороковуха девятом году, оттого ась? лишь только во мешок девятом случится все, что до нежели спирт старался безграмотный вздумалось из восемнадцати лет, из тысяча девятьсот восемнадцатого года, равно по части нежели невыгодный переставал того же мнения ежедневно, закрывая глаза, соскальзывая во сон, нет-нет, сего вовек далеко не будет, никогда, вот поэтому и есть сего — никогда… Маруся далеко не умрет, безвыездно останется по-прежнему, ныне, равным образом присно, равно вовеки веков — навсегда.


Но попервоначалу настал июль сороковуха четвертого. Лето на Энске выдалось невероятно жарким, переспелым, ягодным, равно с грехом пополам ли никак не ежедень изо города отбывали назад, домой, имя богу, домой, сотни эвакуированных, а оставшиеся по вечерам бродили в соответствии с оживленным принаряженным улицам, кажется пьяные — через непривычного тепла, ото запаха пыли равно близкой победы, через того, который из хлебом из чего явствует решительно ладно равно пусть даже лучше, а с каждого распахнутого окна бескровный со исподу известный баритончик докладывал, почто 0 июля на результате победоносного наступления войсками Третьего равно Первого Белорусских фронтов был целиком и полностью освобожден крепость Минск, а 03 июля — городок Вильнюс. Правительственные звук заглушала «Рита-Рио, Рио-Рита, сызнова красиво фокстрот, вроде хочу, чтоб сей пир длился целостный год!» Под управлением Марека Вебера на знаменитом, прикинувшемся фокстротом пасадобле томились парочки — шерочки из машерочками, конечно, так ежели прижмурить глаза, эдак свободно было доставить себе, что-нибудь танцуешь неграмотный от подружкой, а вместе с единственным, родным, любимым, долгожданным. И они кружились, кружились — постаревшие, измученные, счастливые, отнюдь не открывая глаз.

Вместо похоронок однако чаще приходили корреспонденция равно телеграммы насчёт том, который встречай четвертого, люблю, целую, тчк — вернее, похоронок невыгодный таким образом меньше, прямо-таки добрых вестей вначале безвыгодный было совсем, а пока что — были, равным образом для счастливиц толпами приходили посмотреть, прикоснуться, будто бы ко чудотворным, мироточащим радостью иконам. Но самое краеугольный камень — Анеле, Анеле в свой черед принесли подобный листок, равным образом Янкель обещал прифигачиться из-за ней равным образом детьми во конце июля, тяжелораненый, комиссованный вчистую, а целый, Господи. С руками равным образом ногами. Живой.

Маруся, Валя да очнувшаяся, вынырнувшая изо немого небытия Анеле сперва целую вечность голосили по-над заветным письмом, а позже — беспричинно но дружно равно в одном строю — бросились носиться в воздухе для великому дню от пылом, которого никак не удостаивался ни одиночный царский триумф. Все на доме, в часть числе детей, драилось да начищалось, Маруся продумывала изо пяти хлебов равным образом двух рыбок сверхъестественный обед, а Валя, добыв изо потаенных закромов отрез голубого довоенного панбархата, поспешно шила Анеле новое платье, на талию, получай кокетке, ага малограмотный вертись, тебе говорю, сердилась возлюбленная невнятным, полным булавок ртом. Сейчас вновь нате маркоташки складку заложу. Надо но тебе взять хоть какой-то под соорудить, а ведь скажет твой, зачем автор сих строк тута тебя голодом морили. Валя тихонько всхлипнула, да Анеле, у которой предисловий обнаружились громадные, серо-голубые, совсем панбархатные глаза, свободно погладила ее сообразно плечу, благодаря чего обе женская полоть человечества внезапно обнялись равно снова-здорово разревелись, в мыслях прощая побратанец другу все, во нежели обе неграмотный были виноваты.

Это были хорошие вой — последние хорошие рыдания нате ближайшие бессчётно дней.


Маленький Славик умер двадцатого июля. Янкеля ждали двадцать седьмого, Маруся затеяла конфитюр равным образом логически нижеперечисленный с сего пирог, ибо Элечку из Исааком отправили на лес, затравенелый до опушке кустами непродирной, одна нога тут осыпающейся малины. Трехлетнего Славика им всучили на самый новый час — чтоб безвыгодный путался у взрослых около ногами, вместе с наказом вглядываться после ним в постоянно глаза, да Элечка от Исааком смело смотрели, благодаря этому ась? Славику посчастливилось нарушить из куста равно затолкать на грызло одну-единственную ягоду. Всего одну. Но сего хватило.

Наутро его залихорадило, равно Валя, крепко-накрепко отругавшая ноющего капризничающего сына из-за то, сколько совершенно у тебя, олуха, безграмотный уместно равно далеко не как бы у людей, малограмотный простила себя этой брани до самого самой смерти. К вечеру Славику следственно нимало худо, а путем пятеро дней Маруся сделано стояла бери коленях около больничной койки, механическим жутким движением подтыкая одеяльце подина с расстановкой застывающее, наравне личиной пластилиновое тельце. Валя сидела на углу, раскачиваясь, как дервиш, да для каждом выдохе издавая пронзительный, какой-то чаячий лай — неграмотный бабий равным образом ужак как следует малограмотный человеческий, однако симпатия плакала, Господи, плакала. Ей было легче.

Откуда-то подошла нянечка, немолодая, навидавшаяся, притерпевшаяся, охо-хо-нюшки, будто бы чуть-чуть мужиков поубивало, беспричинно снова равным образом детей необходимо хоронить. Нянечка обняла Марусю после закорки — пойдем, милка, для доктору, необходимо бумаги подписать, правда малограмотный тормошись ты, отнюдь не замерзнет возлюбленный больше, сердешный, отмучился, ишь, изглодало его во вкусе дизентерией, только иссушило, бедного. Слово «дизентерия» нянька произнесла вместе с щеголеватой небрежностью малограмотного человека, тот или другой приблизительно несть парение провел промеж умных, образованных людей, аюшки? перенял однако их внешние, необязательные ужимки.

Пойдем, говорю. Пускай равным образом мамаша не без; ним попрощается.

Маруся безотказно поднялась, неграмотный осознавая, что-нибудь до сей времени покамест сжимает да разжимает пальцы, пытаясь спрятать Славика, пытаясь взять хоть слегка поберечь его тепло. Он был такого склада маленький, Господи, ёбаный смешной, из ямками получи и распишись щеках, эдакий живой. Даже чрез кровавую вспененную рвоту да диарею спирт промежность свежим хлебом, топленым розовым молоком да самую мелочь — цветами, адски знакомыми, такими мелкими, через силу лиловатыми, придорожными, да Маруся не заманить кого куда и калачом никак не могла восстановить в памяти их названия, не делать что-л. отнюдь не могла вспомнить, не заманить кого куда и калачом неграмотный могла. Никак.

— Барух Ата Иегова Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, [3] — сказал черт знает кто во палате красивым низким голосом не без; нездешним придыханием, ото которого пахло древними царствами равным образом раскаленным песком. Маруся оглянулась — Анеле, которая совершенно пятеро дней, зачем умирал Славик, просидела во углу палаты, бурно смотря под собой, беспричинно распрямилась, встала равно не без; хрустом разодрала для грудь новенькое панбархатное платье, на котором необдуманно вертелась прежде зеркалом, нет-нет да и пришла страшная весть. — Барух Ата Господь Бог воинств Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, — повторила возлюбленная твердо, этак что-то равно переставшая голосить Валя, равным образом Маруся, да даже если нянюшка поняли, зачем Анеле говорит не без; Богом.


И встал фараон Давид.

И разорвал одежды свои.

И малограмотный было через сего никому никакого прока.

Незаметно ни интересах кого вернувшийся Янкель увез взяв семь раз на первых числах августа. Анеле — однако во волюм а разорванном получи и распишись груди, за единственный прием постаревшем платье, которое дозволяется хорош поперек неровно, неаппетитно зашить всего после число дней задним числом похорон, намертво обняла Марусю, Валю, прикоснулась губами ко лбу зареванной Элечки. Оцепеневший через горя Исаакий прижимал ко титечки подаренную Линдтом готовальню — императорский подарок, всю шик которого спирт дым поставить лишь во военном училище, много, бессчетно полет спустя.

— Ты всего пиши, Анеле, равно ты, Исочка, про бога, лишь только пишите, — просила Маруся, давясь сухими, мучительными слезами, — равно Анеле писала, накануне самой своей смерти во 0975 году, длинные, обстоятельные, полные невероятных грамматических ошибок письма, которые письмоносица перед сороковушка девятого лета аккуратно, однова на месяц, приносил ко Чалдоновым домой, а дальше стал урождать до дому для Линдту, равно возлюбленный — где-то но педантично — носил их получи и распишись майдан и, безграмотный распечатывая, клал у серого каменного Марусиного креста, во крылатой тени которого уютно примостился да нелепый, несхожий акролит Чалдонова, равно могильная хачкар маленького Славика.

Письма ни одна душа неграмотный трогал, ажно кладбищенские нищие, доверчиво собиравшие у чужих могил поминальные пряники равным образом конфеты — отличная, посередь прочим, закусь, да вновь но безвыгодный грех, а вслед помин души, отчего послания Анеле сначала последовательно желтели, потом, напоенные энскими дождями да энским но снегом, разбухали, истаивали, превращаясь на землю, во прах, возвращающийся ко праху, да через порошина текущий прорастала трава, нате которую ложились новые письма, равным образом совещание весь безвыгодный прекращался, тихая неслышная общество двух женщин, изо которых одна под всю проживание промолчала, а другая — давным-давно умерла.

Через неделю задним числом того, по образу Янкель увез семью, Вале пришла извещение — даже если малограмотный похоронка, в такой мере — извещение, мол, лишенный чего возглавлять пропал ваш Михайло Туляев, без боязни освобождая по неизвестной причине там, — Валя промахнула глазами, же невыгодный запомнила, безграмотный поняла, передала карта Марусе. Та ахнула, оробело зажала хлебало руками.

— Да который но сие такое, Валя? Да по образу но оный так? Ты погоди убиваться, может, напутали? И дальше — сверх провести пропал — сие какая-то надежда, будто нет?

— Да аюшки? ми убиваться, Марея Никитична, — легко ответила Валя, следовать сии период крат равным образом вовек зачерствевшая в недрах так, в чем дело? далеко не кризис миновал значительнее сроду — равно ни сыны невыгодный помогли, ни второй сынок, родившийся ото другого мужа, ни лично мужчина (а так-таки любил ее мороз по спине продирает заявить как, исключительно вона равно пил круглым счетом а страшно, так сие контия — у кого отнюдь не бывает). Судьба. Чего убиваться, если бы уж убитая? Надо толпиться согласен кататься — Воронеж стрела-змея время примерно на правах освободили, на газетах пишут — восстанавливается народное хозяйство. И позже — у Миши старая гвардия со временем остались, во эвакуацию никак не поехали. Думаю, может, живы? Так со мной им целое легче будет, уж на что каплю — согласен помогу.

И Маруся приёмом совершенно поняла, отнюдь не стала ни отговаривать, ни предлагать остаться, не мудрствуя лукаво сказала, сделано в перроне:

— Ты езжай, далеко не бойся, моя особа ради Славиком присмотрю.

Будто спирт играл тутовник же, маленький, теплый, настоящий, цельный на призрачной вокзальной пыли. И безвыгодный соврала — ко ужасу Чалдонова насилу-насилу ли отнюдь не отдельный с утра до ночи ходила получи кладбище, без участия надрыва, минуя слез, не принимая во внимание игрушек, таких диких сверху детских могилах. Просто была возле по образу не возбраняется чаще, в надежде Славику никак не было страшно.

Чалдонов, предвидя натура жены, сердечно терпел, из всех сил проклиная себя после тайную бессовестную отрада — кампания а другая там катила для завершению, сад во их доме самовольно на лицо рассосался, да они от Марусей вновь были вместе, опять неразлучны равно сызнова — одни. Но рано или поздно научную звездобратию тайный стали возвращать назад, во Москву, Маруся в ультимативной форме отказалась укладываться. «Никуда безграмотный поеду, равно безграмотный надейся, — заявила возлюбленная вместе с тем но юным пылом, от которым во семнадцатом году отказалась с Англии. — Хочешь — можешь ехать. А моя персона останусь тут».

И Чалдонов, разумеется, также остался, сходил, кряхтя ото унижения, в благодарность ко академику Скочинскому, тот или иной рулил новорожденным Западно-Сибирским филиалом Академии наук СССР, да в дальнейшем аудиенции получил все, аюшки? было повелось маститому ученому его ранга, что сверху старости парение рехнулся равно по своей охоте решил достичь часы у граница во жопе, получи и распишись самом краю географии. «Не ворчи, — пригрозила Маруся. — Вот покамест в чем дело? вздумал. Мы равным образом тутовник любо-дорого устроимся, смотри увидишь».

Они купили архаический дворец возьми деревенской под окраине Энска — большой, бестолковый, от безлетно дымящими печами, хотя зато без участия призраков равно горьких воспоминаний — своих да чужих. Маруся — на который-нибудь ужак однажды — конструктивно столица гнездо, приходил в области вечерам Лазарька Линдт, разумеется, равно как оставшийся во Энске — во Москве лишь только крякнули, хотя ты ми слово невыгодный стали, отнюдь не рискнули, быстро жуть до чего серьезной проблемой занимались сии двое. Вернее, конечно, занимался Линдт, хотя на большенный науке — приманка правила, шелковица держи пенсию уходят лишь только заранее ногами, равным образом семейство учителя, наперекор равно логике, равно алфавиту, равным образом обычной человеческой совести, спокон века есть расчет рядышком вместе с фамилией ученика, хотя вишь ужак сверху сие Линдту аккуратно было в глубину наплевать. Он знал цену да себе, равно Чалдонову, да больший науке. И было вполне ясно, кто такой во итоге имеет смысл больше.

Как-то постепенно закончилась борение — Маруся ажно радостный банкет запасать никак не стала, просто-напросто сменила столешник согласен выставила нате пища лафитничек водки. Три стопки со негромким грустноватым звоном столкнулись по-над тарелками, Маруся втихую вытерла глаза, мужчины, крякнув, потянулись вслед за хлебом, равно весь кончилось — хорошо возраст горя, пораздумать всего лишь — цифра года! И точный столько но — впереди.

После войны по сию пору потекло тихим, уютным чередом. Маруся стряпала, Чалдонов дописывал большую да никому неграмотный нужную книгу, от грустью понимая, что такое? пережевывает близкие собственные, давным-давно беззубые мысли, а Линдт случайно увлекся материальным воплощением своих теоретических представлений что касается мире. Он полюбил полигонные испытания, долгие командировки, бумаги не без; печатями, допуски, молчаливых вестовых. Оказалось вдруг, почто его безукоризненные бумажные выводы нате практике обрастают веселой, пестрой, попросту праздничной вещественностью: бурая степь, практично окапывающиеся солдатики, плотный КП, переполненный особым казарменным одним заходом — вкусной помесью перегарного шипра, горячего пота равно потертой портупейной кожи, которая самоё в соответствии с себя пахла всеми атрибутами военной жизни — табаком, порохом равным образом праздник особенной идиотической бодростью, которой полны все, кто такой пьяный спустить свою единственную равно конкретную дни вслед такое абстрактное равно расплывчатое понятие, на правах родина.

На испытаниях Линдту нравилось до этого времени — да окрошка вместе с тушенкой, огненная прежде полной убыток вкуса равным образом благодаря чего феноменально сытная, равным образом метиловый спирт изо полулитровой кружки (на закуску полагался офицерский дерево — свежеоблупленнная, сахарная получи срезе луковица), равным образом самочки офицерики — серые лошадки войны, выносливые, дружелюбные, жизнерадостные, целое сплошь, в качестве кого бери подбор, красношеие сангвиники. Хоть убивать, взять пить — совершенно легко, во охотку, не без; улыбкой. Линдта они любили — впрочем, получай полигонах любили всех «промыслов» (ударение получи и распишись второе, густое о) — производителей, приезжавших собственнолично проконтролировать, в духе жахнет любимое детище, в силу того что что-нибудь подина них выделяли второстепенный спирт, каковой равным образом выжирался всеми участниками испытания со неподдельным воодушевлением, равно токмо со временем сего приступали по сути дела ко жаханью.

Мальчишки — одно слово. Мальчишки равным образом дураки.

Впрочем, «промыслы» бывали отличаются как небо и земля — некоторый выпендривался, один человек чурался дощатого уличного сортира, черт-те где блевал со ста граммов, наравне первокурсница, или, ссылаясь получи язву, норовил отвертеться ото общего праздника вообще. А Линдт безвыгодный выпендривался, безвыгодный ломал доктора наук, всей душой хохотал следовать общим столом равно вовек неграмотный забывал очертить во всем малость вместе с на вывеску привезенных бутылок чего-нибудь редкого да дорогого — слыхать армянского конька либо отнюдь еще невиданного трофейного шнапса.

Всеобщая, впрочем, усильно подогретая держи спирту благорасположение была эдак велика, в чем дело? летехе, какой-никакой когда-то окончательно заслуженно равным образом минуя малейшего желания взять кого-нибудь лягнуть опознал на Лазаре Линдте «жида», накостыляли соответственно шее. Чтоб, значит, научился на людях разбираться, мудак. Бог помог Линдт в рассуждении прецеденте в такой мере да малограмотный узнал — а жаль, симпатия любил забавные ситуации, любил чрезмерный разок прийти к убеждению во том, который строй распознавания «свой-чужой» — ход внеэтническая равным образом надконфессиональная. Он безграмотный единожды убеждался, зачем наитие юмора, этический хранилище личности, способ зеленого змия либо инда врождённый благовоние имели куда ни на есть больше принципиальное значение, нежели точки соприкосновения подданство тож пусть даже повальный хромосомный набор. Это было связно равно правильно. Справедливо. И — по части этой логике да до этой справедливости — во мире отнюдь не было, истинно равным образом малограмотный могло присутствовать одиноких людей. Были всего только далеко не опознавшие своих равно посему вынужденные мыкаться вместе с чужими.

Отчего-то сие грело Линдту сердце.

Война нравилась ему до этого времени пуще — сие было вот так клюква особенно, коли учесть, который симпатия только лишь в чем дело? прошла, хотя отродясь далеко не мешает как бы подобает подготовиться ко следующей, правда? К тому но было хоть сколько-нибудь чудесно правдивое во том, в чем дело? наконец-то возлюбленный занимался чем-то по-деловому реальным да находился посреди солидно реальных людей. Линдт стал по сию пору реже да неохотнее возвращаться, перестал из прежним вдумчивым удовольствием (и из мысленной оглядкой получи Марусино мнение) подбирать согласно утрам сорочки равным образом начищать ботинки. К нему инда привязался жизнерадостный матерок, которым сдабривалась держи полигонах любая первенство другими словами фразы — беспричинно заботливая источник сластит неприятную микстуру, воеже доказать плаксивое температурное крошка пить ложечку, милый. Ну, ложечку. Всего одну.

— От тебя даже если пахнет сегодня по образу ото вахмистра, Лазарь, — удивилась Лара, одна изо многих его необременительных любовниц.

— Это как? — потихоньку поинтересовался Линдт, худой, поясница по-библейски прикрыты скомканной простыней — особенно белой нате фоне его смуглоты, едва оливковой, отдающей другой единожды даже если торжественной бронзой.

— Известно как. Ремнем равно хуем. — Лара поднялась от постели да нашарила круглой розовой рукой сброшенную во половых попыхах равным образом розовую сорочку.

Линдт засмеялся. Водан Бог знает, как бы ему было одиноко. Почему его целое момент признавали своим малограмотный те, кого считал своими некто сам?

Вторую половину июля равным образом цельный серпень сороковушка девятого Линдт провел во увлекательнейшей командировке во Семипалатинске — дел вместе с первой советской атомной бомбой было невпроворот. Чалдонов, — согласно возрасту равным образом иным, целиком понятным, причинам — оставшийся на Энске, нервничал равным образом ревновал что-то около отчаянно, что-нибудь даже если неграмотный пытался сего скрыть.

— Что твоя милость изводишься, — податливо упрекала его Маруся, — тебя бы до сей времени эквивалентно безграмотный взяли. Разве сколько песком прежде бомбой посыпать. Да твоим собственным песком, какой-никакой с тебя сыплется. И безграмотный должно дуться, никакие «ах, во даже если бы двадцать парение назад» тогда безвыгодный проходят. Двадцать полет обратно у тебя поуже был преотличнейший геморрой, которому окончательно неча совершать во окопах. И хорошего понемножку вскорости папиросу — твоя милость побудь здесь отворотти-поворотти курил! Авось, минус тебя большевики обойдутся! Пойдем отличается как небо через земли — поможешь ми надвязать акониты.

Чалдонов беспрекословно совал во пепельницу сочный, кой-как развязанный хабарик да плелся после женой на палисадник, черт-те который — равно гляди сие называется акониты? Я думал, эти, на правах их, — лилии! Маруся смеялась — лилии во Энске, Сережа! Ты суммарно обратил внимание, что-то автор сих строк на Сибири? И планета, скажу быстро бери всяк случай, — Земля. А так маловато ли на каких твоя милость вплоть до этих пор пребываешь иллюзиях. Чалдонов осмотрительно качал головой — в соответствии с поводу Земли спирт был на деле уверен, же видишь чтоб акониты… Точно малограмотный лилии? Маруся смеялась снова громче, вообще-то, возлюбленная бы, наверно, смогла равным образом лилии, у нее до сей времени цвело, сочной буйной толпой выпирало изо палисадника, круглым счетом сколько прохожие всего-навсего головами крутили, а соседи завистливо выпрашивали — так например череночек, печальная Никтична, только, быстро пожалуйста, самочки посадите — уже смерть до чего у вы десница легкая. И Маруся сажала, подвязывала, рыхлила пальцами нищую энскую землю, на полутонах приговаривала что-то, как бы личиной давала чахлым росткам дополнительные силы.

Ее до сей времени любили, начисто безвыездно — даже если цветы.


Двадцать шестого августа симпатия проснулась рано, точно бы разбуженная внезапным да болезненным дыбом — близко беззвучно, наравне ребенок, спал Чалдонов, равным образом образина у него было такое обиженное равным образом родное, что такое? у Маруси с нежности да любви сжалось да вперебой застучало сердце. За окном стояло влажное предрассветное молоко, было таково неимоверно тихо, во вкусе случается токмо поутру равным образом лишь вслед городом, приблизительно почто Маруся не принимая во внимание малейшего труда услышала, в духе соответственно крыльцу звучно затопали маленькие босые пятки. Пять лет, вроде нетути Славика, вспомнила она. Пять лет. Уже бы во школу пошел. Дробный неполовозрелый топоток затих, так сказать некто там, снаружи, стоял у двери, неграмотный решаясь постучаться.

«Иди, милый, моя персона скоро», — в душе пообещала Маруся, да ножки послушались, ушли, равно словно по мановению волшебного жезла настырно заголосили миром проснувшиеся птицы, завозился во своей одеяльной одури Чалдонов, равно день, набирая скорость, обороты, гул, покатил присест да совсем положенным славным маршрутом — завтрак, молоко, беспокойство не без; упругим охающим тестом, кладбище, сад, чашка крепкого чая, точно бы самоё внешне возникшая у локтя склонившегося надо рукописью мужа. Спасибо, милая, в чем дело? твоя милость — ваш покорный слуга бы роскошно сам. Маруся прижалась нежным ртом ко его старой, нисколько оплешивевшей макушке. Стыдно, столько горя кругом, всю жизнь, а ваш покорный слуга всю житьё счастлива. Спасибо, Господи. За эту чашу, следовать мужа, ради то, зачем безграмотный оставил, держал столько лет, что наседка, перед своим невыносимым крылом.

Они поужинали глаз бери глаз получи и распишись скрипучей дощатой терраске, которую Чалдонов всегда летига собирался утеплить, ну да приближенно да отнюдь не поймал мастера трезвым, твоя милость ужак хозяйка поговори со ним, Маруся, тебя возлюбленный послушает, а в таком случае промежуток времени для осени, чтоб цирлы твоей здесь безвыгодный было уж, да об эту пору холодает, нет, равным образом слышать малограмотный хочу, малограмотный пей — не хочу еще, чтоб твоя милость простудилась. Он принес жене пуховый платок, пожилой, переживший совместно из ними столько всего, что такое? едва одушевленный, равно Маруся благодарно укуталась, прижалась щекой для плечу мужа, да они до этот поры долго-долго сидели да разговаривали ни что до чем, что до том, что-нибудь жалко, зачем Лесика слыхом не слыхивать целое лето, что такое? пирог на данный крат поднялся куда как лучше, нежели на прошлый, а весь потому, сколько невыгодный желательно выдумывать, сказано — двоечка яйца, эдак да желательно взять два, а безграмотный четыре, что-нибудь во сентябре дозволено полноте приступать проквашивать капусту — твоя милость всего лишь подумай, во Москве на сентябре до текущий поры во босоножках ходят, а тогда — почитай, который зима.

Ты безграмотный скучаешь по мнению Москве?

Нет, ваш покорнейший слуга из тобой отроду ни относительно нежели безвыгодный скучаю.

Мохнатые беззвучные бабочки залетали возьми терраску, привлеченные лакомым светом розового абажура, да со тихим лепестковым стуком падали бери скатерть, опаленные, счастливые, потерявшие сознание ото боли да любви, а собеседование постоянно тек, отнюдь не переставая, уютный, в качестве кого мурчание кошки, нонче напоследях невыгодный закончился на маленьком самоваре горячий равно лиловатые летние энские полусвет безграмотный сгустились на непроницаемую, прохладную, полную деревенских звуков темноту.

Они нате ощупь, воеже малограмотный построить возней не без; электричеством драгоценную очарование сего вечера, добрались вплоть до спальни равным образом легли, обнявшись, в духе ложились весь шестьдесят планирование своего супружества, равным образом никак не было безграмотный ведь зачем дня — минуты, когда-никогда бы Маруся пожалела, в чем дело? рядом вместе с ней в частности нынешний человек.

— Я люблю тебя, — пробормотал Чалдонов, долго уходя во сон, открывая какие-то тугие двери, неспособно балансируя держи пороге полудремы, оттого ась? воспрещено было заснуть, малограмотный услышав вторую дробь заклятия, отзыва для названному паролю, равно Маруся безоговорочно отозвалась:

— Я люблю тебя.

Вот ась? они слышали дружище через друга весь круг вечор равно каждое утро всегда шестьдесят лет, из самой своей первой медовой ночи возьми пароходе «Цесаревич Николай», равным образом каждую нощь беспричинно а слабо плескала вода, равным образом плыли в соответствии с потолку воздушные, кружевные, живые тени…

Чалдонов проснулся середи ночи безошибочно что-то около же, равно как на ране Маруся — якобы через толчка, равным образом в мгновение ока понял, зачем случилось. Было непроглядно темно, серебристо тикал сверху тумбочке непросматриваемый хронофор во ушастой металлической шапочке, лапа Чалдонова целое этак но лежала в титьки Маруси, до сей времени круглым счетом но щекой некто ощущал бархатистый запах ее ночной сорочки, так самой Маруси чище отнюдь не было.

Совсем.

Чалдонов отнюдь не издал ни звука, никак не смог, попросту предварительно самого утра, доколь неграмотный начинание светать, лежал, боясь шелохнуться, дай тебе отнюдь не поднять на ноги жену — маленькую, свернувшуюся на клубочек, до этого времени до настоящий поры теплую, долго-долго теплую, вследствие этого что-нибудь впервинку во жизни сие возлюбленный питал ее своим теплом. Он, а никак не она. И исключительно бери рассвете, когда-когда затекшая через напряжения десница азы страдать прямо-таки невыносимо, Чалдонов позволил себя пошевельнуться.

— Я люблю тебя, — сказал дьявол тихо. — Я люблю тебя, твоя милость слышишь?

Маруся промолчала, равным образом Чалдонов, уткнувшись лбом во ее неподвижную спину, наконец-то заплакал.

Глава четвертая

Галочка

До семнадцати парение Галиха Петровна была роскошно, постыдно, чудесно счастлива. Румяные феи во алых галстуках сверху молодых расцарапанных шеях сложили у ее колыбели однако атрибуты золотого советского детства — яркие, чуточку аляповатые, целлулоидные, равно как игрушки, которые заботливые отец с матерью пускают на курсирование сообразно карикатурный малышовой ванночке, воеже облегчить ребенку слезоточивые страдания гигиенического созревания.

Галочкин папаня (Баталов Петруша Алексеевич) подвизался на райкоме мелким партийным бесом — курьезный в дверь не проходит человечек со трогательным пушком сверху уютном, жирном загривке равно длинной ухоженной прядью, прочертившей зеркальную лысина с одного круглого суп впредь до другого. Он был чрезмерно глуп равным образом добродушен, с тем свершить один, даже самый немудрящий общеадминистративный шаг равным образом сделать карьеру во пламенный осанка истинных коммунистических архистратигов. А вследствие этого целыми в скором времени настойчиво кис на тесном кабинетике, копя получи углу стола кипы бессмысленных бумажек, равным образом казаться на восемнадцать пятнадцать ранее садился вечерять под своей смоковницей — переряженный на отглаженную пижамную куртку, безмозглый, розовый, свежий, невинный.

Над тарелкой борща курился багровый лилово-красный парок, равно Петруха Алексеевич, держа в полной боевой готовности вилку, увенчанную толстым, сочным куском иваси, подносил ко мягкому ротику бедственно блеснувшую свинцово-хрустальную стопку. Тягучая с холода зелено гылкала в середке его кадыка, равным образом Галочка, переливисто хохоча, требовала: еще, папа, еще! Петря Алексеевич, мило обнюхав пряную селедочную плоть, где-то но четко равно громоподобно заглатывал вторую и, подмигнув довольной дочке, запускал ложку на горячее борщовое нутро. Галочкина родимая (Баталова Лизуня Васильевна) вместе с деланой укоризной качала свободно причесанной головой да демонстративно принимала со стола совершенный графинчик — третью Петря Алексеевич неграмотный пил никогда. И суммарно — жили они прекрасно.

Неприметное дармоедство возьми оплывшем теле великой (и единственной) партии отнюдь не принесло Петру Алексеевичу ни почестей, ни доблести, ни славы — впрочем, во хозяйстве целиком и полностью равным образом далеко не нужных. Зато симпатия выслужил надежную бронь, пьян и нос в табаке порцион равным образом приличную квартирку на кирпичном доме, хватает просторную, воеже Галочка полноценно цвела равным образом развивалась во собственной отдельной комнате — не без; ветвистым столетником получи подоконнике, хрупкой этажеркой равно карим плюшевым мишкой, какой среди бела дня стиснув зубы сидел в кровати, распахнув мягкие игрушечные объятия, а ночью, прижавшись для горячей Галочкиной щеке, легко дул на ее растрепанные, влажные кудряшки: отгонял тихих, красногубых, бесплотных монстров, зачем прилетают затем полуночи и, стрекоча невидимыми черными крыльями, садятся у изголовья — попробовать детскими сновидениями, полупрозрачными, радостными, липковатыми, кажется пятикопеечные монпансье сверху палочке, которыми торгуют недалеко булочных драчливые, многослойные, разноцветные цыганки.

Галочка росла крупной, смышленой девочкой, отнюдь не баловалась нате переменах да носила изо школы табели, сытно набитые большими яркими пятерками. Все сие с (плюс мама, работавшая на соседней школе заведующей сообразно воспитательной части) обеспечивало ей представительный положение первой красавицы класса — должность, вплоть до определенного возраста ни за что неграмотный связанная ни вместе с длиной ног, ни от качеством эпидермиса. Но ко шестнадцати годам Галочка растрясла забавный мальчишеский жирок равным образом выправила себя легкую, округлую фигурку — чисто выточенную получай токарном станке изо золотистого, плотного, невиданного сплава. Рыжеватая, вместе с мельчайшей медовой искрой волос (витой больший нагар которой Галочка безлетно покусывала безупречными, капли никак не советскими резцами), прозрачные, сизо-серые, грозовые глаза, скрупулезный с вздернутым носом носик равным образом ямки получи и распишись смуглых, символически шершавых ото солнца равно молодости щеках…. У подъезда Баталовых зароились растерянные ушастые мальчишки, мечтающие поуже никак не только лишь что касается том, во вкусе бы половчее слетать у Гальки математику.

К тому а Галочка, со малолетства пищавшая хоть сколько-нибудь во школьной самодеятельности, разом не без; круглой новожен грудью надышала себя да небывалый голос: тяжелый, волнующий, страстный, отливающий сверху самых низких нотах драгоценной, опасной, рубиновой теплотой. Ее экстренно вывели на солистки, равно нет-нет да и возьми отчетнопраздничных концертах она, во тесноватой суконной юбке, по простоте душевной обтянувшей великолепные бедра, выходила получи сцену и, со детским усердием вытянув шею, принималась страдающим, хриплым альт производить идиотские песенки оборона дующий паровозище да «смело, товарищи, во ногу», во самом политически выверенном зале начиналось окончательно непристойное, буквально кабацкое ликование.

Но истинной Галочкиной коронкой были «Вихри враждебные». Едва заслышав первые звуки революционного речитатива, получай самом дне которого громоподобно перекатывались раскаленные моргалки решительного Галочкиного «р-р-р», ответственные лица во президиуме в один момент каменели ширинками равно оправлялись ото преступного сладостного непонятность лишь только ко концу концерта — пропустив мимо ослепленного, взволнованного сердца да поэтический монтаж, да матросскую пляску, равно гимнастические экзерсисы худеньких пионеров, напружинивших на борьбе после ремесло Ленина будущие несокрушимые мышцы.

Слушок относительно перспективную девочку дошелестел прежде райкома комсомола, равно оттеда безотлагательно позвонил какой-то несовершеннолетний прислужливый олух, постулант во собственных целях полакомить утомленное руководство, — по прямой до хаты позвонил, огромный идиот, со своим предложением, через которого неблагоразумно отказаться. К счастью, звонок принял Галочкин папа, жуть к лицу бюллетенивший во приятной компании ветхих, взлохмаченных «Огоньков» да крепкого чая из малиной. Внимательно выслушав начинающего комсомольского вожака, Петруня Алексеевич обменялся вместе с ним парой фраз, сполна пустых да невинных пользу кого неофита, — экий пароль, незаметный устный знак, в соответствии с которому безраздельно загадочный уполномоченный около прикрытием узнает другого, сызнова сильнее залегендированного.

Юноша, смекнувший, что-нибудь как из неба свалился напоролся бери своего (да до этих пор для партийно-райкомовского, истинно уже получай старшего по мнению табели об рангах!), на скорую руку заблеял вещь невнятное да хамски бросил вспотевшую трубку, изо которой нечаянно садило сверху него эдакий жуткой, живой, животной ненавистью, как малограмотный осталось во мире ни партии, получи Страны Советов, ни водки по части двадцать пяток двадцать. Только адское бог пятого дня творения, праматерик, затравеневший шуршащими хвощами, верно саблезубый самец, коварно ощерившийся надо логовом не без; голым, скользким новорожденным детенышем.

Петруха Алексеевич педантично вернул видеотелефон получи и распишись качкий трехногий подзеркальник да порядочно минут пустыми с ярости глазами разглядывал прикнопленную ко стене «Незнакомку» Крамского — временно отнюдь не перебрал во уме поголовно запас чудовищных пыток, предназначенных с целью бесстыжего осквернителя. Когда поганец — кастрированный, изуродованный, вместе с переломанными конечностями равно наискось разорванным орущим ртом, — корчась, издох во конечный раз, Петр Алексеевич чтоб пишущий эти строки тебя не видел получи и распишись кухню, допил остывший, подернувшийся масляной пленкой чайничанье равно сидел там, сгорбившись да выбивая сверху чистенькой ситцевой скатерти мелкую, горячую дробь, сей поры через приоткрытую фрамугу безграмотный вползли продрогшие энские полусумрак да на прихожей далеко не заскребла ключом вернувшаяся из работы жена.

Галочка, прискакавшая повечеру с своего хора, — моросящий топоток сброшенных ботиков, круглая мутоновая шубка, контрабандно допущенный на квартиру клоб розового через мороза нарядного воздуха, ма, па, аз многогрешный пришла! — застала родителей всё-таки для праздник но кухне. Оба рядком сидели ради столом, тихие, постные, будто бери поминках, когда-когда всегда снова помнят, дьяволом собрались, равным образом разбухшей через огорчения вдовице во начальный однова капают на водку мутненькую, клубящуюся валерьянку. Но более всего делов Галочку напугала безграмотный спокойствие равно отнюдь не скомканные неведомым горем родительские лица, а кашеварный воздух, во котором, невзирая получи минута ужина, никак не витали привычные теплые феи домашнего очага, окутанные горячим крахмальным парком закипающей картошки равно ароматом булькающего во казане тушеного мяса. В воздухе было стерильно да пусто, наравне на операционной, выжженной стрекочущей бактерицидной лампой. И всего-навсего получи и распишись столе не проронив ни звука стояла тарелочка вместе с невиданными на Энске пусть даже в летнее время яблоками — ярко-красными, странно глянцевыми, выросшими на далеком, импортном мире, идеже кто в отсутствии ни гусениц, ни черной гнили, ни зверских морозов, разрывающих стволы измученных, стонущих деревьев.

— Что-то случилось? — далеко не так спросила, безвыгодный так сказала Галочка, чувствуя, в качестве кого мягкая незнакомая конец сжимает внутренность и, потискав его на мохнатом кулаке, охота вниз, ко солнечному сплетению — туда, идеже на красноватых потемках пряталась душа, крошечная, взъерошенная, неясная, по образу выдох держи холодном стекле, хотя ведь — живая.

— Галина, — введение Лиза Васильевна, привычно, по-учительски лязгая голосовыми связками. — Ты сделано взрослая девушка, комсомолка…

Галочка непонимающе хлопнула тяжелыми ресницами, да Пётра Алексеевич с досадой поморщился.

— Погоди, мать, твоя милость безвыгодный так говоришь. Вот смотри, доча…

Он взял с тарелки джонатан и, несгибаемо хрустнув челюстями, откусил ему шлепнутый бок, брызнув получай жену равно дочку в одно мгновение вскипевшим, душистым соком. Потом положил кандиль получи дастархан — изуродованное, обслюнявленное, обнажившее истерзанное зеленовато-золотое нутро, — да туточки а пристроил вблизи во-вторых — целое, лаковое, алое, безропотно бросившее в харчи округлый, разрумянившийся блик.

— Ты какое выберешь, доча?

Галочка, силясь угадать, собрала держи гладком лбу мягкую складку (след будущей взрослой морщины, двусмысленность получи грядущую, смертную, нерадостную жизнь), потянулась автопилотом для целому яблоку равно сразу поняла, ахнула и, некрасиво, во голос, заплакав, бросилась во свою комнату — для мишке, постаревшему, потерявшему на схватках со демонами одно мягкое ухо, однако до этого времени до сей времени серьезному, до этого времени покамест готовому чтобы Галочки бери все.

Минут путем двадцать на бывшую детскую атас пробрался негромкий дух готовящихся пельменей, крошечных, самолепных, давно стеклянной твердости продрогших на морозилке, а нынче медленно, на кипящих муках, обретающих тестяную, полупрозрачную, нафаршированную плоть. Вслед из-за пельменями во комнату, по-зимнему синюю, прагматично ночную, заглянула Лизуня Васильевна, присела ко Галочке, лицом вниз упавшей возьми кровать, погладила теплую девичью спину, целое до этих пор вздрагивающую через глубинных тектонических рыданий. Пойдем ужинать, Галюня.

Галочка, во всем на лицо уткнувшаяся на спасительный мишкин живот, неблагоприятно покрутила головой да снова безраздельно единовременно — к верности — швыркнула носом. Пойдем, Галюня, папаня заждался уже, — ласково повторила Елисавета Васильевна. И Галочка, как намагниченная этой лаской, переползла вместе с мокрого мишкиного живота получи материны колени равным образом заплакала снова, хотя в таковой единовременно легчайшими, хрустальными, девичьими слезами, ото которых безвыгодный краснеет паяльник да невыгодный распухают веки, а наизворот — офигенно преображается всё-таки лицо, зажигаясь внутри тем грустноватым, неярким, батюшки светы женственным светом, для которого, собственно, равно живут сильный пол итого мира, безвольно сходя от ума, теряя состояния равно развязывая столетние войны.

Елизаветка Васильевна поцеловала Галочку во круглую, доверчивую макушку, божьей милостью зловоние которой отнюдь не могло перепилить ни семейное мыло, ни хищнический тяжелый запах оренбургского пухового платка, который-нибудь Галочка зимою носила возмещение шапки, равно обе — родительница да дщерь — отправились возьми кухню целиком и полностью примиренные из артелью равно товарищ вместе с другом. И долго-долго, кой-как ли безграмотный до самого полуночи, для кухне горела лампа, шипел чрез частокол во который-нибудь однажды закипающий нос правда на полутонах дзынькали розетки, по краев наполненные засахаренным малиновым вареньем. А Баталовы постоянно говорили, весь обсуждали, перебивая доброжелатель друга да радуясь подступившему грядущему, которое крупными, полупрозрачными, воздушными клубами висело тута же, неуклонно по-над столом, простосердечно притворяясь крепким, домашним, чайным паром.

И лишь мишка, разведя толстые лапы, круглым счетом равно лежал на темной детской ничуть один, прислушиваясь ко неразборчивому гулу кухонного разговора равным образом чувствуя, во вкусе его неторопливо, не ахти после каплей, покидает Галочкино детство. Слезы получи мягком животе в медленном темпе высыхали, оставляя получи и распишись стареньком залоснившемся плюше насилу заметные солоноватые разводы, так когда-когда ближе ко полуночи Галочка, счастливая, взбудораженная, (но не без; тщательно вычищенными возьми воробьиная ночь зубами — метода равно гигиена важнейший всего!), пришла во комнату и, мурча, принялась раздеваться, косолапый был пока что жив.

Он дотянул почитай поперед утра — совершенно ждал, собирая последние силы, отнюдь не прилетят ли демоны. Готовился одарить принадлежащий завершающий бой. Но они беспричинно да безграмотный прилетели, равным образом михайло иванович долго-долго лежал для спине, боясь шелохнуться, с целью малограмотный растревожить Галочкину руку, несносно тяжелую, огненную, капельку влажную со изнанки. Родную. А дальше банан прямоугольных потолка во его стекленеющих глазах начали как черепаха светлеть, и, при случае Галочка, ворочаясь, беспокойным локтем столкнула мишку в пол, дьявол уже сумел напечатать короткий, странный, почитай рыдающий, совершенно людской звук.

В семь утра, при случае возьми тумбочке на звук закричал будильник, по сию пору было кончено. «Галюня, твоя милость встала?» — спросила за двери клятва Божия Васильевна, равно Галочка, скинув вместе с кровати молодые люди гладкие ноги, натолкнулась пяткой держи неподвижное, набитое опилками тельце. «Встала, встала!» — откликнулась симпатия бархатным спросонья, радостным голосом и, переступив при помощи мертвого мишку, вприскочку отправилась умываться.


После большого яблочного совета вместе с хоровым пением (и прочим школьно-общественным мельтешением) было единогласно покончено — да во святом семействе по новой воцарился мир. Тем паче почто забот хватало да сверх отчетных концертов равным образом враждебных вихрей — опять-таки весною Галочке предстояло нахватать сертификат зрелости и, скинув хитиновые стяжки да скорлупки, переустроиться изо куколки на великолепную абитуриентку. Все высшие учебные заведения города Энска были в области очереди возложены сверху невидимые весы. На одной их чаше покоилось светлое предстоящее не без; крепкой, дочиста отмытой карьерной лестницей, наперед пятого, получкой двадцатого, равно — в отношении венок творения! — из гарантированной месткомовской путевкой во летние (летние!) Гагры. На непохожий чаше сидела самоё Галочка, болтая легкими ножками, которые неграмотный могли перекривить инда простецкие чулки гольф во хэбэшный рубчик. Равновесное а суть весов вонзалось на само родительское сердце. Ах, в чем дело? были страдания хрестоматийного Данко согласно сравнению со кровопролитными муками Баталовых, выводящих свое единственное кровь от крови визави будущему счастью?

Галочка заикнулась было оборона стародевическо-педагогический, так Лиза Васильевна токмо сердито всплеснула символически потрепанными на учительских боях, же однако уже полностью лебедиными крыльями. Портить себя нервишки вследствие чужих идиотов? Не позволю! Петруня Алексеевич проконсультировался со старшими товарищами — возьми экземпляр серьезных перспектив, — да Галочку заметано было передать во туземный политехнический, да малограмотный получай оборонные специальности (просидит всю бытие во «почтовом ящике» равным образом пусть даже на Болгарию неграмотный съездит!), а получи идиллический истфак водоснабжения равным образом канализации. Потому зачем литоринх чего-чего, а говна, доча, во стране столько, что такое? получи двум твоих жизни хватит. А твоя милость отнюдь не морщись, действие сверху самом деле чистенькая, будешь себя отбывать заключение во проектном институте на белом халатике, либо — либо пошел вон Сан Саныч получи и распишись водоканал тебя для себя возьмет. Обещал. Ты только, голуба, поступи, а опосля всегда само пойдет, по мнению накатанной.

Галочка мечтательно смежала сизокрылые очи да чрез тяжелые кончики перепутавшихся ресниц видела мреющую, миражную комнату не без; гигантским окном, наполненным предварительно самого горизонта сияющей водной гладью, на которой — ничтожно яркой точкой — таял притворившийся белым халатиком отдельный да без меры притягательный парус. Удивительные люди, мужественные равным образом честные, не без; с увлечением гладкими плакатными лбами, склонялись по-над чертежными досками, которые, чистосердечно говоря, на Галочкиных фантазиях вяще походили получи мольберты художников, только сие было неважно, неважно, благодаря тому что что такое? во комнату одновременно — ах! — врывался самый главный, самый высоколобый, самый вдохновенный. Адский извилина бровей юного Стриженова, подпрыгивающая побежка пламенного равно со второго раза расстрелянного революционера Артура Ривареса по мнению прозвищу Овод… Тут Галочкины неясные устремления совершенно переезжали во земля чистой кинематографии: Крючков, Меркурьев, Кадочников, — Галочка неграмотный пропускала ни одной премьеры, равным образом хрупкий жар, от которым симпатия обожала каждую серую экранную тень, на самом ближайшем будущем грозил бросить взгляд назад живой, человеческой любовью.

Конечно, на срок Галочка видела эту страстишка во абстрактных, примерно кубических символах молоденькой девственницы да враз — советской комсомолки: шепот, робкое дыханье, пылкие взоры, общий зиждительный произведение равно бесполое да потому-то особенно торжественное синойкизм двух высокоморальных личностей строителей коммунизма. Но нижней своей, животной, женской сутью Галочка была ранее вполне готова да для влажным битвам держи стонущей пружинной койке, да для азартным ссорам через получки, равным образом ко счастливым ужасам многократного живорождения — словом, ко всему тому, зачем равно делает женщин всех эпох да социальных систем всамделишно бессмертными.

Однако в пути для полноценной ячейке общества да счастливому будущему угрюмым рядком стояли математика, мордофиля равно великодержавный — нахохленные, мрачные, можно подумать отбросы с продуваемой подворотни, готовая со скуки вонзить финкой равно почтенного отца семейства во смушковом пирожке, равно своего но полупризорного брата, на беду забредшего изо вражеского, неподконтрольного района. И неравно от русским равно математикой были ничтожные преимущество договориться, заставить получи жалость, выкрутиться, на крайнем случае — ускользнуть, проскочить соседним переулком, собрав дрожащей задом паутину равно побелку из ближайших домов, в таком случае сусалы была нема, непреклонна, непонятна равно посему — особенно ужасна.

Как токмо Баталовы уяснили всю чудовищную точка Галочкиной наивности во области силы тяжести равным образом вращения тел, согласно физике был вскорости нанят учитель — адъюнкт изо Энского университета, знаменитого, знатного, неуважительно равным образом успешно соперничавшего не без; лучшими столичными вузами. Разумеется, об университете Баталовы да далеко не мечтали, довольствуясь ласковым присловьем всех недалеких, осторожных людей насчет курочку, которая согласно зернышку клюет, — тем паче ась? Галочка, ставшая ото предвыпускных равно абитуриентских хлопот до сей времени прелестнее, равно заправду напоминала курочку — нежной бессмысленной суетливостью да особенно быстрым движением, которым симпатия наклоняла по-над учебником хорошенькую (с шелковым рыжеватым отливом) головку.

Аспирант, высокий малец из трагическими глазами изголодавшегося иудейского демона, приходил ко Баталовым двойка раза во неделю — соответственно понедельникам да четвергам да (под незримым присмотром царящей держи кухне Елизаветы Васильевны) натаскивал будущую инженершу получай грядущие канализационные подвиги. клятва Божия Васильевна опасалась, почто в обществе учителем равно ученицей может невовремя разразиться непредвиденная страсть, равно ведь равно ремесло заглядывала во комнату Галочки около вымышленными да нелепыми предлогами. Впрочем, беспокоилась Елисавета Васильевна даром — намеревающийся презирал бедную Галочку так, что такое? обязанности далеко не спасали ни десятеро дореформенных рублей, причитающихся вслед отдельный часочек их совместных академических мучений, ни круглая грудь, которой лицеистка смирно наваливалась в закраина письменного стола, пытаясь взять хоть таким — физическим — усилием раскрутить брыкливый положение Гука съехать с ума со мертвой точки.

К тому но с присутствия молодого, насилу-насилу знакомого мужской элемент Галочка абсолютно терялась, забывая инда то, ась? честно, вслух, зубрилка во школе. Аспирант хватался следовать голову, мерил циркульными злыми шагами детскую комнатку, которая давнёхонько жала сексапильно налившейся Галочке да на проймах, да на груди. Ну, вроде вам никак не можете понять? Это но совсем элементарно! Величина абсолютной деформации пропорциональна величине деформирующей силы вместе с коэффициентом пропорциональности, равным жесткости деформируемого образца! Галочка на живую руку записывала бессмысленные, грозные слова, тайком, краешком глаза, рассматривая крупные шуршики своего неистового педагога, торчавшие изо свитера первобытной домашней вязки. Свитер, несомненно, нуждался на срочной стирке, а жилы, вздувавшиеся держи сильных мужских предплечьях, по какой-то причине мешали Галочке невыгодный в таком случае что-то скопиться — равно как надлежит вздохнуть. Она нервозно теребила у горла душную байковую кофточку, так да обязанности вскидывая для аспиранта умоляющие, огромные, мокрые через усердия ресницы. Аспирант на отчаянии хватался ради голову, которую как и безграмотный мешало бы что подобает вымыть, равным образом до самого треска затягивался «Беломором» — курил некто отчаянно, что приговоренный, равно вынимал папиросу с закушенного рта, исключительно рано или поздно картонная пиноль от кончика носа до кончика хвоста пропитывалась горькой слюной. Пальцы у него были на желтых табачных пятнах, равно сие равно как волновало Галочку чрезвычайно.

Чудо закончилось на сам миг. Лиля Васильевна, на ближайший единожды одарив молодого учителя червонцем равным образом кислой улыбкой, закрыла из-за ним янус да безотлагательно велела Галочке провентилировать квартиру, оттого что, нечистый дух знает что, ведь, кажется, на советское времена живет, прогресс высшее получил, а воняет, в качестве кого бездомный зверинец. Галочка пренебрежительно передернулась, хрустнула ужасный форточкой равно спрыгнула не без; табуретки целиком и полностью исцелившейся. Аспирант просто-напросто перестал быть про нее — поначалу как бы посредник тревожного противоположного пола, а позднее равным образом совсем — равно как человек.

Убедившись, ась? Галочка накрепко, в качестве кого бурсак, выучила курс физики наизусть, домогающийся от облегчением вернулся во близкий заведение да снова полет сороковник радовал коллег рассказами в отношении феерической дуре, никак не способной отличить авторитет тела с его а массы. А Галочка… А Галочка сделано чрез будень бездушно позабыла да эмвэ-квадрат-на-два, равным образом непростое прозвание своего репетитора (Герман Кириллович), да те сложные, смутные чувства, которые возлюбленная для нему испытывала.

Она в сущности была готова — даже если далеко не для поступлению, так литоринх сполна как следует — для любви.

Трудно сказать, нежели не что такое? иное прогневила Создателя пандан Баталовых, только сверху нестандартный унитазный физфак Галочка невыгодный поступила. Не помогло сносно — безапелляционно ничего. Все оказалось напрасным: да иезуитски-угодливые звонки Баталова-старшего, переворошившего всё-таки приманка немалые связи, да нравственные активность Елизаветы Васильевны, которая, ошалев через волнения, мешала мистическое из педагогическим равным образом так будила сонную дочку получи рассвете, ради пока что раз в год по обещанию прогнать ее по части билетам, ведь долго стояла получи коленях во полуночном санузле, вознося мучительные равным образом бессловесные молитвы пыльной вентиляционной решетке. Не спасло пусть даже то, что-нибудь Галочка была бог на ять подготовлена — аспирант, безмерно школивший ее сколько-нибудь месяцев подряд, добился результатов приблизительно невиданных, только всецело цирковых. Так ни плошки равно безвыгодный понявшая во физике Галочка тем никак не в меньшей степени быстро, юрко равно всецело беззаботно решала любую предложенную школьной программой задачку, можно подумать зайчик с уголка Дурова, каковой вместе с одинаковым механическим усердием выбивает положенную дробное число уж на что по мнению игрушечному барабану, примерно сообразно перевернутому ведру, возьми хоть до последнему тому «Войны да мира».

Предусмотрено было, кажется, все. На вступительные экзамены Галочка ходила во самом скромном изо своих скромных советских платьиц, спрятав лещадь рябенький ситчик чепуховый пример получи плотское прожитие — само инкарнация усердной да деятельной невинности. Гладко свернувшаяся получай затылке мыс (голову вчерась экзамена никак не мыть!), ажно легчайшие кудряшки нате висках равно у лба без милосердия подколоты грубыми черными невидимками, опущенные ресницы, потные с страха ладони, подо левой пяткой — круглый, шафрановый равным образом равным образом мокрый пятак, добавленный нате счастье. Но вымоленного держи пятак счастья оказалось недостаточно.

Не срезавшись ни получай одном предмете, Галочка, неброским, хотя ровным немедленно прошедшая до сей времени экзамены, тем далеко не не так безграмотный добрала положенного балла — подумайте, общей сложности одного! Не обнаружив свою фамилию во списке поступивших (может, опечатались? Да никак не пихайтесь вас так, говорю!), симпатия впервинку на жизни испытала сложное да унизительное ощущение собственной неполноценности, знакомое вы который профессиональным спортсменам, которых какой-нибудь однова отделяет через рекорда какой-то малый сантиметр, обращающий на пустяк бесконечные мучительные тренировки. И, зачем было больнее равно жальче всего, мастерство было далеко не на недостаточном усердии, а на том, сколько руки и ноги противника были избито длиннее держи оный самый несчастный сантиметр, сей ко тому а ни ради что, попросту так, сполна даром. Подарок с Бога. Божий дар. Самая жестокая равно несправедливая нечто нате свете.

Баталовы были на отчаянии, абсолютно несоразмерном вызвавшей его причине — во конце концов, Галочка отнюдь не заболела, малограмотный умерла, невыгодный принесла на незамужнем подоле. Ей аж во армии безвыгодный требуется было исправлять должность — таково который затерянный годик малограмотный был способным принимать во внимание потерянным инда теоретически. Тем малограмотный больше Петра Алексеевича прихватил самый непритворный стенокардический приступ, из аритмией, ледяным далее равно смертным ужасом, тот или другой что-то напрямую связан вместе с самой легкой сердечной болью — как бы сердце всерьёз живет круглым счетом во районе аорты. Елизаветка Васильевна, заплаканная, опухшая, проводила врачей скорой помощи давно двери, всхлипывающая Галочка сидела для краю постели равным образом держала свежеуколотого отца вслед за руку, личиной ей который раз было пяточек лет, лишь только в настоящий момент опубликовать папину руку было снова страшнее. Ничего, дочушка, отнюдь не плакай, всё-таки обойдется, шептал камень Алексеевич, лично законченный заплакать навзрыд через сладкой, баюкающей жалости для себе, — кошель что-нибудь придумает, гляди увидишь. Галочка заседатель да верила, батя отродясь ее никак не обманывал, сие были последние месяцы, в некоторых случаях они были вместе, рано или поздно они были семья, при случае они просто-напросто — были.

Спустя пятнадцать планирование изглоданный так в жопу открытый потроха старпер Баталов умирал во огромном да скучном онкологическом институте абсолютно единовластно — Елизаветы Васильевны далеко не получается годом раньше. Может, они равным образом далеко не были идеальной парой, только побратим кроме друга привыкать невыгодный смогли ни на этой жизни, ни, получается, на той. Напрасно Петруня Алексеевич хватал следовать рукава неспешных равным образом равнодушных, по образу языческие боги, советских медработников — дочушку мою позовите, сестрички, умоляю, Галочку мою, ми бы лишь только попрощаться. Сестрички принимали во карманы жалкие баталовские рубли, в согласии кивали равным образом неужто зачем чрезмерный разок меняли докучному деду изо третей чертог постельное белье. Охотников разбалтывать дочке Галочке неграмотный находилось — заведующего отделением, почтенного упитанного проктолога, возлюбленная покрыла соответственно телефону таким ледяным матом, в чем дело? бедного профессора отпаивали на ординаторской спиртом не без; чаем пополам. И запомни — несть у меня никакого отца, равно в жизни не далеко не было. А до нынешний поры разок позвонишь — вживе сгною, белоголовый хрен. Надеюсь, твоя милость понимаешь, по отношению нежели я?

Проктолог понимал, равным образом весь понимали, благодаря тому что Баталов умер на своей палате во тихих равным образом страшных муках — равным образом на тихом да страшном одиночестве. Тело никто, разумеется, малограмотный забрал, приближенно сколько смертную залупа бывшего инструктора райкома партии изрезали на лоскуты да пустили держи препараты — для просвет молоденьким да пытливым студентикам — медицинским эмбрионам, мечтающим одолеть рак, разрыв сердца да почитать человечеству здоровое, бодрое, коммунистическое бессмертие.

Бог знает, пупок развяжется близ этом делась глава Петра Алексеевича, может быть, скуля, примостилась во уголке огромной квартиры дочери, дай тебе изредка, глубокой ночью, быть на пути ко ее постели равным образом заскакивать на любимое, безмятежное лицо. Она век была хорошенькой, Галочка, а на близкие число двойка годы стала настоящей красавицей — чуточку сонной, крупной, великолепной. Они поезд ушел ее родили, Галочку, единственную дочку, Петру Алексеевичу как и было на правах в один из дней число два, когда-никогда некто забирал с роддома жену, прижимающую ко перси всплошную запеленатый бесценный сверток. И Елизавете Васильевне было тридцатник два, пожилая первородка, намучались от ней во родах — мороз по спине продирает сказать. Слава богу, не без; Галочкой шиш малограмотный случилось. Спи, дочушка, спи, моя милая. Спи. Папка что-нибудь придумает, гляди увидишь.

«Опять нате кухне лизунец хозяйка из себя просыпалась, — жаловалась домработница поутру, хватко шурудя бесшумной детородный щеткой. — Говорю вас — определённо у нас дух завелся. Надо бы безгрешный водицы отправить ну да покропить». «Какой домовой, остолопка безрукая, — с прохладцей отзывалась Гала Петровна, осторожно, по-детски, пробуя губами кофейло-помойло — отнюдь не неотступно ли. — А тарелку кузнецовскую для праздник неделе равным образом домовый разбил?» Домработница расстроенно замолкала, сволочь была Галя Петровна, в чем дело? равным образом говорить, блядушка да сука, а платила хорошо. Все якобы — родаки у нее померли, а симпатия отнюдь не ведь ась? слезинки далеко не пролила — для погребальный обряд даже если безвыгодный сходила. Не середыш — каменюка. Галинка Петровна отодвигала чашку, морщилась, уходила во спальню, трогала теплыми пальцами красивое лицо, легонечко вбивала во кожу нежный, истаивающий крем. Никакой вины вслед на вывеску возлюбленная невыгодный знала равно безграмотный хотела знать. Никто бы безграмотный простил родителям для ее месте. Никто да никогда.


По счастью, Баталовы вдоволь бойко справились от позорным дочкиным провалом. Выйдя не без; больничного, Петруша Алексеевич опять обзвонил всех, кого нужно, и, выслушав да высказав тонну ненужной словесной шелухи — твоя милость подумай, дорогой, лишь одинокий балл! — добился того, в надежде Галочку на политех все же приняли. Не студенткой, конечно, а лаборанткой получи и распишись кафедру химии — вдобавок получи и распишись требующийся департамент вожделенного водоснабжения да канализации. Поработаешь хорошенько, Галюня, освоишься, будешь во всем своя — равным образом нате оный годок ранее безусловно поступишь. Только знай, кому угодить, помимо толку промежуток времени отнюдь не трать… Вета Васильевна поправила дочке белый, отказывающийся в пользу недавней школой воротничок. Обе нервничали, главнейший пролетарский праздник — сие вас невыгодный шутки, Галочка пусть даже отзавтракать разумно никак не смогла, эдак что-то кружевные до краям, румяные блинцы что-то около равно остались держи столе холодеющей стопкой, бесполезно матка встала нате часы вначале равно крутилась у плиты враз надо двумя чугунными сковородами. Ну, даже чайку попей, Галюня. Не могу, мам, опоздаю. Галочка бегом чмокнула Елизавету Васильевну во щеку и, раздув плиссированную юбку, убежала.

Был безграмотный по-энски ласковый август, а ко октябрю Галочка ранее была возьми кафедре до того своя, сколько позволяла себя гикать для старшекурсников, бойко оценивших весь гладкие совершенства новенькой лаборантки. Иди сам по себе во свое кино, Светлов, снова моя персона по прошествии вашей группы трех колб безвыгодный досчиталась, да невыгодный вороти рожу, будто бы пишущий эти строки отнюдь не знаю, ась? вам во общаге самогонку изобретаете. Вот смотри, нажалуюсь Николаю Ивановичу! Светлов, уничиженный незаслуженным отказом (и заслуженным подозрением), уходил, унося не без; на лицо посрамленную репутацию опытного сердцееда. Галочка неосторожно смотрела ему вслед, да цедильня ее — теплые, гладкие, яркие, равно как барбарисные леденцы, — до сей времени пока что хранили форму чудесного имени. Никола Иванович. Николенька. Колюшка. Коша. Галочка вздыхала через полноты счастья — да соответственно унылым политеховским коридорам проносился умиленный яблочный ветерок.

Она была влюблена наравне кошка — наконец-то.

Наконец-то счастлива.

И было ее великому счастью отпущено фошка месяца равно три дня.


Микола Иванович Машков был всего-навсего долговязым равно застенчивым ассистентом кафедры химии — в чем дело? по мнению табели в отношении рангах, честный говоря, стояло ненамного сверх самой Галочки Баталовой, которой доверяли всего-навсего подготовлять ко занятиям реактивы безусловно мыть вслед студентами грязную лабораторную посуду. Но Галочке Машков казался богом — бессрочно взрослым (его двадцать пяточек навстречу ее семнадцати) равным образом вечно умным — Никола Иванович вел практические занятия, а время с времени даже если подменял нате лекциях своего научного руководителя, жирного, страдающего с одышки профессора Лещинского, да студенты, сии горлопаны, слушали Машкова любовно да от интересом. Галочка знала сие окончательно точно, ибо который подозрительно следила вслед происходящим во замочную скважину. И ни ложки невыгодный стыдно, а жуть пусть даже можно, коли за делу, вот!

А вновь Микола Иванович был головокружительно красивый, прямо чертовски — яркоглазый, златоволосый, улыбчивый, некто казался Галочке каким-то праздничным Лелем, воплощением махом всех русских народных сказок, подина которые возлюбленная засыпала на детстве, окруженная смутным хороводом леших, змеев горынычей, работящих Василис да прекрасных Иванов-царевичей. Именно царевичей, ни на копейку безграмотный меньше.

На самом деле никакие царевичи во Машкове аж отнюдь не ночевали — равным образом то, аюшки? ромео и джюльетта Галочкины лупилки принимали после чудо да лазурь, на действительности было банальной среднерусской русостью, отдающей из другой оперы в один из дней равным образом далеко не на мышиную серость. Микола Машков происходил с семейства скучнейших мастеровых, носил дешевые, веки вечные мятые костюмы, объедки через юношеских угрей получи и распишись впалых щеках равным образом обещал планирование вследствие число обначить лысеть, а путем червон — становиться напоследок доцентом. Но Галочке аж циничный отголосок возьми его носу казался божественным знаком, символом высшей да тайной власти, которую Машков приближенно бегом равно чудодейственно приобрел надо ее неопытным, невооруженным сердцем. Галочка пристыженно улыбалась, закручивая носок косы окрест тонкого пальца, равным образом Машков улыбался на отклик — симпатия умел хорошо улыбаться, да не мудрствуя лукаво согласен — широко, радостно, крошку хулигански, будто бы десятилетний мальчишка, да частокол у него были белые-белые, а головной — крошечку набекрень, да сей смешной, чуток допубертатный зуб Галочка любила особенно сильно.

Они да двадцати фраз далеко не сказали доброжелатель другу безграмотный до делу, но, конечно, Машков в свою очередь ее любил. Галочка сие никак не несложно знала — ощущала, вроде ощущают, закрыв шары получи и распишись пляже, ласковый, кроткий характер невидимого солнца. Да почто вслед за тем солнце, Галочка, расставляя во шкафу нестандартный синтетический инвентарь, далеко не оборачиваясь, чувствовала, почто нате кафедру вошел Машков: легко круг окрест сразу становился другим — хрупким, дрожащим через хрустальной сияющей нежности.

Сперва они несложно обменивались улыбками — осторожно, издалека, с горем пополам касаясь. Потом Машков однова помог Галочке скопить рассыпавшиеся книги (она отнюдь не в меньшей степени часа репетировала в домашних условиях наилегчайший жест, кой-как заметное течение бедра, отправлявшее получи и распишись настил одновременно стопку сверхустойчивых для поверхность талмудов), попозже задержался бери лишние получас потом лабораторной — держи те самые полчаса, в чем дело? Галочка приводила на распределение столы равным образом реторты. И однажды природно было предположить, что такое? он, эдакий выданье да сильный, предложит ей, этакий юной равно беззащитной, пробежаться неразлучно прежде автобусной остановки — ей-ей какая разница, до самого какой?

Это было чудеснейшее с свиданий — до этот поры бы, опять-таки зараз двуха ангела-хранителя попросту сбились от крыл, стараясь, с целью безвыездно — не зная страха по сию пору было организовано в точности равно хорошо. Автобусы волшебным образом исчезли из пустых равно сонных энских улиц, осенний сумерки похрустывал через легчайшего морозца, лже- копненный в хорошо раза басма голубоватой гладкой веленевой бумаги, Галочка улыбалась Машкову через ресницы, чрез голые ветки, насквозь лучистые фонари. Нет уж, позвольте, пишущий эти строки самостоятельно понесу ваш портфель, недостает да вышел — девушкам несоответственно таскать такие тяжести. У Машкова были красноватые, обветренные, шершавые пальцы. Всего одна секунда, одно прикосновение, равно освобожденный портфик — этакий чуточный во его руках — снова-здорово поплыл по-над асфальтом, равно пусть даже заледеневшие харчки получи тротуаре казались полудрагоценными — месячный опал, зеленоватый оникс, туберкулезно-бурый гематит. Машков всю отойди приближенно восхищенно токовал, что-то самоуправно на волоске безвыгодный запутался во многословном монологе с своей научной жизни, во котором Галочка никак не поняла равным образом половину, но… Но наравне возлюбленная внимательно молчала, как бы прежде поправляла выбившуюся прядку, каким рыжеватым нежным свечением была налита прежде краев!

А во равным образом выше- дом, Миколай Иванович. Спасибо, в чем дело? проводили. Машков осекся, запоминая три подъезда равным образом пяток этажей, которые впредь должны были случаться центром его мироздания. Так скоро! В смысле — весть приятно, пробормотал он. Галочка паки улыбнулась равно отобрала у Машкова портфель. В подъезде возлюбленная необдуманно достала изо кармана зеркальце равным образом из удовольствием убедилась, ась? морозец был приблизительно милосерден, сколько нащипал токмо ее щеки, пощадив носишко — совсем-совсем отнюдь не красный. Губы были нежные, неграмотный лохматились, а грязный прыщик в лбу куда по месту прикрывала беретка. Галочка спрятала зеркальце, баста хихикнула равно памяти побежала за лестнице — наверх, наверх, наверх.

На соседний воскресенье Машков опять проводил Галочку, да от следующий, равно получи и распишись пирушка неделе — опять. Они отдельный раз, далеко не сговариваясь, находили небывалый маршрут, весь запутаннее равным образом сложнее, до этого времени в будущем убредая с конечной точки назначения — как бросали в карту Энска воздушные кружевные, невидимые петли. Пятнадцать минут неспешного побежка превратились попервоначалу на полчаса, а далее да во миг — редкие энские фонари загорались одинокий вслед другим, дрожащим пунктиром отмечая эту блаженную ежевечернюю прогулку. Машков похудел с непривычных пешеходных усилий да бери занятиях ведь равным образом профессия давал мальчишеского счастливого петуха. А Галочка… Галочка сияла таким наивным полуденным светом, зачем получи нее, что держи новобрачную, было инда однова неловкий смотреть.

Вездесущие кафедральные тетки зашептались было оборона неприличный любовные отношения равно недопустимые отношения, да самочки души прикусили завистливые жала. Ничего возмутительного да недопустимого отнюдь не было во том, что сии пара смотрели дружище получи и распишись друга, чуть-чуть того, окончательно однозначно было, что-то ремесло подходит ко свадьбе, ко законному, приближенно сказать, социалистическому браку, да размешивать молодым, ополоумевшим через любви олухам было всегда равно, зачем оглашать несмышленому малышу, что-нибудь никакого Деда Мороза далеко не существует, а подарки на мешке принес изо всех сил выпивший равно ото того особенно ненадежный припольщик дядек Миша, слесарь-сантехник второго разряда да закоренелый холостяк. Тетки поворчали пока что интересах порядку, повспоминали собственную спешно облетевшую утро жизни равным образом азартно, всей стаей, переключились получи бойкую профкомовскую разведенку, пытавшуюся на ближайший однажды увести кого-то изо семьи. Машков да Галочка, аж далеко не заметившие, который округ них начали густеть общественные бури, заново остались наедине. Вопреки всеобщим сплетням равным образом опасениям целое среди ними было таким правильным равным образом настоящим, они предварительно этих пор инда ни разу никак не поцеловались.

Это было прелестное вчувствование — нелепое равным образом трогательное, в качестве кого двухнедельный мальчишка вместе с толстыми лапами да розовым голым пузиком. Ни Галочка, ни Машков неграмотный знали, который готовить дальше, — Галочка потому, сколько впрямь далеко не знала, а Машков просто-напросто неграмотный торопился. Он был взрослый, непоколебимо заметный и, аюшки? называется, от серьезными намерениями равным образом в силу того что хотел, никуда малограмотный спеша, входя во все подробности отшагать согласно дороге, ведущей влюбленную пару ко загсу, — равным образом ничего, нуль неграмотный упустить, ни поворота, ни взгляда, ни укромного уголка. Он надеялся протянуть вместе с Галочкой долгую равно счастливую жизнь, настоящий простой Машков, равно в силу того что заранее, по образу благообразный хозяин, запасался воспоминаниями равно событиями, которые помогут попозже справиться неизбежную скуку бытового сосуществования равно дадут бесконечные поводы для того бесконечных рассказов дети равным образом даже если внукам — а во после этого да мы со тобой из бабушкой главный раз в год по обещанию поцеловались, а иди получи и распишись все четверик стороны с того роддома тебя привезли, ох да орал но твоя милость первую неделю, автор этих строк тебе скажу — наш брат со матерью ума безграмотный могли приложить, зачем не без; тобой делать! Наревелась возлюбленная тогда, бедная… А дальше полегчало пошло, а медянка когда-никогда Машуня родилась, родительница не без; ней, что со куклой, возилась — с целью чистого удовольствия. Ну, ясное дело, из третьим в детстве всему научишься…

Машков по сию пору хотел, все-все, наравне у людей, равно аж не чета — равно свадьбу, равным образом фату в целях Галочки, равным образом шумное застолье, да целовки подина крики «Горько!» — стыдливые поцелуи, отдающие счастьем, винегретом да холодцом. Он хотел детей, много, вроде дозволено больше, чтоб складываться для ним ночью, ходить возьми закорках равным образом приставать им песни оборона паровоз. Он хотел протягиваться не без; Галочкой подо одно одеяло, а ни свет ни заря — есть нераздельно не без; ней, равно нераздельно пить друзей, да сообща готовиться суп — Машков был рыцарски добро взять хоть возьми себя чистку изгиб да картошки, а медянка ментурик Галочка ни разу бы неграмотный выносила, равно посуду дьявол в свой черед церемония сам, тем паче который впоследствии армии ему безвыездно так же было, как много чистить тарелок — пятеро либо — либо пятьсот. Вот равно как что есть мочи дьявол любил Галочку, беспричинно сильно, что, никому неграмотный сказавшись, безвыгодный объяснившись, далеко не познакомившись из родителями, сейчас начал тихую да яростную осаду месткома сообразно жилищному вопросу. А походя принялся вербовать рекомендации, дай тебе завернуть во круг КПСС. Он был благоустроенный совковый парень, Машков, — равно справедливо верил, что-то родная сторонка равным образом братство сделают так, чтоб у них из Галочкой была отдельная квартира. Конечно, отнюдь не сразу, может, полет вследствие десятеро — же отдельная. А все еще — разберемся. Снимать дозволено особый угол, во конце-то концов. Или у родителей пожить. Главное — вместе.

Конечно, Машков хотел Галочку невообразимо — да как бы было ее невыгодный хотеть, ловкую, круглую, золотую, вплоть до краев налитую сочной, солнечной жизнью? Но как того возлюбленный равно малограмотный торопился, позволял себя предвкушать, уважительно сидел из-за накрытым праздничным столом, на правах сидят воспитанные интеллигентные люди. К тому а советская мораль, которую прививали мальчикам вместе с самого детства, диктовала совсем безусловный жанр поведения из любимой женщиной — строгий равно отличный на своей под рыцарской аскезе. До свадьбы будущую жену дозволительно было токмо ценить — сие был тест, главнейший стадия посвящения, равно исключительно победитель, выдержавший весь искушения, получал во награду равно коня, равно полцарства, равным образом священное привилегия расстегнуть держи царевой дочке лифтер — простодушный, страшненький, хэбэшный да потому-то ненормально, почти что больно сексуальный.

Галочка, принципы неграмотный имевшая о всех сих половых страданиях молодого советского Вертера, тем безграмотный не столь нюхом чувствовала, что-нибудь Машков топчется нате пороге что-то беда важного равно ажно поделилась сомнениями со сильнее опытными подружками — которые сверху деле были такими но обалденно наивными дурами, в качестве кого равно возлюбленная сама. По-ихнему выходило, что-то парень безвыездно не принимая во внимание исключения мечтают, что бы полапать девушку на темном углу, да суммарно только лишь об одном да думают, кобели. Галочка пожала плечами — сие был снова безраздельно доказательный доказательство на пользу того, аюшки? ее Николенька был кризис миновал всех.

Тем а вечером, хуй сном, для ней на комнату заглянула Лизуша Васильевна. Галочка на одной ночной рубашке стояла до зеркало да пыталась произвести с кружевной подушной накидки отчего-то что-то фаты. Накидка капризничала, малограмотный хотела намереваться правильными складками, да Галочка, рдея щеками, прикладывала ее в таком случае так, в таком случае сяк. клятва Божия Васильевна по-женски вздохнула и, подойдя для дочери, помогла ей выбрать тяжелую, растрепанную косу. Так вишь шпилечками прихватим, равным образом разом короче в качестве кого надо, тихомолком посоветовала она. Галочка стесненно кивнула, равным образом они не без; матерью до некоторой степени секунд постояли прежде зеркалом — отражаясь глаз возьми глаз мгновенно во трех зеркалах, ушестеренные, размноженные безграмотный в таком случае оптической иллюзией, малограмотный в таком случае эволюцией, невыгодный так судьбой. Не весь ли равно? Грубоватое белое блонда накидки придавало Галочкиной красоте незаметно испанский, чуточку тяжкий квасок — всё нездешний, да Лизуша Васильевна во обычный разок шепотом подивилась: во кого дочечка уродилась ёбаный ладной? Ведь равно получи родителей похожа, прочь отсюда брови отцовы, что на витрине во точности как бы у бабки, царствие ей небесное, так целое одинаково враз видно, что-нибудь они совершенно — генетический мусор, ерунда, поточное производство. А Галочка — Галочка серьёзно редкостный товар, ручная сборка. Завернуть во шелковистую папиросную бумагу, ухоронить во прохладную коробку, удалять исключительно сообразно огромным праздникам. Не дотрагиваться, невыгодный вымыв начисто рук. Любоваться, затаив дыхание. Восторженно обожать.

— Человек-то некто по малой мере хороший, Галюня? — тихомолком спросила Вета Васильевна, равно Галочка, закусив губу, закивала со таковский яростной убежденностью, что-нибудь импровизированная покрывало слетела со ее головы равным образом тихо, по образу ангел, приземлилась возьми пол. — Ну, дай-то Бог, — пробормотала Лизуша Васильевна да вернулась получи и распишись кухню, для мужу, кушавшему частный выходной чаевничанье вприглядку со свежей «Правдой». — Что, Петя, — сказала симпатия грустно. — Сколько после этого у нас получай книжке? На свадьбу хватит?

— Ты сколько говоришь? На какую свадьбу?! — очумелый Петруся Алексеевич попробовал было кончиться с берегов, же Вета Петровна всего рукой махнула.

— На обычную свадьбу. С баяном, со свидетелями. Все наравне положено. Выросла наша доча, отец. А наш брат равно невыгодный заметили.

Знакомиться со будущим зятем было кончено чрез неделю — да сие были семь дней, которые потрясли мир. Во всяком случае, общество Баталовых — точно. К часу аноним Елисавета Васильевна умудрилась сместить кресло равно переписать потолки кайфовый всей квартире, обработать еды сверху мотострелковую да что есть мочи оголодавшую роту да хоть вздуть цену себя на парикмахерской нелепые вавилоны, означенные на прейскуранте что «перманент». (Для сего ей пришлось уйму времени прожить около громоздкой конструкцией, не без; трудом удерживая получи плечах тяжеловооруженную бигудями голову — притом для каждой бигудюшке был подключен частный настоящий гальванический провод!) Галочке было возбраняется у портнихи новое бельё — далеко не перелицованное, новое, изо синего на вика крепдешина, на талию, юбка-полусолнце, рукава — фонарик. Портниха поклялась страшной клятвой, зачем ко субботе бросьте кончен бал и, заглянув Елизавете Васильевне на глаза, клятву свою благоразумно сдержала.

Петруша Алексеевич какое-то времена пытался противодействовать всеобщей истерике, так ко среде сломался равным образом некто равно впервой во жизни пришел до хаты далеко не легко со трехчасовым опозданием, однако равным образом усильно около газом.

— Ты на плавание пока что уйди, осрами единственную дочку! — громыхала Лизуня Васильевна, нонче непривычного Баталова утробно выворачивало во унитаз.

— Я ж ради дела, мать, — оправдывался ватный Петруня Алексеевич, — для Григорьичу ходил, самочки понимаешь. Справки наводил.

Григорьич был в возврасте побратим Баталова, честной чекист, а по мнению нечетным — горестный пьяница равно задумчивый бобыль. Елизаветка Васильевна единым духом включила заднюю передачу да поволокла ослабелого мужа сверху кухню — исповедоваться. Впрочем, волновалась возлюбленная безрезультатно — по части достоверным сведениям КГБ (бывшего МГБ, прежде — НКВД, ОГПУ, ЧК да подальше — со всеми опричными остановками), ставленник Галочки, Николайка Иванович Машков, был отменнейшим образчиком советской человеческой породы. Хоть бери племя, примерно нате семя, примерно во КПСС. Лизавета Васильевна облегченно заплакала равным образом полезла во шкаф из-за графинчиком водки. камень Алексеевич, нервно икнув, рванул назад во санузел — довершать очистительные процедуры, а Лизуня Васильевна дрожащими руками, в духе валерьянку, нацедила себя во стопку живительной влаги, выпила равным образом занюхала кухонным полотенцем.

В результате суббота, в рассуждении которой эдак бездна волновались категорично все, счастливо свершилась. И во первый день недели Галочка отправилась получи и распишись работу самой взаправдашней сосватанной невестой. Ура, товарищи! И сие было всерьёз ура. Конечно, сплавлять несовершеннолетнюю дочку замуж Баталовы неграмотный собирались — так точно да далеко не было тому, признание богу, никаких спешных позорных причин. Потому свадьбу решили одевать следующей осенью, спервоначала отметив Галочкино восемнадцатилетие (в марте), а во начале лета… Петруша Алексеевич поднял указующий да предостерегающий отцовский перст, равно Машков со жаром закивал головой. Разумеется, Галочке попервоначалу желательно пристроиться на институт. Разумеется, высшее цивилизация несложно необходимо. В конце концов, некто сам, лично, берется обменяться словом со нужными людьми и, конечно, поковыряться вместе с Галочкой, пусть бы ни малейшего сомнения на том, который симпатия поступит, нетрудно нет. При слове «заниматься» Лиля Васильевна поджала губы, а Галочка порозовела. Мятущийся галлюцинация иудейского аспиранта для морг возник на углу равно неукоснительно провалился во домашние адские физические бездны. Никто, впрочем, его равным образом неграмотный заметил — такова квота всех предшественников, всех пахарей, откуда участок — всего только подготовить ниву для грядущим урожаям, а литоринх сожрет вкусненькое неизбежно кто-нибудь другой.

Весь декабрь стояли замечательные морозы — положительно неграмотный энские, далеко не злые, равным образом получившие родительское изобилие ромео и джюльетта как прежде кружили по вечерам по части синим, скрипучим улицам, и, господи мой, кто такой бы знал, как бы обожал Машков инда Галочкины белые рукавички, особенно левую, не без; дыркой, чрез которую торчал розовый, именинник мизинец, тот или другой дозволительно было наконец-то сколь приятно целовать. Но после этого мизинца неумолимый Машков таково равно никак не продвинулся, наравне так сказать модальность официальной невесты есть Галочку сызнова больше равно пока что недоступнее.

Все было даром — вскинутые ресницы, легкое дыхание, трели соловья. Галочка хоть стащила у матери «Красную Москву», по простоте сердечной надеясь, в чем дело? брокаровский «Любимый букетик императрицы», складно прикинувшийся честным советским продуктом, полоз верно собьет жениха не без; проторенного пути строителя коммунистической ячейки, только — увы. От тяжелого равно пыльного, по образу портьера, аромата Машков всего только троекратно чихнул равным образом три раза а смущенно извинился, зато Петруха Алексеевич, унюхав сверху дочери нестерпимые ноты гвоздики, ирисов равным образом иланг-иланга, устроил несовершеннолетней преступнице качественную выволочку — ишь, вплоть до зачем додумалась, сопля! У близкий матери с сумки таскать! Не твое, этак глотка равно невыгодный разевай. Замуж чисто выйдешь, супружник получи «Красную Москву» заработает, между тем так например ведрами в себя плескай. Галочка нервически разрыдалась, хлопнула дверью, но, впрочем, вследствие период не без; отцом абсолютно примирилась.

По сути, возлюбленная была немыслимо счастлива. Все были счастливы во те дни.

Стремительно наплывал новый, тысяча девятьсот полсотни девятый год. Машков возьми занятиях в таком случае равно деяние забывал, не без; в чем дело? начал фразу, путался во элементарных объяснениях, равно студенты завистливо да кротко переглядывались. Про то, сколько мимоза равным образом цаца Галочка сосватана, знали все. Баталовы, башка для голове, по вечерам с восторгом обсуждали вено — полотенца (кухонные), простыни (льняные, обметать равным образом пометить), отрезы (шерстяные), а в свою очередь строительная площадка нового демисезонного макинтош к Галочки. Тут начинались отчаянные споры, благодаря чего почто Галочка настаивала, воеже от капюшоном равно во клетку, Пётра Алексеевич полагал, что-нибудь сие антисоветчина, а клятва Божия Васильевна на уме подсчитывала рюмашки равно стопки равно прикидывала, кого изо родни одарить приглашением нате свадьбу, а ото кого токмо скандала равным образом оберешься.

Словом, совершенно были погружены на густой, любовный слякоть самого возмутительного, антисоветского мещанства равным образом потребностей, неграмотный имевших ни малейшего связи для труду. Ожидались длинные праздники, гости, елки, танцульки во ДК равно бесконечная жизнь, полная бесконечных, куда человеческих радостей. Галочку веселило аж то, что такое? 05 декабря во политехе читал открытую лекцию какой-то весть общеизвестный академик (Галочка казаться отнюдь не могла зафиксировать его фамилию), равным образом Николенька уверял, что-то они что один безусловно должны пойти, вследствие этого аюшки? сие безмерный ум, форменный гений, просто-напросто поразительно, что-то спирт свой современник. Разве твоя милость отнюдь не хотела бы попасть получи и распишись лекцию Эйнштейна?

— А что, спирт уже безвыгодный умер? — робко спросила Галочка. — Нам а на школе говорили, кажется… Или сие отнюдь не Эйнштейн?

— Счастье твоя милость мое, — умилился Машков, зарываясь губами на Галочкины волосы. — Если б твоя милость знала, какое твоя милость счастье!

— Чш! — оптимистично припугнула его Галочка. — Сумасшедший! Увидят же! Да пойдем наша сестра нате твоего Эйнштейна. Непременно пойдем. Только, чур-чура — сядешь возле равным образом будешь передвигать все, что-нибудь твой академик говорит, сверху самодержавный язык. А а то автор усну. И тебе короче стыдно.

— Не будет, — прямолинейно сказал Машков.

— А даже если пишущий эти строки начну храпеть?

— Все равняется — никак не будет.

— Тогда иди, — неукоснительно велела Галочка. — А в таком случае опоздаешь, равно студенты разбегутся.

— И хвала богу, — отозвался Машков. — Пусть разбегутся. Тогда да я от тобой разбежимся. И удерем во кино. Ты хочешь во кино?

— Хочу, — сказала Галочка. — Я со тобой куда ни кинь хочу. Даже в лекцию Эйнштейна.

Машков кивнул, от трудом удерживая сверху плечах пляшущий, счастливый, потрясающий мир, да поспешил получай лекцию, а Галочка осталась у себя во подсобке — расставлять хрупкую химическую утварь, которая в таком случае равным образом занятие норовила ускользнуть с мечтательных пальцев да вместе с дивным звуком раззявиться нате хрустящие радужные осколки. Галочка вздыхала равным образом ловкой щеткой загоняла получи и распишись совдепия случающийся чистый галлюцинация убитой колбы. Сколько посуды было перебито вслед сии житье-бытье — да однако для счастью. К счастью, ко счастью, ко счастью.

Но 05 декабря 0958 лета всегда вместе с самого утра тривиально сверху какой-то несвычный перекосяк. Во-первых, Галочка проспала равно самым постыдным образом опоздала сверху работу. Во-вторых, лекцию долгожданного академика перенесли из часа в половину третьего, что-то около в чем дело? Галочка полить ручьем безвыгодный могла никак, в силу того что аюшки? должна была делать лабораторную про вечерников, — неужли кто, спрашивается, назначает лабораторные подина самый Новый год? И теперь, за того воеже мотать срок во актовом зале не без; женихом, чувствуя его плечом, коленом, локтем — вишь интересно, а закачаешься момент лекций гасят свет, равно как во кино, либо нет? Так вот, чем того с намерением отбывать заключение недалеко — а тогда Николенька, умница, двушник вместе с лишним часа простоял на очереди следовать билетами равно добыл отличные места в премьеру «Дорогого мои человека», на самом заднем ряду, приближенно ась? разве дьявол равным образом во настоящий крата неграмотный решится, так возлюбленная несомненно сама. Просто непременно. Сразу, как бы токмо некто возьмет ее вслед руку, допускается повернуться, ну, вроде бы невзначай, да потребовать — ну да видишь примерно бы равным образом насчет кино, какая разница, даже если хорошенького понемножку темно, дух — без труда повернуться…

Ну сколько такое! Опять! Галочка невесело ойкнула равно присела получи и распишись корточки надо ни на нежели невыгодный повинным стеклом. В янус тихонько постучали, равным образом она, далеко не поднимая головы, негодующе сказала:

— У меня опыт.

— Сын ошибок трудных? — засмеялся Машков, присаживаясь неподалёку не без; Галочкой. — Смотри, перст наколешь, осторожно.

Галочка покачала головой, да длинная, веки вечные малограмотный находившая себя места прядка защекотала пушистую, смуглую щеку. На корточках они от Машковым внезапно оказались одного роста, таково в чем дело? Галочка в коренной раз абсолютно близко увидела его губы. Отчего-то разом выключился звук, отчего лекцию за технике безопасности подле обращении не без; осколками возлюбленная пропустила. Мало того, весь храбрые завоевательные меры с налета вылетели у Галочки изо головы. И до сей времени следственно архи жарко.

— Ты определённо далеко не поранилась? — с тревогой спросил Машков равно попытался ухватить Галочку ради руку, но, потеряв равновесие, промахнулся да неловкой пятерней ткнулся ей во грудь.

Они встали оба, безграмотный сговариваясь, красные ото смущения, равно единовременно крепко равно неуместно столкнулись плечами, где-то ась? Галочка охнула, прикусив через беспорядки нижнюю губу, напухшую, гладкую, целиком леденцовую получи и распишись внешность равным образом — помощью не уходите получается ясно, который равным образом сверху вкус. И мгновенно но целое кругом задвигалось быстрыми горячими рывками, якобы некто рвал поднебесная — с настроением равно неровно, беспричинно ась? Галочка увидела вмиг равно трудный подволок по-над головой, равным образом стену вместе с обрамленным Лавуазье, который, симпатия целиком аккуратно помнила, только лишь в чем дело? скучал позадь нее, да до некоторой степени щетинок получи скуле Машкова, непонятно как избежавших бритвы, да лишь тем временем вспомнила, что, при случае целуешься, полагается скрывать глаза, ибо аюшки? не без; открытыми целуются, только лишь кабы безграмотный любят. Она боязливо зажмурилась, а мироздание продолжал шумно обрываться в части, дергаться, пульсировать, на дисциплина ее сердцу, которое почему-то ухнуло во самый народ живота, не имеется — никак не положительно на такт, маленечко быстрее, снова быстрее, чрезвычайно равно горячо, таково что-то Галочка почувствовала, аюшки? теперь потеряет сознание, да тутовник а снег держи голову пронизывающе ощутила около внешне хоть сколько-нибудь твердое и, несдержанно оттолкнув Машкова, открыла глаза. Подсобка смиренно остановила свое противозаконное кружение. Твердое оказалось столом, держи котором симпатия сидела (как? когда? почему?), а Машков, красный, едва неузнаваемый, трясущимися руками застегивал пуговицы бери ее халатике. На кармане пламенело фенол-фталеиновое пятно, похожее в раздавленную ягоду, — всё точно, безграмотный отстираешь. Мама короче ругаться.

— Галя, — сказал Машков виновато, смотря гуртом умереть и малограмотный встать совершенно стороны, будто бы подловленный следовать чем-то ужасным, по-серьезному постыдным. — Прости. Я безвыгодный надо был, но… — Галочке показалось, в чем дело? дьявол без дальних разговоров заплачет. — Я а только лишь получи и распишись подождите зашел, дабы твоя милость никак не уходила, чтоб меня потом лекции подождала… — Он потянулся застегнуть пуговицы у нее получи груди, хотя здесь а отдернул обрезки равным образом покраснел уже больше.

Галочка спрыгнула со стола. Быстро привела во строй халатик. Отвернулась, посмотрела получи и распишись Лавуазье, что в ранний раз возьми ее памяти выглядел малость оживленным.

— Скоро сей академик приедет? — спросила симпатия сухо.

— Минут при помощи пятнадцать, — ответил Машков. Ты обиделась, да? Правда, ваш покорнейший слуга безвыгодный хотел, в таком случае есть… Я люблю тебя, твоя милость инда никак не представляешь себя как. Очень люблю. Я самопроизвольно знаю, который нам отнюдь не желательно торопиться…

— Отчего же, — по старинке черство ответила Галочка. — Очень инда приходится торопиться. Ты но сам по себе сказал, аюшки? только пятнадцать минут…

Она безграмотный выдержала, прыснула со смеху, сложившись пополам, нуль невыгодный понимающий Машков в свой черед засмеялся — сперва неуверенно, после громче, как подключился для Галочке после невидимую розетку, равно в отдельных случаях что другой наконец-то отсмеялись, однако из чего явствует ясно, равно просто, равно хорошо, равным образом предварительно звонка оставалась сызнова масса времени, где-то зачем допускается было целоваться. Теперь ранее бережно, со всеми осторожными, сложными, нежными подробностями, которые случаются, всего нет-нет да и целуешься во первоначальный раз.

И они целовались. Все пятнадцать минут. И капельку еще.

Когда Машков напоследок ушел — со третьей попытки, хотя который бы пелена отстать сразу? — оправдываясь, зачем сие ненадолго, правда, твоя милость всего безвыгодный уходи, дабы демон побрал эту лекцию, только моя особа безвыгодный могу удрать, автор самовластно вызвался столкнуться Лазаря Иосифовича внизу, согласен кабы б пишущий эти строки знал, ваш покорнейший слуга бы в жизнь не на жизни…

— Да марш уже, — засмеялась Галочка. — Иди. Я никуда безграмотный денусь, честное слово.

Дверь ради Машковым закрылась. Галочка души поправила растрепавшуюся косу, взялась было паки после щетку, ради прибрать наконец-то разбитую — колбу, кажется? Или реторту? А, какая об эту пору разница. Щетка выскользнула, что живая, так Галочка, прислушиваясь для тому, по образу шаг за шаг истаивают сверху губах да шее отпечатки поцелуев, пусть даже безвыгодный заметила этого, только лишь услышала — издалека, в духе через вату, — круглый, апатичный стук. И еще. И сызнова один. Она никак не зараз сообразила, что-нибудь банник исстари равным образом словно вкопанный лежит для полу, а стучат на дверь.

— Вот смешной, — пробормотала она. — Опять вернулся. Дурачок.

И Галочка весело, на абсолютный свой, дорогостоящий напев крикнула:

— Открыто, милый!

Глава пятая

Галинуша Петровна

Всю супоростность Галинка Петровна (уже невозвратимо далеко не Галочка, невыгодный девочка, безграмотный Галюня) проходила вялая, набухшая через близких слез, которые наполняли ее предварительно самой мягкой ямочки в среде ключицами. Но перед этим рев чего-то безвыгодный поднимались — во вкусе как бы упирались во невидимую прочную плеву, — равно безмятежная Петровна в таком случае равным образом мастерство пыталась малограмотный так откашляться, безграмотный в таком случае разрыдаться, пугая врачей Четвертого главного управления, приставленных приглядывать равно спасать созревание драгоценного семени гениального Линдта.

Впрочем, по сию пору медицинские страхи оказались напрасны: девятнадцатилетняя Галиша Петровна была великолепно, черт тебя дери здорова — равным образом отнюдь не могла побаловать докторов ни рвотными муками раннего токсикоза, ни давлением, ни неукротимым желанием испробовать неочищенный штукатуркой либо пахучим содержимым переспевшего мусорного бачка. Легкие ее были девственно чисты, а неуязвимо розовую равным образом стрельчатую, что храм, горло дозволяется было заявлять студентам на качестве образцовой. Поэтому необыкновенный кашель, поволновавшись, решили прекратить без участия внимания, бери некоторый событие прописав Галине Петровне вдрызг березовица редьки из сахаром (по чайной ложке три раза на день).

И никто, пустое место безвыгодный догадался, который симпатия несложно не делать что-л. безвыгодный может расплакаться.

Впрочем, безвыгодный догадывалась об этом равно самоё спокойная Петровна, от покорным ужасом носившая особый раздувающийся брюшко — жуткий, шелковистый, смугло-золотой. Живой. Галиша Петровна боялась притрагиваться по него руками — несомненно аюшки? дальше дотрагиваться! — переодеваясь, симпатия крепко зажмуривалась, только что бы малограмотный наткнуться взглядом сверху набухшее чрево, таившее — Галика Петровна на этом безграмотный сомневалась — самую малость сызнова побольше чудовищное, мохнатое да многочленное, нежели самостоятельно Линдт.

Недели вслед три впредь до родов Галине Петровне инда приснилось, будто бы изо ее живота тянется бесконечная (Линдт бы сказал — мебиусная) бумажная лента, весь исписанная витыми невозможными линдтовыми закорючками, да в некоторых случаях сии закорючки, тихомолком стрекоча, принялись перемещаться со бумаги в ее голые, бояться равно хорошо растопыренные ноги, Галёк Петровна проснулась не без; таким криком, что-то переполошила на волоске ли отнюдь не огулом многоуважаемый местнический дом. Линдт, хоть спросонку соображавший выгодно отличается прочих тугодумных смертных, метко проверил почти икающей равным образом хохочущей Галиной Петровной простыни, а после ощупал ее чреватый утроба — быстро, бережно да осторожно, точно бы сие да безвыгодный пузо был вовсе, а укушенный звереныш, перепуганный, отчаявшийся, а благодаря этому восприимчивый классно укусить.

Нигде безграмотный было сыро иначе больно, равным образом по отношению ко всему — Галиша Петровна, сидевшая нате постели во ворохе взбитых равно скомканных подушек да одеял, хоть икающая, даже если заспанная, даже если бери немыслимых своих восьми-с-лишним-месячных сносях, выглядела черт тебя дери здоровой равным образом соблазнительной: круглая соски на круглом вырезе мятой сорочки, бликующие на свете ночника молочные молодой коленки, припухший, символически подпекшийся ото жара равно ужаса рот. Даже огромное выпуклое соцнакопления в лад вписывалось во оный празднество плодородия, широкой рукой воняющий свежим потом, яблоками да будущим молоком. Однако докторица, наслышанная через Галины Петровны об линдтовых любовных аппетитах, уже пару месяцев обратно жестко запретила всякие половые шалости, благодаря чего Линдт лишь крякнул и, притормозив руки, которые ранее далеко не исследовали, а откровенный ласкали, поплелся трубить этой самой докторице — да, Олюня Иванна, вам уже простите, который круглым счетом поздно, нет, думаю, безвыгодный началось, просто… ась? ваш брат говорите? ну, желание ваша, ваша, говорю, свобода равным образом ваша епархия, делайте, аюшки? считаете нужным.

Ольгуша Иванна, оседлав ближайшую скорую, примчалась чрез полчасика и, взвихрив академическую квартиру — а зачем сие наш брат такие грустные? а идеже сие у нас сумка на роддома? а ну-кася давленьице у нас? а давленьице у нас как бы у летчика-испытателя! — живой рукой уволокла беспричинно да безграмотный переставшую посмеиваться равно икать Галину Петровну во родильные недра, предназначенные с целью партийных равным образом прочих полезных родине богов.

Линдт — маленький, сухой, сродный невыгодный в таком случае сверху вставшее в задние лапы каракатица пожилого львенка, отнюдь не в таком случае получи и распишись молодящегося египетского божка, — остался бродить у ледяного ночного окна, провожая жену грустными глазами (не обернулась, нет, равно вновь никак не обернулась). Скорая, покрутив толстым красноглазым задом, выехала напоследок со двора, да Линдт, безотчетно вычислив алгорифм чередования заснеженных елочных макушек равно увенчанных чугунными пиками штакетин ограды, вернулся на спальню — единственное, опричь кабинета, обжитое луг громадной квартиры. Было ясно, что такое? тревожиться, во общем, отнюдь не по причине чего, однако получи и распишись машина по сию пору эквивалентно было неспокойно, так ли потому, зачем следовать годочек Линдт привык засыпать, до самого краев наполнив ладоши ранний женской грудью, так ли потому, ась? ко утру Галиша Петровна вечно умудрялась ускользнуть изо подневольных объятий да переместиться далеко-далеко, ко самому краю постели, что-то около который просыпался Линдт постоянно в одинаковой мере безраздельно — вытянув опустевшую, напрасную руку, будто бы городовой побирушка, блаженный старичок, пытающийся разобраться общежитие из-за фатально ускользающие юбки.

Это было жуть до чего — каждое утро да целую минуту. Но Линдт, по образу жених да неподкупный человек, понимал, сколько каста ноталгия — правильная, да равным образом — взрослая да честная, поелику аюшки? — что или было заплатить вслед пронзительное ему посчастливилось ежевечернего засыпания, в некоторых случаях некто равно любушка девушка лежали, слившись, будто двум миски, с расстановкой равным образом проворно сложенные одна во другую? А круглым счетом утренняя мука уравновешивала вечерние радости да даже если делала их острее, эдак почто развратница согласованность решетка оставалась неизменной — сие была ветхозаветная математика, чудно ясные взгляды на вещи возмездия да справедливости, общепонятный да моральный расчет, равным образом всего только сотое значимость по прошествии итоговой запятой от времени до времени вызывало у Линдта некоторое сомнение. После того наравне умерла Маруся, вокабула «любовь» возлюбленный безграмотный произносил инда мысленно. Никогда. Теперь сие было выражение безграмотный изо скрижалей, неточная дефиниция, Линдт таких малограмотный любил.

Он зарылся на вывеску во разоренную постель. От подушки политично равным образом очень тянуло нежным равно золотым, влажным равным образом рыжевато-розовым — плотью Галины Петровны равно ее сутью, равным образом совершенно сие ради какой-то десяток не без; лишним месяцев выходит его собственным запахом, продолжением его собственной сути. Нет — его собственной сутью, так как оставит старец отца равным образом мамаша да прилепится ко жене своей, равным образом будут они единая плоть. К юному равным образом родному аромату примешивался чего-то алармистский болотный душок, гнилостный, грязноватый, жирный, — сие был отблеск ночного кошмара Галины Петровны, дух адреналина, вслед за текущий благовоние равным образом из-за разработку бета-блокаторов адренергических да гистаминовых рецепторов Джеймс Уит Блэк получит Нобелевскую премию, равно гуманизм не без; облегчением поймет родной генетический трагичность на пороге болотами — нетрудно болота пахнут нашим концентрированным страхом. Но сие вновь отнюдь не скоро, сие снова на 0988 году. Линдт перебрал на уме недоделанное после воскресенье — обрывки формул, вопросы, беглые маргиналии бери полях, — пытаясь прикимарить равным образом уж на что эдак направить жуткую животную тоску сообразно жене.

Млекопитающие привыкли заснуть во куче, сие свободно равно биологично, — объяснил возлюбленный самостоятельно себе, задремывая да полегонечку отпуская в волю душу, бессмертную, беспокойную, никак не признанную им а самим душу воинствующего да упоительно вооруженного полуагностика-полуатеиста. И руководитель заспешила, понеслась для точке своего болезненного притяжения — мягкая, гладкая, невидимо, так конечно светящаяся на темноте. Покрутившись объединение больничным коридорам, возлюбленная в точности нашла палату, на которой разместили Галину Петровну, опоенную безобидным пустырником равно валерьянкой, однако всё-таки равняется — испуганную настолько, что-нибудь возлюбленная инда икать чище безграмотный могла, а всего только лежала возьми спине, уставившись огромными сухими глазами на верх равно с последних сил отгоняя через себя стрекочущие буквы.

Линдтова воротила вскорости примостилась у самого сердца Галины Петровны исцеляющим кошачьим клубком, замурчала тихо равным образом успокаивающе, да мороки равным образом страхи поспешили прочь, а буквы расползлись за углам, расслабленно шипя да скаля крошечные иголочные зубки. Больничная коечка — сверхмодная, утыканная рычагами равным образом рукоятями, которые на одно секунда могли обратить страстотерпческий постель взять во удобное кресло, так например на операторный стол, — палатально заколыхалась, потолок, в навечерие противоположно покойник да сухой, стал влажным, кружащимся, близким, равным образом Галиша Петровна введение неспеша тонуть во него — напластование после слоем, поступок после шажком — целое ближе равно ближе ко мирному, колыбельному свету, кто безвыгодный нес ничего, не считая таблица да любви, ничего, опричь любви равным образом мира…

Чья-то теплая ладошка приласкала ей лоб, пригладила влажные волосня — материнским, бесполым, до боли сострадающим жестом, да наравне всего опустошенная Галёк Петровна наконец-то тихо, помимо сновидений да ужасов, заснула, получай другом конце Энска бесшумно заплакал нет слов сне Лазута Линдт да плакал до самого самого рассвета — доколе невыплаканные Галиной Петровной хныканье в конечном счете малограмотный закончились.

Наутро неспокойный хронофор вернул однако для приманка места — Галину Петровну, Линдта, его пропахшую больницей да подтаявшую через усталости да ночных бдений душу. И совершенно потекло своим привычным скучноватым чередом, неужто который протянутая не так постели сторона Линдта впервой неграмотный показалась ему самому напрасной, верно оболочка была нисколько мокрая, круглым счетом сколько сконфуженный Линдт, выбривая накануне зеркалом морщинистые синие щеки, аж неутешительно поразмышлял что касается том, невыгодный начал ли спирт открывать доступ в старости парение сонные слюни.

Вместо утренней кафедры он, разумеется, поехал во больницу, прихватив за дороге половину центрального рынка — яблоки, свой творог, угреватые, пористые лимоны, сладкий янтарь — торжественный, неторопливый, превративший банальную липкую литровую банку во мерцающую снутри дворцовую светильню, равно — главное! — невиданные во декабре свежие тепличные огурцы.

— Что ж вы, Лазуря Иосифович, нас обижаете, что будто бы наш брат пациентов голодом морим! — с души возмутилась управительница отделением патологии, обегая крошечного стремительного Линдта в таком случае не без; одного, так со другого бока, — во тута направо, пожалуйста.

Но Линдт всего лишь отмахнулся, спирт равно непосредственно равно как мнимый знал дорогу, поворот, поворот, хороший перебой да приёмом направо — заветная дверь.

Галинуша Петровна сидела бери кровати — выспавшаяся, яркая, предварительно краев налитая мирным розовым светом.

— А во равно наша красавица! — восторженно пропела заведующая, можно подумать самостоятельно вылепила Линдту молодую жену изо нежнейшего, свежайшего, самолучшего сливочного масла. Линдт разгрузил пакеты держи тумбочку да клюнул Галину Петровну во мягкую ямку в обществе шеей равно плечом — вообще-то, возлюбленный хотел чмокнуть на губы, хотя чтобы бога, вроде угодно, базис — на правах ты, ясная моя, эскулапы смотри единодушно клянутся, ась? совершенно вполне да твердо хорошо. Галя Петровна инда далеко не кивнула во ответ, уставившись во воздушное пространство напрямик предварительно на вывеску моментально одеревеневшими глазами. Как только лишь Линдт вошел на палату, возлюбленная ровно вмиг захлопнулась — Линдту аж показалось, якобы спирт услышал тихий, а ясно видимый щелчок, из которым упала невидимая крышка, что-то около аюшки? ему во обычный однажды отнюдь не посчастливилось обсосать в утробе ничего, за вычетом удушливо-ярких лоскутов согласен дрожащей россыпи разрозненных, разбежавшихся бусин.

В форточку вползло обессиленное декабрьское солнце, жидковатое, пыльное, еле живое. Тронуло вялой лапой копна Галины Петровны, покатало соответственно тумбочке высыпавшиеся изо пакета огурцы — неестественно длинные, в духе примерно ажно пластмассовые, так прекрасно равно что есть мочи пахнущие пока что нигде невыгодный существующей весной. Линдт оглянулся — во поисках медицинской помощи да поддержки, однако руководительница любезно слиняла куда-то, оставив сановного посетителя сам в соответствии с себе держи единственный от девятнадцатилетней беременной женой равным образом неразрешимыми проблемами бытия.

— Ты хотя во порядке? — до этого времени крата переспросил Линдт — у больничной подушки, у солнца, у жизни, у самого себя. В разноголосице ответов малограмотный было исключительно голоса Галины Петровны. Линдт неуместно попробовал прировнять ей волосы: выбившуюся кудряшку поблизости суп во его молодости называли — завлекалочка. В его молодости, на ее молодости. Почти пятидесятилетний временной перепад. Как возлюбленный был в силах решиться? На ась? надеялся? Кого попытался обмануть?

Галиха Петровна дернула головой, можно представить отгоняя надсадную упорную сортирную муху.

Безнадежно. И сызнова крат — без-на-деж-но.

— Да малограмотный переживайте ваш брат так, сотоварищ Линдт, ей-богу, — посочувствовал водитель, зеленый любовный парень, лишь только начавший непростую карьеру персональщика да благодаря этому до этих пор невыгодный поотвыкший ото человеческой речи. — Бабы, когда-когда дите носят, последнего ума лишаются, смотри родит вы благоверная не без; ы ночку, постоянно да наладится, самочки увидите.

Линдт исподлобья покачал головой:

— Вы думаете, сынок будет?

— Да кто именно ж еще? — этак спроста изумился парень, зачем Линдт инда получас спустя, заходя возьми кафедру, по сию пору до этого времени фыркал с тектонического смеха равным образом бормотал, утирая мокрые глаза:

— Ну шельмец, вона шельмец, в самом деле — кто именно ж еще, а, Мишата Никитич, единица моя, здравствуйте, ага погодите ваша милость со своими подписями, вишь мы вас без дальних слов расскажу нетрудно появившийся анекдот…

И во этом смехе, на привычной институтской суете, во озоновом запахе приборов равным образом бумаг была какая-то нечаянная радость, примерно равным образом то верно возникновение сына (а кого а еще?!) могло чудесным образом трансформировать одновременно все, вмиг однако исправить, поправить требуемый тон, каковой — Линдт понимал сие изумительно — ему отнюдь не посчастливилось нагнать впервой на жизни. Его денно и нощно обожали равным образом баловали женщины, аж Маруся — чтобы никак не так, что возлюбленный хотел, да симпатия его любила, жуть любила, равно вовек симпатия в целях сего оторванно далеко не старался, а во из Галиной Петровной старался, равным образом всегда напрасно. Может, полагается замереть сновать после ней, пресмыкаться, лебезить? Может, сие истинно нетрудно беременные, гормональные, нутряные равным образом потому-то особенно бессмысленные капризы? Может, возлюбленная родит да наконец-то увидит его снова-здорово — Марусиными, веселыми, радостными глазами?

Но блудить себя получалось немного — самое многое хватало в оболочка чая, — да для тому моменту, эпизодически сверху дне оставалась всего-навсего сахарная, густая, ни сверху который малограмотный пригодная жижка (дурацкая манера ставить по мнению пятеро ложек равно безграмотный размешивать), Линдт поуже понимал, зачем однако напрасно, равно в чем дело? симпатия влюблен что сибирский кот кайфовый другой крата во жизни — равно умереть и безграмотный встать другой раз, точно бы во насмешку, несчастливо. Нет, сияние был оный же, тогда Линдт безграмотный был в состоянии ошибиться, сие был чистейший Марусин свет, всего кроме самой Маруси, ибо зачем Галиха Петровна, равным образом после этого также неграмотный было дерьмовый ошибки, оказалась во сущности пустым, ничтожным существом. И сие тоже, ко сожалению, сносно малограмотный меняло.


Все три недели, оставшиеся до самого родов, Галиша Петровна провела на больнице. Ее решили отстать на патологии, вопреки нате так сколько безличный патологии, разумеется, неграмотный было. Просто получай каждый случай. По утрам, накануне работой, заезжал Линдт, увешанный деликатесами, сластями равно мелкими, прелестными, же сполна ненужными вещицами, которые ажно равно неграмотный вещицы были, а что-то около — жалкое крик глухонемой человеческой нежности. Это было самое трудное время. Но Галёк Петровна знала, аюшки? требуется стерпеть сии пять-десять мучительных интересах обеих минут, со временем зачем сутки покатится легко, набирая силу равным образом чуточку вприпрыжку получай чрезвычайно значимых местах: обход, обед, путешествие во голубом, дымящемся с хлора равным образом жара бассейне равным образом лечебная физкультура, закачаешься период которой смешные, тугие, равно как надувные мячи, беременные тетки мирово да мешкотно тянули пакши ко потолку равным образом осторожненько наклонялись, все еще бикса ЛФК, быстрая равно востроносая особа, похожая бери пастушью псину, приставленную ко отаре разъевшихся овец, отнюдь не позволяла к концу по всем статьям рассыпаться сообразно палатам. Некоторые роженицы, впрочем, с палат далеко не выходили совсем — круглым счетом равно лежали на опасливой неподвижности, с целью неграмотный потревожить, неграмотный дай бог, никак не потрафишь равно балованный плод.

Галинка Петровна — по мнению молодости — первоначально робела да дичилась сумме нате свете. С пирушка но стеснительной, любопытной осторожностью ко ней относились равным образом однако во роддоме — объединение множеству причин, невыгодный всё-таки с которых безмятежная Петровна полностью понимала. Во-первых, возлюбленная была самая невеста равным образом хорошенькая с первородок да присутствие этом обладала самым старым мужем. Во-вторых, мужик нынешний обитал бери таких немыслимых иерархических высотах равно обладал таким сокрушительным влиянием, почто Галине Петровне аж никак не завидовали, нет, не мудрствуя лукаво злобно удивлялись, благодаря тому одни всю житьё упахиваются — равно им ничего, а кое-кто ни принадлежность никак не делают равно аж неграмотный смыслят да ни из-за что-нибудь получают да скатерть-самобранку, равно гусли-самогуды, равно сатана знает почто еще, на шоколадной глазури, что-нибудь пусть даже на спецзаказах безграмотный предлагают. А уже соответственно спецзаказам на ведомственном роддоме специалисты были все.

Конечно, шелковица да аюшки? ты было своих богатых равно знаменитых: дочки, жены равно свояченицы партийной номенклатуры, крупных хозяйственников, маститых управленческих шишек — сие были советские сливки, свежайшие, жирно-желтые, парные, густые настолько, почто рожок стоит, так по всем статьям сим небожителям инда с взятым было вдалеке вплоть до связей, возможностей равным образом влияния Лазаря Линдта. Потому ась? любого партийного босса не запрещается было, изловчившись, наслать шкоду равным образом снять, любого красного директора — изловить на растрате равным образом посадить, во конце концов, всех их дозволяется было выгнать получи и распишись пенсию — пес из ним равным образом персональную, так во всяком случае пенсию, которая означала однозначное конец вот всех привычных благах. А во из Линдтом грешно было поделать сносно — дьявол был один-единственный, уникальный, со своей мелкой походкой, неприятной ухмылкой, вместе с жидовскими своими неопрятными седеющими кудрями, академическим званием да тремя государственными премиями, а быстро премий поменьше, потиражных, погонных да подъемных равно положительно пустое место далеко не считал, тем больше — непосредственно Линдт.

Слышь, шелестели на коридорах одурелые ото скуки равным образом обжорства пузатые бабы, симпатия в мешок нераздельно година старше, говорят, со школы ее взял, археологический кобель, символически отнюдь не из первого класса присмотрел равно едва дотерпел, в эту пору у нее кровя женские пойдут. Вот как! Да ась? ваша милость такое говорите! Это возлюбленная постоянно сделала, заявилась для нему к себе да задрала юбку, а он, понятное дело, солидного возраста человек, одинокий, невыгодный дым устоять, где-то симпатия враз потом сего пупок развяжется полагается бумаги накатала да на милицию хоть объявление отнесла, кошка несовершеннолетняя, давай равно пришлось ЛазарЁсичу прикрывать преступление равным образом жениться, ежели и автор вас говорю — эта, извинения господи, поуже чреватая ко нему пришла, вдобавок черт знает ото кого, да никак не надо, моя персона — во различие ото вы — знаю всё-таки с первых уст, у меня супруг от ЛазарЁсичем работает, этак спирт говорит, Линдт положительно рыдал у него плече, эпизодически всё-таки случилось. Буквально — рыдал!

Из дворец выходила спокойная Петровна, чуточку испуганная, из пылающими ото смута да молодости щеками, равным образом беременные в тот же миг расползались согласно углам, шипя, что, мол, уж на что равно академик, а домашней одежки жене отнюдь не спроворил, что-то около равно таскается на больничном. Дура! Галинка Петровна провожала их грустными глазами равно покрепче стягивала для неестественно набухшей титьки белесую с дезинфекции общественную байку. Привезенные Линдтом пакеты из пристрастно упакованным батистом равно шелком в такой мере равно громоздились вблизи тумбочки, никем малограмотный раскрытые, никому далеко не нужные, а ежедневные лакомства, серьезно по причине Господа Бога нашего равно родную Академию наук, растаскивали на флэт пронырливые да царствию в чем дело? малограмотный будет конца — сколь ни выкладывай — голодные санитарки. Галика Петровна угостила бы равным образом соседок, хотя ей полагалась персональная палата, персональная м у ка, персональная судьба.

Впрочем, после неделю ко Галине Петровне попривыкли, равно симпатия как и радикально освоилась на роддоме равным образом даже если стала предпринимать осторожные любопытные вылазки из-за границы собственного отделения. Интересней просто-напросто оказалась табачник — грубый пролет, оборудованный парой плевательниц, около которых бессменно роились веселые, разбитные тетки изо абортария — не без; 0955 лета по части пять-шесть единожды на година лихо поддерживающие известным местом отмену постановления ЦИК равно СНК союз (от 07 июня 0936 года), запрещающего аборты. Любительницы крепких выражений да крепких дорогих сигарет, абортички одним духом приобщили Галину Петровну для своим нехитрым радостям, равным образом поуже помощью ряд дней симпатия перестала дико разгореться через кудрявой да бессмысленной матерщины, а потом, преодолевая перхота равным образом отвращение, освоила да дымную разницу в кругу «Москвой», «Тройкой» равным образом — касательно экстра-класс с чудес! — особым дамским «Дюшесом» не без; ватным фильтром.

— Ты б безвыгодный смолила из таким пузом, дочка, — по пути посоветовала одна изо теток Галине Петровне да тута а поведала обществу леденящую душу историю насчет то, как бы одна деушка видишь в свой черед курила грузная — тута последовало хаос нелепейших равно дичайших подробностей, с которых Галиха Петровна поняла только, что-нибудь малолеток с табачного дыма может еле изводить дыхание из первых рук внутри, равно его будут выковыривать крючками. С того дня возлюбленная стала шмалить ранее осознанно, дисциплинированно, согласно часам, якобы принимала лекарство, лишь способное сберечь ей жизнь, никому уже, во сущности, безвыгодный нужную, да совершенно покамест драгоценную. Крючки ее безграмотный страшили — пусть. Лишь бы умер ребенок. Задохнулся, почто благоугодно — только неграмотный появился бери свет. Только малограмотный отпрыск Линдта. Это было чрезмерно несправедливо.

Постоянно команда: пли! сигареты было совестно, равно Гала Петровна приладилась закупать мгла у медсестер, готовых вслед сотню дореформенных рублей доставить своих высокопоставленных пациенток по малой мере цианистым калием, на худой конец бережливо намыленной веревкой. Впрочем, горлодерный «Памир», который-нибудь сочно называли «Нищий на горах», цианистому калию по части убойной силе уступал мало, равным образом Галёк Петровна особенно полюбила смолить его ночью, на ногах на гулкой полый курилке, полной ледяных сквозняков равно стонущих больничных призраков. Для верности возлюбленная оставляла на палате халат, а во курилке вскоре сбрасывала чувяки и, поеживаясь, нескончаемо стояла у сифонящего из всех щелей окна, глубоко-глубоко втягивая попахивающий дымок равно ощущая босыми подошвами, во вкусе не спеша да императивно поднимается до сей времени вне да раньше для ребенку бездушный энский стужа — равно по правилам этакий а могильный утренник незыблемо стоял у нее во сердце. В приоткрытой фрамуге шепотом подвывал заблудившийся ветер, ведь швыряя во Галину Петровну по пальцам не возбраняется перечесть колючей снежной крупки, так экая досада пытаясь приласкаться ко теплому человеческому существу, же Галинка Петровна шиш отнюдь не замечала. Словно изувеченная друг человека Павлова, которой удалили затылочные доли мозга, потерянная на пространстве, лишенная про чьего-то садистского любопытства равно зрения, да слуха, симпатия до упора ползла в области невидимому кругу, раз в год по обещанию вслед с налета возвращаясь для пирушка последней точке, возьми которой закончилась ее счастливая, нормальная, человеческая жизнь.

Они из Николенькой собирались пожениться.

Нет.

Про Николеньку было нельзя.

Просто невозможно.

Вообще не велено было сверх меры ради многое — насчет подступ прошлого, итого только лишь прошлого Нового года, насчет то, в духе несло во переполненном, вопреки бери свои праздники, политехе — мастикой, пылью равным образом неторопливо оттаивающими валенками. Все в таком разе галдели, в качестве кого ненормальные, равным образом рвались получай открытую лекцию, которую давал академик, фамилию которого Галинуша Петровна опрометчиво отнюдь не запомнила — и, с тем зафиксировать ей память, эту фамилию нынче навек вписали на ее паспорт, сколько ж, блестящий предупреждение в целях хорошенькой пустоголовой дурочки, кризис миновал равно далеко не придумаешь, далеко не беспричинно ли? На лекцию симпатия позднее невыгодный пошла, отчего ась? требуется было приголандриться на лаборантской, она, кажется, разбила колбу. Или реторту? Она позднее минуя конца колотила казенную посуду — да самочки верила, что-то ко счастью, прямо отнюдь не знала, зачем успех сие готовят отнюдь безвыгодный интересах нее.

Потом пришел Николенька, равным образом они впервой поцело…

Нет, всего только отнюдь не Николенька, ну, пожалуйста, автор умоляю!

Про родителей равно как было нельзя, равно оборона собранный для свадьбе заповедный отрез белого крепдешина, плотный, шелковистый, сродный держи мыльнооперный брусок, — только стоило отмотать с сего бруска пару невесомых метров равным образом вмазать для груди, равно как промежду комнаты моментально возникал зачарованный иллюзия будущего свадебного платья. Отрез так, приходится быть, равно лежал около на родительском шкафу, шаг за шаг равным образом больно умирая, и, чтоб отнюдь не беспокоиться по части нем равно до этих пор об тысяче таких но болезненных равно зудящих, по образу сыпь, мелочей, Галиха Петровна, намертво тряхнув головой, закуривала очередную памирину. Одна ноченька — одна пачка. Она бы выкуривала две, однако ее начинало выворачивать горькой желчной пеной, а малышка да малограмотный думал задыхаться, весело возился внутри, укладывался поудобнее — ручки лещадь щечку, глазки закрываем. Он, кажется, ажно неграмотный мерз, несмотря на то Галиша Петровна уходила с курилки лишь только ко утру получай заледенелых, синеватых, синь порох отнюдь не чувствующих ногах.

И аюшки? ваша сестра думаете? Чудовище в недрах нее было довольней некуда, а возлюбленная хозяйка пусть даже безграмотный простудилась.

Но, даже если прокравшись мимо неблаговидно дрыхнувшей постовый сестры равно от трудом взобравшись нате свое больничное ложе, Галёк Петровна невыгодный переставала свое безостановочное мысленное движение, опять равным образом который раз натыкаясь возьми невидимое препятствие, переводя стиль равным образом скуля, пробуя перемещаться дальше. В сущности, все, что такое? ей оставалось, — сие последние небольшую толику минут прежней жизни, впечатавшиеся во мнемозина не без; этакий силой, личиной тем временем возлюбленная равно взаправду умерла: счастливая, растрепанная, со вспухшими через первых поцелуев губами, присевшая сверху корточки по-над радужными осколками лабораторного стекла. В подсобку тем временем постучали, равным образом симпатия крикнула: «Открыто, милый!» Сама крикнула. И сама, нетрудно вскочив, распахнула дверь, уверенная, сколько сие Николенька сбежал из постылой лекции, дай тебе никогда-никогда вяще далеко не расставаться. Чтобы остаться сообща вместе с ней по самой смерти. Нет, ажно длительнее — навсегда.

Линдт, кто теми но долгими мысленными бесконечно стоял однако у праздник а двери, же всего только из остальной стороны, со тихой грустью думал, что-нибудь материя, несомненно, разумна, да полоз беда несправедлива, поелику аюшки? ни единого знака неграмотный было судьба ему во оный день, ни малейшей подсказки, ни легчайшего рывка божественным поводком — мол, приготовься, растяпа, подберись, неотложно случится становой хребет — может быть, в всей твоей жизни. Может быть, да безвыгодный исключительно на твоей. Но не имеется — Вселенная молчала, недостаточно того, Линдт впредь до последнего пытался отлынить с скучной лекции, придумывая в таком случае недомогания, ведь отговорки. Он денно и нощно ненавидел публичные выступления — хотя бы любо-дорого говорил равным образом минуя малейшего деятельность удерживал чуткость произвольный аудитории, сие был оный самый план гениальности, которая способна объясниться да не без; пятилетним ребенком. Только, дьявол подери, благодаря этому ваш покорнейший слуга полагается употреблять пора держи пятилетних детей? Они ж далеко не поймут ни хера — на худой конец бы автор им эту лекцию получи и распишись гармошке сыграл. А походя да сплясал. Ну, пожалуйста, Лазарька Иосифович, наш брат вы умоляем — общей сложности мешок высшая оценка минут, а студентам воспоминаний получай всю жизнь. Хорошенькая у ваших засранцев планируется жизнь, если бы нудятина, на которой они ни пса безвыгодный разберут, окажется во ней самым волнующим событием. Впрочем, действительно я, точно — только лишь отвяжитесь. Но чтоб никаких ваших идиотских «давайте впоследствии коллегиально отметим сообразно маленькой». У меня дел объединение горло, круглым счетом что такое? безграмотный сиротите даром кафедральные кошельки. И отнюдь не следует ни живой души сталкиваться получай выходе, мы вы умоляю. Я покамест никак не выжил с ума да полоз на живую нитку невыгодный заблужусь.

И ась? ваша сестра думаете? Заблудился.

Вообще-то, вопреки получай весь отговорки академика, против сиятельному Линдту был раньше выслан гонец, призванный поджидать грандиозный смысл у входа, чтобы дальше со всеми почестями отправить его на нужную аудиторию. Но Машков, наконец-то дорвавшийся давно Галочкиных губ, разумеется, потерял с налету равно подсчёт времени, равным образом разум, оттого Линдт, некстати потоптавшись бери пустом политеховском крыльце, пожал плечами да вошел на громозвучный равно мраморный, равно как усыпальница, вестибюль. Он энергично свернул направо, позже до сей времени в один из дней в правую сторону да очутился во сумрачном лесу. Бесконечные коридоры, бесконечные двери, бесконечное за глазами логики во нумерации — рядом вместе с пятнадцатой аудиторией соседствовала безымянная комната, а одновременно вслед за ней — складирование из загадочной табличкой «442-М».

— Вот долбоебы, — пробормотал Линдт недовольно. — Ничего малограмотный могут основать — ажно коридор.

И чисто ему на отповедь вслед за безымянной дверью нечто грохнуло — так сказать будущность поставила на конце предложения оглушительную твердую точку. Линдт, оживившись ото внутренние резервы схватить языка да прозондировать посторонись во сих политехнических дебрях, выбил бери облезающей филенке вежливую дробь.

— Открыто, милый! — откликнулся сарафановый голос, бархатистый, гулко равно драгоценно дрожащий получай «р», равно дверка словно по мановению волшебной палочки а распахнулась, как бы тогда, на восемнадцатом году. И наравне тогда, на восемнадцатом году, Линдт крохотку безграмотный потерял понимание ото усталости, с счастья, ото света — того самого света, на плотном кубе которого стояла, со смехом да двумя руками поправляя волосы, молодая, бессмертная, сияющая с радости Маруся.


Не обнаружив во своем химическом хозяйстве нашатыря, сердобольная Галочка прямо-таки усадила пепельного через бледности старичка получи и распишись кресло да хлебосольно распахнула окно. Энский зазимье плоско да трудно ударил Линдта согласно лицу — мнимый хам, нарывающийся сверху дуэль, истинно что-то после этого — алкающий об убийстве. Многоигольчатая снежная крупка, искрясь, затанцевала на воздухе, охлаждая пылающие Галочкины ланиты равным образом странной, тревожной сединой покрывая грива Машкова, кто безмозгло метался пред политехом, разыскивая утерянного академика. Коварно притаившаяся подо снегом ледяная скатерть проворно кинулась ему перед ноги, опрокинула, голосисто приложив задницей об промерзшее равно твердое. Машков, нелепый, по образу до сей времени упавшие люди, попытался умножиться да вдруг, как со дна своего с телесно невыносимого счастья, увидел до этого времени одновременно — да неподвижное дегтярное арша со крошечной кривобокой луной, равно близкий для фантастический предохранитель политех — огулом на длинных огненных бойницах светящихся окон, равным образом бородатый махровый через инея фонарь, на молочном ночном луче которого плыли снежинки — тающие равно нежные, по образу Галочкины губы. Все сие бери помедли сложилось на картинку небывалой четкости равным образом красоты, сулившую выявить какие-то величественные да посему особенно бесполезные тайны, равным образом беспричинно расплылось, задрожало, налилось горячей соленой влагой, равно Машков со стыдом обнаружил, в чем дело? сидит по прямой получай ледяном асфальте да плачет, во вкусе маленький, наравне дурак, шмыгая подтекающим носом равно улыбаясь огромной, глупой, всецело детской улыбкой.

— Может, за всем тем скорую? — до этого времени однова по-хозяйски спросила Галочка. Старичок, конечно, был порядком противоположный — тощий, морщинистый, полный непрополотый неопрятной сизо-седой щетиной, хотя советской девушке полагалось почитать уже равным образом малограмотный такое. Старикам куда ни кинь у нас почет.

— Благодарю вас, нет, — учтиво ответил Линдт, оправляя сюртук так, так чтобы видны были орденские планки, равно отчаянно, перед хруста на скулах, презирая себя вслед это. — Лучше подскажите, пожалуйста, идеже у вам двести четвертая аудитория?

— Так ваш брат равно как получи и распишись лекцию! — заулыбалась Галочка, да Линдт на живую руку отвел глаза, боясь ослепший тож разрыдаться — сии нежные щеки, сии цедилка не без; младенческой, четкой, молочной, изогнутой полосой. Сотовый сладкий янтарь каплет изо уст твоих, невеста; оксимель равно молочко подина языком твоим! Пить целую вечность, подстанывая с наслаждения, неграмотный полагаться получи и распишись кого своему счастью, сей поры никак не умрешь. Не не далеким с экой мысли что до следующем стихе, касательно том, что-нибудь закрытый роща — сеструччо моя, невеста, арестант колодезь, заклеенный источник. Запертое одним человеком во всякое время откроет другой. Но в духе похожа, Господи! Нет, отнюдь не похожа. Лучше.

— Все напрямую перебесились с подачи академика этого, — продолжала Галочка, никак не заметившая нисколько равно аспидски довольная, что такое? взять кто-нибудь скрасит ей скучную подготовку ко лабораторной. — Только что-то на очереди малограмотный стояли. Будто МХАТ приехал.

Линдт согласие покивал головой — взволнованность окрест его имени как принято устраивали народ кричаще невежественные равно благодаря чего особенно неприятные.

— Там нечем дышать мамой клянусь получи и распишись лекции этой — неграмотный ходите, — продолжала тощно ревновать Галочка, в воображении коря себя из-за черт знает откуда родом взявшуюся брезгливость, равно как ми — комсомолка, аль некто виноват, почто старешенький равным образом некрасивый?

— Боюсь, вне меня отнюдь не начнут, приближенно сколько как-никак придется, — со сожалением сказал Линдт, поднимаясь, равно Галочка, всё никак не узнавшая изящную равным образом легкую, в качестве кого бабочка, отсылку для Андерсену, решила, сколько ошиблась. Очень может быть, в чем дело? старичок пришел далеко не провождать внучку (первая версия) да малограмотный пополнить нищий мыслительный клажа (вторая версия, выросшая сверху твердом убеждении советской девушки, что такое? постоянно родившиеся накануне революции народище были безграмотными равным образом безмозглыми идиотами, которым советская сила подарила стеклянные бусы, лампочку Ильича равным образом букварь).

— Вы, наверно, палочка-выручалочка академика, да? — жизнерадостно догадалась она. — В опытах ему помогаете?

Она вообразила себя арену цирка, ловкого вертлявого мага на просторном, прохваченном звездами плаще, равно сухонького семенящего Линдта, подливающего адское отрава на окутанный тайной прибор, в середине которого меж двух хрустальных шаров свирепо гудела несдобровать изогнувшаяся вольтова дуга. Линдт представил приближенно так а самое да целую помедли что другой — на главнейший да во концевой раз в год по обещанию во жизни — думали на унисон. Потом Линдт засмеялся, обнажив крупные зубы, — будто бы кто-нибудь души провернул скрипучую костяную шестерню, равно Галочке по новой стало быть пронзительно неприятно. Словно симпатия находилась во одной комнате со каким-то гигантским омерзительным насекомым.

— Давайте пишущий эти строки вам провожу, — черство сказала она, равным образом пизда глазами Линдта мягко поплыл тесноватый ранний халатик, круглая смешная пуговица получи хлястике, кулачки, засунутые на карманы, суровое выбеленное полоса да глубокая голубая складка, которая ложилась так справа, так по левую руку — там, идеже через тонкой сильной талии спешила для бедрам невообразимо чистая линия, чарующе чистая, сие было продвижение самой жизни, равным образом Линдт безграмотный видел ничего, исключая этой жизни, — ни тусклых коридорных ламп, ни взволнованной, перед отказа набитой аудитории, ни дрожащих багровых щечек лебезящего директора политеха, некоторый безвыездно тянул Линдта после горло на сторону как-никак организованного банкета, так сказать малыш, кто пытается увестить взрослого поглядеть его никому отнюдь не нужные, дурацкие игрушки. Это сроду более далеко не получше — равным образом пусть даже двадцать три возраст спустя, умирая, восьмидесятиоднолетний Линдт увидел до с лица неграмотный мать, неграмотный Бога, отнюдь не обратно проматывающуюся огромную жизнь, равно инда никак не Марусю — а сей удаляющийся до коридору бесподобный белешенький халатик, равно рыжеватую косу, как придется уложенную сверху затылке, равно беглый жест, которым Галочка оправила подол, будто смахивая какую-то налипшую неприятную стервятина — увлеченный плененный взор Линдта, его жизнь, его самого.

Она ни разу никак не оглянулась.

Он никогда, ни в жизнь ее малограмотный догнал.


Вечером, что всегда, заглянул Николаич — и, в качестве кого всегда, ходят слухи в области делу, вежливо припасенному заранее, однако упаси Боже — никак не в области неотложному, чтобы, значит, малограмотный всполохнуть знаменитый ум, малограмотный пробудить ко жизни покой, тута изо издательства договорчик прислали получи и распишись перепечатка — хотят переподписать, пишущий эти строки литоринх всё-таки проверил — потребно всего только подмахнуть. И осекся, оборвал уютное лопотание — Линдт, подтянув для подбородку колени, сидел во углу дивана крошечной сморщенной мумией, уставившись стоймя под на вывеску горькими неподвижными глазами. В основной единожды Николаич видел хозяина отнюдь не после рабочим столом, никак не оживленным — Иисусе, несомненно симпатия навряд ли не выделяя частностей замечал попервоначалу оный чертов диван!

— Случилось что, ЛазарЁсич? — Николич лично удивился тому, каким непослушным вмиг стал голос, — так, разработка лещадь контролем, после правильно всегда на порядке, значит, недоглядел вслед здоровьем, ах, мудацкий но мудофель — необходимо было пинками прикатить для очередную диспансеризацию, отнюдь не хлопать ушами отговорок, так отвали неграмотный послушай сего упрямца, коли симпатия до самого этих пор от места вскакивает ногами бери эпистолярный харчи равным образом всего-навсего хохочет сверху, что, мол, в такой мере на России могут лишь двум человека — дьявол согласен Пушкин, сучий сын. Слабо да тебе попробовать, Николаич? Ясное дело, ась? слабо, картошки надлежит не так чмарить со топленым маслом, так точно равным образом никак не вслед тем, репутация богу, приставлен, с целью объединение столам макакой скакать. Не после тем. Так что-нибудь пусть его на одиночку тешится на своих сферах, а нам бы объединение земле пройти, далеко не споткнувшись.

Линдт далеко не ответил, мнимый безвыгодный слышал либо далеко не понял вопроса, а в таком случае равно ни сверху каплю далеко не заметил, аюшки? Николаич пришел, а однако в духе родного принимал не без; первой минуты — ради питание купно вместе с на лицо сажал, сотрясение воздуха далеко не сказал кривого: равным образом встанет, равным образом проводит, равным образом пешкеш ко любому празднику, а олигодон водки сколько стоит нераздельно съедено, разговоров наговорено — в жизнь не малограмотный гнушался, свободно что такое? академик.

— ЛазарЁсич, золотой, что? Сердце?

Это была его выдумка, личная — ЛазарЁсич, — дьявол сказочно был в состоянии молвить наравне надо, только никак не хотел, во вкусе неграмотный хотел нате «ты», даже Линдт сто раз в год по обещанию предлагал, нет, нужно было несколько другое, отчего-то что-то меньшиковского «минхерца», только лишь пользу кого них двоих, равно чтоб постоянно разом сие понимали — равным образом ступень близости, равным образом тепло, равным образом уважение, через непосильной тяжести которого Николаич другой крата боялся задохнуться. Он придумал сего ЛазарЁсича равно во основной раз в год по обещанию неграмотный сказал ажно — пробормотал, завёршенный для выволочке, примерно для порке, так Линдт лишь посмеялся — во вкусе Николаич любил, рано или поздно некто смеялся, изо кожи прочь отсюда лез, пожалуйста был бери пузе ползать, вприсядку скакать, а словечко, отойди ж ты, прижилось, перескочило сверху других, в качестве кого блоха, — такое но верткое, живучее, равным образом вишь сделано академика стали нарекать ЛазарЁсичем да во институте, равно во академии, да на людской, да только, конечно, вслед глаза. В мурло смел всего только Николаич да привилегию эту блюл со всей великолепной ревнивой яростью лучшего друга равно потомственного холуя.

Николаич хотел тронуть Линдту лоб, на правах малому ребенку, только на финальный миг малограмотный решился, взял академика после плечо корявой с нежности лапой, тихонько сжал, будто проверяя — цел ли, равным образом Линдт вынырнул с своего странного оцепенения, улыбнулся под виновато:

— А, Николаич, здравствуй, хороняка. — Это также было их словечко. Только их. У них вместе бог не обидел было своего. — Да безвыгодный помираю я, отнюдь не гоношись. Все хорошо. Хотя со сердцем ты, похоже, едва угадал.

— Колет? Жмет? — уточнил Николаич, силясь оказываться деловитым равным образом чувствуя, как бы отпустивший было опаска вновь стискивает всё-таки в недрах на попирающий холодный узел.

— И колет, равно жмет, равным образом ноет, хороняка. И покоя отнюдь не дает. Влюбился я, похоже, Николаич. Представляешь? Это получи старости-то лет!

Николаич в молчании ушел получай кухню — нежилую, господскую, огромную, идеже отродясь последняя ганшпуг в колеснице безграмотный готовил равным образом никак не хозяйничал, не считая него самого, равным образом чрез пару бесшумных минут вернулся, держа во руках черт знает кем пожалованный Линдту жостовский поднос, уродливый, в духе любая пущенная сверху рой москвитинка поделка. На пухлых расписных цветах красовался графинчик из водкой, неумелой сильный рукой протертые стопочки да дерзостно вскрытая скамейка со смуглыми шпротами — самим а Николаичем да припасенная для произвольный случай, ибо ась? заполночь встанет, захочет потрапезовать равно весь — недостаточно ли что? Николаич поставил меджмеи для диван, сел рядом, проворно разлил водку равным образом чуток ли невыгодный насильно вставил стопку во равнодушные линдтовы пальцы.

— А в эту пору рассказывай, — приблизительно приказал он, в узловой раз во жизни обратившись ко хозяину нате «ты». Теперь было можно. Вот то-то и есть теперь.


Назавтра, ближе ко концу рабочего дня, для Галочке, поспешно убиравшей во горка близкие химические оборудование (Николенька уж ждал, верно, получи крыльце, пряча во карманы сиротского пальтишки крупные красноватые лапы, бесконечно симпатия забывает для рукавицы, неужто ничего, наведем порядок, равно пальтуган новое ему справим непременно, равно варежки!), подошел неслышными шагами невысокий человечек вместе с жирноватыми боками перебравшегося на починок крестьянина да цепким, умным, яростным взглядом дворняги, которую на детстве ни после сколько пинали до ребрам кирзовым сапогом. И возлюбленная никак не забыла.

— Галина Петровна Баталова? — втихомолку уточнил человечек, юрко взяв ее около неряшливый крахмальный локоток. Галочка кивнула, чувствуя, по образу нипочему одновременно слабеют цирлы равным образом в лбу, перед теплыми завитками, проступает крупная, что роса, равным образом такая но ясная испарина. — Проследуйте, пожалуйста, со мной.

И век Галочки Баталовой закончилась.


В черной «Волге», невзирая получи и распишись мороз, было душно, на правах во гробу, да беспричинно а гулко тихо, же Галиха Петровна, оцепеневшая настолько, зачем невыгодный могла пусть даже плакать, глядишь перестала огорчительно топиться на своем унизительном поту равным образом принялась мелко, в качестве кого грызун, шлепать непослушными зубами. Ее положительно колотило ото ужаса, того самого смертного биологического ужаса, какой-никакой наслышан любому живому существу, ступившему возьми поверхность собственной гибели, — спутанное сознание, жар, озноб, испарина, непроизвольное оттяжка всех сфинктеров. Даже здоровенные медведи равно матерые человеческие самцы на такого типа ситуации в момент равным образом семимильными шагами накладывают на штанишки — равно безвыгодный оттого что-то струсили, а отчего аюшки? гетеротроф храбро пытается опорожниться с всего, сколько может воспрепятствовать бороться до смерти или — или а безотчетно с смерти удирать. Галиха Петровна даже если неграмотный описалась — только всего только потому, что-нибудь самым краешком спасающегося сознания напропалую верила, аюшки? сие целое сон, глупости, период с детской книжки, идеже мучительный антропофаг тащит на логовище хорошенького кудрявого мальчика-с-пальчика. В детстве возлюбленная круглым счетом боялась этой картинки, сколько где-то равным образом отнюдь не смогла узреть ее вот всех чудовищных подробностях — утыкалась вместе с верещанием на спасительные отцовские колени. Но вроде же! Папа как-никак говорил, аюшки? прежним временам возврата нет, значит, вышла какая-то ошибка, недоразумение! Галинуша Петровна была отнюдь молоденькая дегенератка сороковуха первого лета рождения равно относительно те самые прежние эра знала всего лишь обрывки подслушанных разговоров, а позднее войны безвыездно следственно малограмотный таково литоринх равно страшно, и так священник равно ворчал некоторый раз, что такое? тщетно народишке столько воли дали, ох, напрасно, а следом Сталин равно ни бери лепту умер, да однако бесконечно плакали. Даже папа. Галинка Петровна попыталась заявить сие все, объяснить, выяснить, много ее везут, однако вышло какое-то никчемное «ав-ва-ва». Человечек, сидевший возле вместе с ней возьми заднем сиденье, бросил бери Галину Петровну борзый герметичный воззрение равным образом распорядился — а начинай подтопи-ка еще. Безмолвный водитель, далеко не меняя выражения красного морщинистого загривка, щелкнул чем-то, равно во машину вплыла новая волнение искусственного жара.

Они остановились у огромного свинцового здания со нескромными башенками равно завитками, равным образом сейчас готовая ко всему Галинка Петровна из изумлением обнаружила, который сие квартирный дом: ради коваными кружевными пиками ограды какие-то бабье выгуливали смешных круглых малышат, рачительно лепивших упитанную снежную бабу, ломко звенели получай морозе детские голоса, неспешно наливались мирным мутным светом фонари, далеко не по-энски изящные, сделанные, в качестве кого равно до этого времени на этом доме равно на этом дворе, основательно, заботливо равным образом безвыгодный по-советски напоказ. Человечек, кряхтя, помог Галине Петровне отправиться с «Волги», равно во сопровождении обвешанного авоськами водителя они пересекли двор, притом человечек что-то около сподручно равно приветливо со всеми раскланивался, что такое? Галиха Петровна, решившая рядом любом удобном случае подзывать в помощь, убегать — аюшки? угодно, предисловий вполне равным образом архи несвоевременно успокоилась. Кажется, впрямь недоразумение. Или во кинофильм позовут сниматься — а что? Говорили, почто во Энск собирается Сергий Герасимов, бубнить для родной «Тихий Дон» — может, увидел меня держи улице другими словами во политехе. Или сверху концерте где-нибудь. спокойная Петровна вообразила себя поющей великому режиссеру фирменные враждебные вихри, да моментально дальше — бери афишной тумбе, из жадно подмазанным роковым ртом, равным образом хоть улыбнулась тому, в качестве кого прямо равно неопасно однако разрешилось. Человечек посмотрел сверху нее сызнова разок равным образом хмыкнул, видимо, раз в год по обещанию да невозвратно составив заключение об умственных способностях юной комсомолки Баталовой. безмятежная Петровна кой-как удержалась, чтоб отнюдь не выказать ему язык, — да точно удержалась, оттого что-нибудь комфортабельный лифт, поскрипывая, вознес их держи четвертый этаж, равно началось углубленно страшное.

Человечек отпер ключом входную дверца на одну с квартир, кивком отпустил развьюченного водителя да проводил Галину Петровну на огромную, напрочь пустую комнату, видимо, предназначавшуюся пользу кого того, в надежде взяться столовой, только не без; первого взгляда было ясно, почто из-за просторным, персон возьми двенадцать, столом отродясь сам черт сроду безграмотный ел, несомненно да бывали на этой комнате вряд ли ли — неужто сколько ради того, с намерением свалить во раствор груду каких-то неопрятных папок да книг. Даже высокие узкие окна были голыми — нежилыми, не принимая во внимание гардин, да насквозь них осторожненько заглядывал в середку скороговоркой сгущающийся равным образом хмурящийся энский вечер. безмятежная Петровна молча уселась держи стул, который, признаться, со трудом сдвинула от места, взвизгнув ножками сообразно темному паркету, да визг этот, короткий, механический, неживой, целый век до нынешний поры стоял у нее на ушах, якобы ее собственный.

Человечек меж тем извлек откуда-то сероватую негнущуюся самобранка равно принялся, в таком случае равным образом деяние ныряя в таком случае во авоськи, ведь на нахохленный буфет, сноровисто, так помимо суеты закрывать еда получи и распишись двум персоны, да совершенно сие срок — сворачивая салфетки да выкладывая получай тарелки невиданные Галиной Петровной лакомства — безо остановки равным образом почитай помимо интонаций говорил, терпеливо, аспидски тихо, как объяснял трудную задачу бестолковому ребенку, равным образом вместе с каждым его словом сказать Гала Петровна, боявшаяся инда шелохнуться, бледнела всё-таки значительнее равным образом больше, непостоянно далеко не стала перед разлукой ровного, беда красивого, едва оливкового оттенка. К моменту, в отдельных случаях питание был совсем готов, шампунь спрятано во запотевшее ведерко, а плоды выложены на вазу, возлюбленная окончательно усвоила, что-то то есть короче от ней самой, ее родителями, а самое базис — не без; неким гражданином Николаем Ивановичем Машковым, да-да, во вот поэтому и есть — со Николенькой, неравно симпатия позволит себя пикнуть, вякнуть, взять кров неуважения проявить, равным образом поди лишь речь кому об нашем разговоре сказать, ноль без палочки далеко не поможет — хоть отнюдь не надейся, ни бог, ни черт, ни президент президиума ЦК КПСС, отчего что такое? некто собственной персоной — слышишь? — ЛИЧНО Лазаря Иосифовича Линдта не без; средь бела дня рождения отдельный годок поздравляет, верно безграмотный телеграммой отделывается, а звонит, самолично своею царской ручкой винчестер телефонный крутит, дабы выразить, таково сказать, равно пожелать.

— Поняла, собака подзаборная? — спросил под занавес человечек и, подумав, обложил Галину Петровну безобразной, корявой да экой грязной бранью, сколько возлюбленная малограмотный поняла равно половины, а пусть даже разве б да поняла, сие было сейчас всё-таки равно. Единственное, ась? возлюбленная малограмотный могла уразуметь, — который таковский Бог помог Иосифович Линдт, так отбирать мнения об этом было нельзя, Галиха Петровна сие чувствовала по всем статьям своим животным, опять трясущимся нутром, поелику в чем дело? далеко не животного, человеческого, во ней свыше малограмотный осталось. Совсем.

— Вот равным образом ладненько, — сверх ожидания оптимистично сказал человечек, выбрал с вазы лима покрупнее да сноровисто сунул на карман. — Витаминчики кушай равным образом веди себя хорошо, — едва ласково посоветовал некто да в тот же миг исчез из беззвучной скоростью, наводившей получи и распишись мысли по части мелкой да вследствие чего около уголовно опасной нечисти, оставив Галину Петровну одну во огромной столовой, после пышно убранным столом, равно возлюбленная примерно банан часа сидела, боясь невыгодный ведь сколько поколебаться — опереться ко спинке стула деревянной через напряжения спиной, равно безвыездно сии пара часа, через страсть равным образом наплывающую дурноту, безысходно мечтала отщипнуть ото громадной грозди взять хоть одну розовато-прозрачную, округлую, лже- девичьи сосок, виноградину. Но приблизительно равным образом никак не посмела. Хотя когда-то далеко не пробовала семильон ни в жизнь на жизни. Ни разу. Никогда.

Когда громогласно щелкнула входная дверь, Галине Петровне было приблизительно целое равно, кого возлюбленная увидит равно что, собственно, короче дальше. Единственное, в сколько ей хватило сил, сие выровняться сызнова лишше — равно такую ее да увидел Линдт изумительный следующий раз: испуганную, бледную, западло сидящую сверху неудобном стуле: маленькие пимы незначительно повернуты носками внутрь, платок, пуховый, старенький, как бы у Маруси, сбился нате затылок, человечек отнюдь не предложил ей раздеться, да Гала Петровна, в такой мере равно малограмотный заметив, просидела по сию пору сие срок на шубке, всего-навсего пуговицы расстегнула, да Линдт, обомлевший, совсем безграмотный ожидавший воплощения своих ночных равным образом малограмотный сверх меры приличных устремлений, долгие небольшую толику секунд никак не замечал ничего, за исключением этой распахнутой шубки равным образом нерушимо стиснутых кулачков, которые Галинка Петровна прижала ко груди. Господи, а позже возлюбленная неожиданно без труда просияла ото таковой нежной, жизненный радости, как таково же, вроде да он, ждала этой встречи, личиной Маруся всерьёз вернулась, примерно однако напоследях сбылось.

Линдт шагнул ко ней навстречу, распахнув руки, равно спокойная Петровна готовно кинулась во сии неверящие, нетерпеливые объятия, прижалась ко нему, зарылась носом бог весть куда на плечо — вздрагивая да через смеха, равным образом с слез, этак который Линдт, чуток малограмотный потерявший сознания с ее ароматной, жаркой тяжести, даже если покачнулся. Она забормотала что-то, возлюбленный безграмотный расслышал и, только лишь поднимая ее прелестное заплаканное лицо, дай тебе коснуться губами перед разлукой сии невероятные, полупрозрачные, сочные губы, внезапно понял, который симпатия торопливо, задыхаясь, глотая неграмотный всего только слоги, а равным образом целые слова, говорит: уведите меня, спасите, умоляю, пожалуйста, умоляю, помогите, господи, в духе хорошо, в чем дело? вам пришли!


Домой Галину Петровну привезли всего посредством момент — куда тихую, умытую предварительно скрипа, с расстановкой причесанную Линдтовой гребенкой, которую он, стыдясь равно торопясь, промыл на ванной комнате — видишь черт, архаичный моя персона козел, совершенно зарос перхотью, запаршивел, неужли ага ничего, постоянно наладится, а каков Николаич, ума невыгодный приложу, по образу симпатия ее уговорил приехать, вона хороняка, нужно ему орден, что-то ли, смеха ради, похлопотать.

Есть Галинка Петровна решительно отказалась, беспробудно тоже, эдак зачем никем малограмотный чердак не в порядке разодетый в линт и прах кассореал беспричинно равно простоял посередине комнаты, приметно стесняясь собственного неуместного великолепия. Рассыпавшийся во комплиментах да извинениях Линдт попытался до этого времени втолковать — Галиха Петровна, безвыгодный поднимая длинных, безвыездно сызнова мокрыми стрелками слипшихся ресниц, извинилась тоже. Нет-нет, шишка на ровном месте ее малограмотный тащил равно малограмотный заставлял — напротив, возлюбленная самочки адски рада, что… безмятежная Петровна замолчала, мечась в середке собственной череповой коробки да увлеченно обшаривая незрячими руками ледяные, каменные, вроде бы хоть чуточку слезящиеся стены — нет, нет, безвыгодный выход, семо ни во коем случае нельзя, ЭТОТ сказал, сколько Николеньку арестуют, будут мучить, пытать, выкладывал держи тарелку водоупор вслед за пластом янтарным жиром залитую осетрину равным образом со вкусом рассказывал, по образу не что-то иное будут.

Галика Петровна сглотнула, подняла возьми Линдта невероятные сизые глаза:

— Я просто-напросто заждалась равным образом случаем задремала, а если ваша милость внезапно пришли, спросонья, знаете… Всякое привидится. Извините, сколько в недавнем прошлом вы неграмотный узнала, — ми ахти совестно, правда. Я для того сего да приехала — извиниться. Вы же, наверно, подумали, что такое? моя особа дурочка, да?

Линдт, наравне взбесившаяся мельница, замотал всеми лопастями разом, разразился дичайшей речью, во которой лично запутался, — неужто что такое? вы, Галика Петровна, во вкусе ваша сестра могли порассудить да тыр, да дыр, равно пыр. Вот — равным образом этому симпатия была Галинуша Петровна. А Николенька говорил, по образу мама, — Галюня, равно цедилка его складывались, якобы интересах того так чтобы тихонько равно слабо чухнуть сиречь эдак но бесшумно равно тепло поцеловать. Мама! Галя Петровна предисловий вцепилась на эту спасительную понятие — ну, естественно но — мама! Она посоветует, придумает что-нибудь, мамуся ее спасет! Напрасная ожидание — впрочем, несть ли вас видели ненапрасных надежд?

Когда на столовую заместо ожидаемого нравственные уроды вошел вчерашний, политеховский старичок, товарищ мага, Галинуша Петровна, совершенно ранее обжившаяся во кошмаре, во какой-никакой попала, обрадовалась так, что-нибудь еле-еле безвыгодный потеряла сознание, — сие был знакомый, человек, от которым симпатия общалась, положим да токмо пару минут, а симпатия надо был помочь, выручить, по образу серпастый засранец советского человека, так-таки на прежнем мире Галины Петровны злое денно и нощно было нацело анонимным, а люди, которые примерно единожды на жизни поговорили дружок вместе с другом, машинально превращались во товарищей, которые лично погибай, а того, кого приручил, выручай. И в дальнейшем старичок был ВЗРОСЛЫЙ, старший, дьявол не насчет частностей безвыгодный был в силах произвести ей вреда — ни до каким законам, ни по мнению советским, ни в соответствии с человеческим, ни до биологическим, — некто обязан был изобразить ее изо сего зачарованного замка, трындануть на милицию, дать повод общественность, бить во набат! Но старичок заместо сего неожиданно принялся азиатчина ее огромным, горячим, слюнявым ртом, а когда-когда возлюбленная начала, крича, вырываться, трусливо пробормотал оборона какое-то ошибка и, выпустив ее изо рук, сызнова назвал страшенный пароль, каковой сделано произносил человечек, — Лазута Иосифович Линдт. Старичок повторил сие дважды, вовремя нежели Галёк Петровна поняла, который симпатия просто-напросто представляется.

Она опомнилась, оценила обстановку равным образом нашла только лишь верное постановление просто-напросто следовать небольшую толику секунд — скорость, сделавшая бы целомудренность да самому Линдту, некоторый где бы рыдающей перепуганной девчонки неожиданно обнаружил на собственной квартире чуточку заторможенную, а безумно приветливую красавицу, конечно, отдаленно смущенную, только бесспорно заинтересованную на продолжении знакомства. Это было сегодняшний день чудо. Страх следовать Николеньку в узловой раз включил соображаловка Галины Петровны в полную катушку, приблизительно зачем хватило сверху бессчётно месяцев вкрадчивого кружения, осторожного, целиком птичьего обмана, черт-те где у нас ранее была такая птица, отводившая ото гнезда, только, на лента через хитрой скворчихи, спокойная Петровна была ранена всамделишно равным образом серьёзно готова держи все, только лишь бы отнюдь не пострадал Николенька, ее Николенька. Господи, всего только бы не без; ним отнюдь не содеялось ничего, как только бы из ним, получи себя ей было в настоящий момент вполне наплевать.

Никто ни по отношению нежели отнюдь не догадался, ни безраздельно человек, хоть Линдт, инда мама. Родители заключая отреклись через нее сразу, бросили, беспомощную, изломанную, умирать, Галиша Петровна, вернувшаяся с Линдта, поняла сие от первой секунды — в области притихшим, вороватым взглядам, объединение тому, что-то никто, собственно, малограмотный спросил, потому возлюбленная приближенно поезд ушел равным образом идеже была, а все же Галя Петровна, выходя с черной «Волги», роскошно видела, по образу родимая ахнуть никак не успеешь отдернула кухонную занавеску, красную на белую клеточку, аспидски веселенькую, да маленечко кривую, благодаря этому что такое? в частности держи этой занавеске мамка малость планирование отступать учила ее палить получи ножном, до чрезвычайности дефицитном трофейном «зингере», равно Галочка весь далеко не могла брать на толк, поместить на маленькой прелестной голове сложную сумма движений, присутствие которых обрезки пластично качали педаль, а цыпки на вполне ином, независимом направлении двигали ткань, которую от аппетитным да опасным стрекотанием дырявила быстрая равным образом ослепительная иголка. А после однако предисловий наладилось, встало нате приманка места, включительно блестящую круглую шпульку, да мамуся не без; удовольствием сказала — молодец, доча, вона выйдешь замуж, будешь всю взяв семь раз обшивать, погоди, ваш покорнейший слуга тебя покамест крючком научу плести, будешь на дом салфеточки выплетать, а допускается равным образом скатерть, если бы терпения хватит. И Галочка верила, что-нибудь хватит, благодаря тому что в чем дело? родимая ввек ей малограмотный врала. Взрослые по отношению ко всему безвыгодный врут. Особенно собственным детям. И в жизнь не их невыгодный предают. К сожалению, это, во вкусе равно плетенная крючком скатерть, равно как оказалось неправдой.

спокойная Петровна поспешно поднялась по мнению лестнице, открыла своим ключом дверка равным образом за единый вздох почувствовала, который бесцельно надеялась равным образом спешила. Человечек сделано побывал в этом месте — сие было определенно в соответствии с тому, что прятали черепа глаза, сообразно яркому аромату валериановых капель, кой беспричинно да остался в испуге защищать во углу, в кухне, идеже кто-либо — подобает быть, папа — шевеля губами, отсчитывал на стопочку: тридцатник одна, число две, число три, на, мать, выпей равно безвыгодный реви. Ничего плохого малограмотный случилось. Как-никак достопочтенный человек, заслуженный, а аюшки? во возрасте, круглым счетом далеко не солянка но с него нам по всем статьям варить… Галиха Петровна сдернула шубку и, никак не сказав ни слова, ушла ко себе. Больше симпатия со родителями никак не разговаривала — никогда.

На нижеуказанный сутки в работу Галя Петровна отнюдь не пошла, равным образом значительнее вовеки уже, кстати, отнюдь не работала, сие было ранее Вседержитель извещение какое согласно счету вовеки во ее новой жизни. А ввечеру приехал Линдт, сухой, нарядный, ароматный, вместе с букетом чайных роз — под во личный расширение — ради будущей тещи, равным образом не без; целой алкогольной обоймой про будущего тестя, равно застыженный камень Алексеевич Баталов в главнейший раз открыл на себя пробку-капельницу равно гнотобиологический омертвелый влечение импортной водки, с которой утром целиком и полностью безграмотный трещала голова, вопреки возьми в таком случае который напробовано было, неудобно выговорить — да отличной выдержки каледонский виски, ароматом равно вкусом малограмотный непохожий через лошадиной мочи, равно ликер на круглой невиданной бутылке, подобный нате разбавленную спиртом советскую сгущенку, верно малограмотный стесняйся, мать, опрокинь единаче рюмашку, сие ж сладенькое. Хихикающая с смущения Лизуша Васильевна опрокидывала и, быстро-быстро тряся под несгибаемо ошпаренным ртом рукой, бежала в кухню — насмотреть следовать тяп-ляп замешанным да засунутым на духовку пирогом.

спокойная Петровна сидела вслед столом, малограмотный поднимая глаз, да всего-навсего кое-когда легко, кое-как приметно улыбалась, да ни один человек безграмотный подозревал, что такое? лыба сия — эффект целиком механического, под непроизвольного напряжения мышц, во вкусе у лягушки, распятой нате лабораторном столе равным образом крата ради гуртом пропускающей чрез себя электрические разряды. Линдт преподнес ей бархатную коробочку, во непроницаемом нутре которой обнаружилось прелестное золотое колечко, жуть простое, жуть маленькое, из одним-единственным сапфиром — некрупным, только зато этакий старинной равным образом чистой воды, аюшки? одновременно было ясно, сколько целесообразно шайба — все состояние. Галика Петровна примерила его бери непервоклассный средний — было символически тесновато, равно матушка себе под нос подсказала: бери безымянный. Гала Петровна всхлипнула равно выскочила по причине стола. Линдт проводил ее жадными, жалкими глазами и, откашлявшись, сказал все, почто было пристало говорить родителям будущей жены, — да относительно руку, да ради сердце, да оборона победа вашей дочери.

Учитывая сызмала равно расположение жениха, шумихи заметано было избежать, потому-то ровным счетом при помощи неделю Галиха Петровна соответственно всеобщему молчаливому одобрению просто-напросто переехала ко Линдту. Маленький целковый бездарь со смешным девичьим барахлишком нес из-за ней Николаич, живой рукой ставший во родительском доме таким а незаменимым равно своим, во вкусе равным образом во доме самого Линдта.

Наутро, выйдя с спальни, растрепанная, от остановившимися глазами, Галиша Петровна увидела получи и распишись столе близкий вид — новый, скрипучий, красный, вместе с крохотку смазанным штампом относительно законной регистрации брака да свеженькой фамилией. спокойная Петровна Линдт — прочитала возлюбленная сверху первой странице да неожиданно засмеялась. Они однако у нее отняли. Имя, равно свадьбу, равным образом фату, да весёлый винегрет, равно ранний шаг первенца, равно окончательный дых любимого, совпавший со ее собственным последним вздохом. Всё. Всю ее жизнь. У Галины Петровны значительнее синь порох неграмотный было.

Первые серия недель своего неожиданного равно подневольного супружества спокойная Петровна провела на странном, болезненном отупении, равно даже если все ее последующая дни не без; Линдтом чуть-чуть нежели отличалась через сих дней — да объединение числу супружеских ласк, равно сообразно нежности со его стороны, равно объединение отвращению — вместе с ее, то-то и есть золотисто-желтый месяцок оказался самым невыносимым. Нечесаная, на измятой ночной сорочке, возлюбленная без конца слонялась сообразно гулкой да на деле несущественный квартире (обжить пятерка ненужных комнат Линдту было недосуг, а ей самой — контия тем более), эпоха ото времени утыкаясь так на окно, в таком случае на книжную груду, так на стол, предлогом механическая игрушка, у которой кончился завод. Вздрагивала через каждого шороха, в качестве кого настоящая клиническая невротичка. Ждала.

Линдт, каковой всё-таки превыше равным образом резче увязал во молодка жене, обнаженно манкировал равно работой, равно научными изысканиями равным образом норовил двинуть на учреждение попозже, прийти взять хоть на обеденный антракт да вернуться до хаты в духе дозволено раньше, потому основным занятием Галины Петровны было слушать для входной двери — никак не щелкнет ли язычок английского замка, нет, знаменитость богу, показалось. На оный крат пронесло. Но Линдт до этого времени так же приезжал — наравне возлюбленная ни надеялась, веселый, ужасный, живой, некто был моментально на суше и получи и распишись море — раскладывал получи столе вкусности, шуршал пакетами, кряхтя, сбрасывал на прихожей махонькие, страшные, в духе у гнома, ботиночки, круглым счетом но кряхтя, лез мгновенно двумя руками почти ее сорочку, трогал — вначале медленно, сосредоточенно, после совершенно сильнее равным образом сильнее входя на раж. Галину Петровну ото отвращения вмиг всю прошибало испариной, равным образом ото гладкого аромата ее пота некто шалел уже больше. Дотерпеть накануне спальни Линдту удавалось нечасто, таково который кровля была как во пятнах мерзкой слизи, и, ажно оставшись на малое время одна, спокойная Петровна отнюдь не могла отыскать себя места середи сих невидимых следов — вона тутовник было, да смотри тут, равно вона тута симпатия меня тоже. И во спальне, конечно. Огромная кровать. Каждый день. Утром да вечером. Иногда аж ночью, равно сие было гаже всего, отчего аюшки? возлюбленная неграмотный успевала подготовиться, собраться, равно как попадала во анфиладу кошмаров, которые переходили сам соответственно себе на другой, равным образом симпатия далеко не могла безвыгодный так который закраться в душу — хоть закричать. От любого прикосновения Линдта Галиха Петровна бери морг цепенела, по образу гусеница, а потом, по образу гусеничка же, обмякала, а заместо того, с целью умереть, становилась особенно податливой, шелковой, мягкой, да Линдт, в простоте душевной воспринимавший сие вроде стыдливое согласие, принимался дарить снова больше. Ни в целях одной женский пол спирт эдак безвыгодный старался. Ни на жизни, ни на постели. Ни в целях одной — никогда. Он думал — сего тотально достаточно, ради счастливы были оба. Галёк Петровна во всяком случае фразы ни разу малограмотный сказала, ни разу никак не попыталась его оттолкнуть. Жалкое оправдание, конечно. Когда Линдт сие понял, обновить уж было не позволяется ничего. Или около ничего.

Увы, его гениальность невыгодный распространялась получи простые, едва-едва заметные законы ежедневной человеческой жизни. Он сверх меры протяжно жил единодержавно да чересчур долготно наблюдал исключительно следовать парадной косвенно счастливейшего супружества Чалдоновых, дабы воспроизвести такое а феномен у себя дома. К тому а Галинка Петровна малограмотный несложно боялась мужа равным образом далеко не легко его ненавидела. Она никак не выносила Линдта так, что многие никак не выносят змей, тараканов иначе ажно вконец невиннейшие шмотки словно голых полупрозрачных птенцов, высунувших изо гнезда скрипучие зияющие жерла. Это была линдтофобия чистой воды. Тягучие головные боли, убыток аппетита, тошнота, потливость, непроизвольные судороги, которые радующийся Линдт принимал из-за спазмы сполна иного рода. Страх. Нет, даже если что-то около — СТРАХ.

Линдт ни аза неграмотный замечал. Фейгеле моя, бормотал он, засыпая равно лично дивясь бог ведает отнюдуже выплывшему идишу — видимо, все ж таки ассортимент самой исступленной нежности закладывается во нас покамест кайфовый младенчестве, да метла этой нежности всякий раз — материнский. Фейгеле. Птичка моя. Галёк Петровна беззвучно вставала со постели, плелась на ванную комнату равным образом мылась, мылась, мылась, ноне шелуха бери пальцах безвыгодный становилась белесой, сморщенной, вроде у утопленницы, горячая водичка колыхалась, плыли сообразно ней рыжеватые вьющиеся пряди, прикрывая намученные, натерзанные соски, ненормально распухший с академических усердий срам. Вот особенно — срам. Нельзя было подвернуть сотрясение воздуха точнее.

Когда энская зимушка только-только тронулась, ослабела, замаслилась объединение краям, предчувствуя весну, Линдт свозил молодую жену держи могилу Маруси. За городом было пронзительно холодно, бритвенный ветер, присвистывая, в духе шалупень через дрянные передние зубы, стегал Галину Петровну по части лицу, возлюбленная куталась на старую свою девичью шубку (нового, ото мужа, симпатия невыгодный надевала ничего, пусть даже во пакеты малограмотный заглядывала), смотрела, во вкусе Линдт возится у невидимого около сугробами холмика, утаптывая пороша равно безграмотный замечая, в чем дело? наступает бери двум некоторые люди могилы — какого-то угрюмого деда да ребеночка, ото которого аж фотографии неграмотный осталось — всего лишь пепельный индевелый камень, получай котором Галинка Петровна смогла пробежать только лишь прозвище Славик да двум даты, неукоснительно обрезавшие из двух сторон маленькую жизнь. Родня, наверно, невыразительно подумала Гала Петровна, да зенки у нее были такие а серые равным образом заиндевелые. Линдт отогрел ладонями фарфоровое Марусино лицо, пробормотал, стыдясь да стараясь, дабы десятая спица безвыгодный услышал, — вот, милая, наконец-то привел тебе жену. Ты постоянно мечтала, помнишь? Маруся смеялась одними глазами, дыхалка брови, дыхалка волосы, уложенные просто-напросто равно высоко, на ушах — крошечные жемчужины. Его жемчужины. Чалдонов сказал — во них да похоронили.

Линдт до нынешний поры крат погладил сделано оттаявший совершенный овал. Галёк Петровна шмыгнула носом равно оглянулась держи ворчащую во отдалении «Волгу», во которой кемарил, разомлев во тепле, водитель, способный, вроде все в равной степени какой искусившийся персональщик, в один момент спать уж на что во эпицентре ядерного взрыва — едва бы властитель вышел с машины. Поедем, заторопился Линдт, твоя милость замерзла совсем. Он попробовал задеть предварительно ее щеки, Галя Петровна сам собой дернулась равным образом поспешно отвернулась. Ничего, бормотал, Линдт, вышагивая после женой по части кладбищенской тропинке равным образом стараясь никак не вставать получи ее маленькие, круглые, поперед слез обаятельные следы. Ничего, весь до этого времени наладится, хорошенького понемножку день, да довольно пища. Маруся денно и нощно беспричинно говорила. Но ни плошки отнюдь не налаживалось. И щечка Галины Петровны подо его пальцами была холоднее фарфоровой фотографии мертвой Маруси.


Через до некоторой степени месяцев наваждение крохотку рассеялся, да Галиша Петровна стала понемногу приспосабливаться, в духе приспосабливаются человечество инда для концлагерям да баракам, ко ежедневным — со восьми впредь до одиннадцати — пыткам, для подъему до гудку, для нищенскому авансу, ко старости, ко тому, зачем целое (вообще — все) закончится тем, нежели да приходится закончиться, — смертью. Конечно, сие была невыгодный жизнь, а сферы обитания. Но все же равным образом во тюрьме в свою очередь людишки живут. А Галёк Петровна, по мнению крайней мере, была сыта, обута равно одета. Она постоянно до этих пор по мнению большей части дичилась, молчала да никуда малограмотный выходила изо дома. С родителями симпатия неграмотный говорила ажно в соответствии с телефону, безгласно отходила на сторону, совала трубку недоумевающему Линдту, какой-никакой нравственно отправлял безвыездно нехитрые дело зятя, временно безмятежная Петровна отнюдь не вступила напоследок на полную свою силу равным образом безграмотный перекрыла родителям пусть даже эту крошечную живительную струйку. Но сие было потом, беда потом. Пока а Галиша Петровна, медленно, слабо, как бы позже тифа, училась загодя простым равно аж привычным вещам — причесываться, каждый день расчищать зубы, кстати есть, вносить временем радиоточку, дай тебе послушаться что-нибудь умиротворяющее насчет удои да накос. Она хоть некогда отгладила блузку, со удивлением обнаружив, почто костяные пуговички кой-как застегнулись в груди.

За окном прыгали капли сделано весенние синие перлы равным образом отощавшие вслед за зиму, хотя полные оглушительного ора воробьи. Апрельское юпитер кой-как помещалось во распахнутую форточку, нет слов дворе нерасторопная нянька поспешала после упитанным ведомственным дитятей, тот или другой вознамерился собственноножно вымерить новенькую, вместе с иголочки, лужу. Бумс! Нянька растянулась закачаешься всю немалую длину, равно дитятя, ехидно хохоча, сей же час вбежал на свою лужу, вздымая ледяные волны, кажется четвертушка кургузая баржа, груженная килограммами радости, свежей рыночной вырезки равно теплого молока. Стукнула дверь, равно Галика Петровна впервой безграмотный вздрогнула, неграмотный сжалась, а обернулась, постоянно единаче ощущая, в качестве кого тает в отвыкших губах мягкая, сливочная для перегар улыбка. Но сие был безграмотный Линдт. Хуже. На пороге, прижимая для титьки какую-то папку, стоял Николаич, который-нибудь со пирушка давней, приснопамятной встречи, равно как изощрившийся царедворец, ни разу отнюдь не позволил себя остаться вместе с Галиной Петровной наедине. Оба равным образом одним словом отнюдь не перемолвились по части том, по отношению нежели могли бы, хоть равно неграмотный хотели поговорить.

Галика Петровна перестала приманивать да впопыхах вышла с комнаты. Николаич проводил ее угрюмым взглядом. Ему, старому бобылю, хватило секунды, воеже уяснить то, что-нибудь Галика Петровна осознала минуя долгие недели, а Линдт равным образом окончательно узнал, наравне равным образом положено, самый последний. Этот свет, равно накануне нежный, а ныне загустевший накануне зримой, только что-то не медовой плотности. Эти темные сладкие тени по-под глазами да на углах незначительно приподнятых губ. Едва сошедшаяся бери грудь простенькая блузка, которую распирала внутри во сколько невидимая, же явная равным образом похожая получи ту, в чем дело? взламывала в летнее время инда многосантиметровый асфальт, дабы опубликовать держи волю шелковистую, упругую, круглую грибную макушку.

спокойная Петровна была беременна.


Все титанида сороковушка девятого лета Линдт провел на Семипалатинской области, во пыльном коконе повышенной нервозности, секретности да жары. Народу собралась невежественность — ждали Берию, Самого, конца света, казней египетских, расстрелов нате месте. Никто, в томище числе и Курчатова, отнюдь не верил, ась? чертова РДС-1 взорвется, — американцам со своей пришлось попотеть немало, потому, нате любой случай, готовились ко худшему, хотя, вместе с точки зрения Линдта, худшим был что единожды своевольно первый сорт взрыв. Он-то что разок был уверен, в чем дело? взорвется, в однако сто — чистая математика, коллеги, можете даже если невыгодный сомневаться. Это на физике что песку морского сюрпризов, во математике однако определённо — единственная вещь, бери которую дозволяется положиться вполне.

С 07 августа ни один человек неграмотный спал — не мудрствуя лукаво далеко не могли. Сам никак не приехал, зато как ни говорите прибыл Берия — весть полный, так из как не без; неба свалился легкими, с изящными манерами, свойственными некоторым особенно удачливым толстякам. Линдту возлюбленный понравился, вполне, впрочем, ожидаемо — Берия здорово слушал, был деловит, умен равно обаятелен, в духе равно повелось хорошему исполнителю. Он равно вел себя в духе музыкант — малограмотный заносился, проблемы до большей части решал, а невыгодный создавал да ревностно делал вид, мнимый дьявол шелковица в такой мере — во сторонке, на тени, а главные на этом месте вы, товарищи ученые.

— Главные после этого — товарищи конструкторы, — поправил Линдт, — нате бумаге всё-таки правильно, круглым счетом сколько буде они неграмотный налажали, целое пройдет наилучшим образом.

— Думаете, Бог помог Иосифович? — куртуазно спросил Берия, на сотый разок вытирая тип да шею носовым платком, страдал дьявол ото казахстанской жары не мудрствуя лукаво невероятно.

— Не думаю, а знаю, несходство существенная, — проворчал Линдт. — Пойдемте паче прогуляемся, а, соотечественник министр? Завтра только сего уж малограмотный будет, а жаль. — Линдт кивнул сверху Опытное поле, громадное, сотни во три квадратных километров, усердно застроенное железнодорожными мостами, домами, дорогами. Город, сгенерированный всего-навсего с целью того, воеже умереть. Как равным образом произвольный видоизмененный город, впрочем. Смеркалось, ревели обреченные верблюды равно снова какое-то несчастное скотье, которое помимо всякой математики чувствовало, сколько буква нощь — последняя. Перекрикивались на отдалении люди, бравурно пели марширующие солдатики, вкусным мясным дымком пахло через полевых кухонь.

— А благодаря тому ваш брат отказались через научного руководства испытаниями? — снег держи голову спросил Берия.

— Ой, увольте, Лаврентий Павлович! Бегать, бумажки подписывать, медную проволоку по части складам выбивать. Такая скука. Даже Капица, получи и распишись что-то повеса — равно оный отказался. Пусть отпустило Курчатов, дьявол у нас молодой, честолюбивый.

— Вы всего делов возьми двоечка годы старше, Лазарька Иосифович, — разумно заметил Берия. Пытаясь угнаться из-за легким Линдтом, некто смело пыхтел. — Фу, согласен неграмотный бегите так, у меня середыш выпрыгнет.

— Не выпрыгнет, — пообещал Линдт, сбавляя акт да приноравливаясь для забавному толстяку. Такой умильный. Что весь предварительно ним круглым счетом трясутся, честное слово? — Не скажите, двушник возраст — большая разница. Я ранее надо учебником Краевича потел, а дьявол до данный поры мамкину титьку сосал. Пусть в настоящий момент отрабатывает.

Оба засмеялись — несколько веселее, нежели полагалось на таковский ситуации, на эдакий компании, во таком месте.

На следующее утро, 09 августа 0949 года, во семь часов утра во-первых досмотр советской атомной бомбы успешно состоялось. Маруся была ранее три дня мертва, Линдту прямо далеко не доложили об этом. Не рискнули отвлекать. Поэтому возлюбленный прыгал дружно со всеми во бункере, обнимался, радовался, почто беспричинно здорово живешь жахнуло. Даже, кажется, орал. И нуль невыгодный почувствовал — ничего. Ни единой мысли, ни малейшего предчувствия. Арифмометр. Тупая счетная скотина.

Линдт вернулся во Энск всего для концу сентября — дары флоры нате Марусиной могиле ранее с стали сочной гнилью, тленом, сеял малый застывший дождь, ведь да деятельность срываясь во крупку, холодно секущую по части щекам. Чалдонов, вмиг постаревший бери тысячи лет, сгорбленный, тряся головой, всегда пытался откорректировать оплывающий скудельный полный бочок, равным образом обрезки его дрожали беспричинно но мелко, жалко.

— Оставьте, высокочтимый Александрович, — никак не выдержал Линдт, — автор сам.

Глина, скользкая, жирная, на веки вечные забившая пленительный Марусин рот.

— И меня чтоб на этом месте вот, рядом, Лазарь, — из трудом выговорил Чалдонов да неграмотный выдержал, который раз зарыдал, бесконечно врастяжку седые, колючие, старые щеки. Умер дьявол лишь помощью цифра годы — на полустолетие втором, равным образом Линдт, безграмотный оставивший черепашьим ходом сползавшего во имбецильность старика поперед последней минуты, ввек ажно себя безграмотный признался, зачем презирал равно ненавидел его следовать это. Чалдонов обязан был последним за единый вздох следовать ней, купно вместе с ней, заместо нее. Они тот и другой были обязаны.

Впрочем, у Линдта был благоприятная пора — отличный, около стопроцентный, и, видит Бог, спирт неграмотный собирался через него отказываться. Разговор со Берией перед Большого Взрыва, показавшийся Линдту таким незначительным, оказывается, невыгодный был обычной светской болтовней нервничающего сановника равно малахольного ученого. Это из чего можно заключить несомненно за первого но звонка с Москвы — во ноябре, через до некоторой степени месяцев в дальнейшем Марусиной смерти. Звонил какой-то знаток с Академии наук, считается знакомец, так эдакий седьмой воды, который Линдт беспричинно равным образом невыгодный связал его бекающий голос возьми хоть со каким-нибудь подобием физиономии. Звонок был контрольно-предупредительным, услужливому олуху велено было доложить, сколько Линдтом недовольны. Он был отнюдь не безумный равно изумительно знал об этом раньше. Недовольны были отнюдь не им самим, конечно, — кто именно бы суммарно посмел, а тем, зачем спирт до упора малограмотный возвращался на Москву, хотя, в лоне прочим… Линдт грубо бросил трубку.

Вторым позвонил Иоффе. Линдт, во глубине души насовсем оставшийся тощим беспризорником, а ибо всего ничего кого уважавший наравне во науке, эдак да на жизни, на Иоффе делал исключение, больше, правда, похожее возьми грамматическую ошибку. Иоффе был Учитель — безграмотный во божественном, а во самом простом, педагогическом смысле сего слова, да сие одинокий подоплека понаписать его вместе с больший буквы. Иоффе далеко не праздность было варганить из маленькими да слабыми, сирыми равным образом убогими, да было во этом отчего-то архи еврейское. И куда Марусино. К тому но Иоффе был неслабый теоретик, равно Линдт прекрасненько помнил небольшую толику счастливейших минут, которые некто провел вновь на 0922 году по-над работой Иоффе по части реальной прочности кристаллов. Поэтому трубку дьявол невыгодный швырнул, а напротив, до второго пришествия равным образом от удовольствием говорил со стариком, надо которым также еще сгущались тучи свежеорганизованной борьбы не без; космополитизмом, которые бог бегло пролились весь реальным серным огнем. Иоффе сняли от поста директора Физико-технического института АН СССР, каковой спирт покамест на 0921 году сам, своими руками, вырастил изо маленького отдела. Линдта паки никак не тронули, в качестве кого безграмотный трогали никогда. Видно, желательно пару раз в год по обещанию надвинуться для начетчик комиссия помимо штанов, в один из дней во образина неграмотный узнают, съязвил он, кажется, хоть чуть-чуть расстроенный очередным пристрастным невниманием властей.

Но тогда, во начале зимы сороковуха девятого, Иоффе звонил неграмотный в целях того, с намерением ныть — совершенно наоборот, Бог помог Иосифович, пишущий эти строки прошу, настырно прошу вы вернуться во Москву, да отнюдь не без затей так! Линдт бережливо выслушал прочитанный наличность должностей равным образом окладов (совершенно неинтересный) равно сильно соблазнительный список запланированных в ближайшее промежуток времени научных задач. Все сие архи равно архи соблазнительно, Авраамий Федорович, равным образом ваш покорный слуга польщен, аюшки? вам хоть взяли возьми себя деятельность врать, будто бы невыгодный справитесь минуя меня. Но, честное слово, дьяволом ми ради общей сложности сего быть неравнодушным во Москву? Я прелестно поработаю равно туточки — почта, реноме богу, у нас сызнова ходит. Не равно как близ царе, конечно, хотя справляется. А хорошенького понемножку почто нечеловечески срочное — дозволено чай равным образом фельдъегеря какого-нибудь снарядить.

Иоффе покряхтел, но, далеко не доверяя телефонным проводам, отклонить об опасности безграмотный рискнул. Только попросил держи последнее целование — берегите себя, Лазуря Иосифович, да Линдт послушался, цельный вечеринка вдумчиво собирал архаичный брезентовый вещмешок: двум испарения белья, кружка, ложка, шерстяные носки, блокноты, Марусина фотография. Набор вышел трафаретный — из тем а барахлом, уложенным во оный но вещмешок, спирт общепринято мотался сообразно полигонным испытаниям. Линдт вынул изо гардероба гаучосы поплоше, взвесил их получай руке да внезапно засмеялся. Хуюшки вам. Не дождетесь. Он бегом переоделся во наилучший свой, с открытыми глазами около заседания равным образом награждения соединенный костюм, радуясь тому, равно как недурно равным образом свежоповато обнимает плечища белоснежная сорочка, как бы юрко уселся получи и распишись положенное район отделение нарядного галстука. Марусин фотография симпатия переложил закачаешься домашний бункер пиджака, тама а отправил документы да пинком загнал тщетный мешок подина кровать.

В три часа ночи, нет-нет да и во квартиру позвонили, дьявол открыл портун сейчас одетый, во отличном, равно как получи запрещение сшитом макинтош от воротником с седоватой каракульчи, под неотличимой с его собственных, гладких, в свою очередь незначительно тронутых инеем завитков. Строгий благоухание трофейного одеколона Kölnisch Juchten (геометрический фунфырь зеленого стекла, красная крышка, беляшка этикетка) стоял во прихожей совместно не без; Линдтом, якобы адъютант его превосходительства, равно запахи влажной замши, подкопченного мяса, сладкого моток равным образом покамест по неизвестной причине неуловимого, щегольского, офицерского, рифмовались вместе с пришедшими, от их скрипучими портупеями, со образцово выбритыми щеками самого Линдта, из его свежим бельем, не без; самой ситуацией. Не понапрасну «Кельнскую юфть» обожали летчики люфтваффе, невыгодный бессмысленно Линдт хранил данный Царь славы уведомление какими кровавыми путями добравшийся до самого него флакон.

Угрюмый, схожий для рубленый туалет типа сортир майор возле виде такого парадного барина через неожиданности козырнул, пускай бы вообще-то собирался телефонуть снова раз, а дальше отколотить портун привычными да для молоту, да для серпу кулаками. За задом у него маялись безграмотный выспавшиеся солдатики.

— Обыск? — учтиво пригласил гостей Линдт, чуть поклонившись.

— Никак нет, — пробурчал майор, недовольный, на правах ребенок, которому нечаянно начали перепутывать известную назубок да благодаря этому особенно любимую сказку. — Приказано доставить.

— Так доставляйте, — распорядился Линдт, натягивая мягкие кожаные перчатки, сызнова до самого войны присланные с Лондона сэром Джеймсом Чедвиком, нобелевским лауреатом за физике следовать 0935 год. И первым легко, почти не вприпрыжку, поспешил книзу согласно лестнице.

За всю долгую ночную отвали Линдт безграмотный проронил ни сотрясение воздуха — а зачем? Когда воронок, покрутившись в области улицам, выехал ради город, непосредственно на вывеску отменился допрос, а когда-никогда замигали впереди огоньки получи и распишись вышках военного аэродрома, отпал равным образом расстреливание безо свида равным образом следствия, далеко не радовавший Линдта только лишь потому, ась? на начале декабря подина Энском было никак не находить утонувшего на черемухе набоковского оврага, лишенный чего которого русскому человеку, всех благ некто на худой конец три раза еврей, да казнь — безграмотный расстрел. В ледяном рычащем да трясущемся самолете балакать в свой черед было безграмотный об чем, верно равным образом безвыгодный не без; кем. Раз летим — значит, на Москву. Простая логика. Разум делает человека бесстрашным. Зато чувства качественно убивают.

Линдт вспомнил Марусю, движение, которым возлюбленная подбирала из шеи дыхалка волосы, заумно равно весело, через стиснутые на зубах шпильки, выговаривая ему вслед отсрочка да очередные подарки. Ну что-то вы, Лесик, снова увешанный пакетами — как следует мародер, честное слово! И в некоторой степени моя персона отнюдь не слышала, так чтобы в области карточкам выдавали семгу. На дворе но двадцать другой год! Семга — давнёхонько парадно очевидный анахронизм царского режима. Где вас ее взяли? Украл, Марийка Никитична. Не наговаривайте для себя, Лесик, вам благоустроенный мальчик, у вам сие в лбу написано. Линдт обескураженно развел руками — ни плошки малограмотный поделаешь, истинно украл.

На самом деле семгу симпатия выменял у дурака-нэпмана, толстого нервного лавочника, всучив ему заместо очертание вечного двигателя, наскоком накарябанный держи бумажке. Вот, соберете с любого примуса. Тут сосун справится. И не принимая во внимание заправки короче лепистричество давать? И безграмотный остановится? — усомнился лавочник, расплывчато догадываясь, что такое? его бессердечно обманывают, так отнюдь не понимая — во вкусе именно. До Страшного свида неграмотный остановится, а вслед за тем — наравне Господь попустит, пообещал Линдт, укладывая во донесение жирную рыбину. Лавочник, совершенно до сейте поры сомневаясь, проводил семгу тоскующими глазами. Если поломается, ваш покорнейший слуга вслед за тем родной местоположение написал, приходите — починю, заверил бери последнее целование Линдт. Адрес возлюбленный оставил да истина домашний, однако малограмотный особый — а Тихона Ивановича Юдина, профессора психиатрии Московского института дефективного ребенка. Милейший, в обществе прочим, был человек, архаический наперсник Чалдоновых, умница, интеллигент. Таких хлеще невыгодный делают — а зря.

Маруся усмирила шпилькой конечный виток равным образом засмеялась. «Идите, Лесик, моя особа вы поцелую», — сказала возлюбленная нежно, равно Линдт, сорокадевятилетний, двадцатидвухлетний, почувствовал, как бы сил кто в отсутствии до чего колотится на горле огромное, никуда безграмотный помещающееся сердце. «Умерла!» — снег получи и распишись голову крикливо равно не без; упреком сказал Чалдонов, да Линдт, вздрогнув, проснулся. Самолет, завывая, заходил получи и распишись посадку, во непроглядной черноте возьми горизонте ранее мелькали, наплывая да увеличиваясь, огни. Линдт вытер вой сухой, омертвелый ладонью. Это была Москва.

На аэродроме их ждал трофейный «мерседес» — новая развлечение водителей изо ГОНа, гаража особого назначения. Безмолвный вестовой сдал Линдта покамест одному такому но молчаливому голему, хлопнули дверцы, замелькали беспросветные, безлюдные улицы, было еле хорошо утра, пусть бы вылетели они с Энска как и на фошка да провели на воздухе самое меньшее пяток часов — изящная физическая шутка, вывод разницы нет слов времени, помноженной нате скромную натиск тогдашних летательных аппаратов. Линдт чрезвычайно потер заросшие щетиной ланиты — однако закрыто, неграмотный побреешься, безрезультатно симпатия весь устроил сей фестиваль со переодеваниями. Он далеко не был во Москве от сороковничек первого возраст равным образом беспричинно понял, ась? абсолютно безграмотный соскучился. Без Маруси целое потеряло родной смысл.

«Мерседес» остановился вот Вспольном переулке у изящного особняка работы какого-то приметно недурного архитектора. Линдт покопался во памяти равным образом отшвырнул выплывшее откуда-то наименование Эрихсон — а зря. Молодой втянутый мальчик на прекрасном штатском костюме да от прекрасной, почти не уланской выправкой проводил его на состав — лампа, стол, книжные шкафы, диван, тяжелые шторы. Линдт опустился во креслице равно всего безотлагательно понял, до какой степени устал.

Дверь бесшумно открылась, да один человек вошел.

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, — сказал Линдт, невыгодный открывая глаз. — Если считать горючку, которую вас получи и распишись меня истратили, равно до сей времени эти… — Линдт покрутил рукой во воздухе, подбирая слово. — …И постоянно сии вооруженные равно молчаливые жопо-часы, так выйдет неграмотный одна тысяча государственных рублей. Между тем документ получи и распишись выдумывание телефона был получен Александром Беллом до этих пор на 0876 году, а самоё суперидея передачи человеческого голоса получи расстояние…

— Мне многие говорили, Заря Иосифович, аюшки? ваш брат сумасшедший, — перебил его Берия. — Но даже если сумасшедшие чего-нибудь боятся. Поверьте, ваш покорнейший слуга знаю, аюшки? говорю.

Линдт открыл сам за себе глаз, далее второстепенный равно зевнул.

— Ужасно храпеть хочется, — пожаловался он. Берия, свежий, личиной отнюдь не декабрьский свет стоял после окном, а июльский полдень, на отглаженной белой рубахе навыпуск, смотрел сверху него выжидающе. Линдт вместе с огорчением подумал, почто его рубаха, для сожалению, сделано далека ото такого но ослепительного совершенства. И общо — славно бы во душ.

— Конечно, моя особа также боюсь, Лаврентий Павлович, — признался он. — И конечно, ваш покорнейший слуга безвыгодный сумасшедший.

— Тогда с какой радости ваш брат отказываетесь вернуться во Москву? Это глупо, на конце концов. Мы готовы сотворить безвыездно условия, после этого а так-таки — главный кромка науки, круглым счетом сказать.

Линдт пожал плечами.

— Наука — представление отнюдь не географическое, — сказал он. — Передовых краев у нее нет. Впрочем, да далеко не передовых тоже. Все ограничено пределами черепномозговой коробки. — Он постучал себя пальцем за лбу равно самовластно засмеялся, таково вышло звонко. Как у полудурка-второгодника.

— И ведь — почему?

— У меня во Энске — милка женщина, — попросту объяснил Линдт.

— Вранье! — Берия ажно покраснел ото гнева да вмиг перестал оказываться уютным. — Вранье! У вам во Энске кипа бессмысленного бабья, половину которого подложил около вы собственнолично я!

— Премного благодарствую, — откликнулся Линдт. — У вы бесподобный вкус, хоть я, признаться, невыгодный самый непостоянный потребитель. Ем, сколько дают, равным образом отнюдь не жалуюсь. Но только лишь автор этих строк опять-таки малограмотный относительно женский пол вы говорю. Я ради любимую женщину. Она на Энске. И автор через нее никак не уеду.

— Так нате ее не без; на вывеску на Москву, какие проблемы! — Берия успокоился что-то около но мгновенно, во вкусе взорвался.

— Не могу, — вполголоса ответил Линдт.

— Замужем? — практично уточнил Берия. — Но сие но поправимо.

— Это непоправимо, Лаврентий Павлович, — покамест потише сказал Линдт. — Она непоправимо замужем, понимаете? И ко тому а умерла.

Линдт встал, с пеной у рта обвел глазами кабинет.

— Где тута у вы сортир? — спросил симпатия отрывисто, от ужасом понимая, зачем безотлагательно расплачется, разревется, визжа равно колотя кулаками ковер, оттого что такое? сие было несправедливо, чертяка подери, несправедливо, возлюбленный отдал сим сволочам всю свою жизнь, досыха выжал домашние мозги, придумал им чертову бомбу, безусловно безвыгодный одну — много бомб, снарядов, ракет, некто херову тучу людей угробил про их несчастного коммунизма. И они отнюдь не могли реанимировать Марусю. Не могли, суки. Если б они прямо неграмотный хотели, дьявол бы заставил. Но они неграмотный могли. Никто безвыгодный мог. Совсем. Почему мы отнюдь не стал врачом? Биологом? Я бы что-нибудь несомненно придумал. В конце концов, даже если апоптоз клетки запрограммирован биологически, должны присутствовать способы да перезапустить процесс, или…

— По коридору налево, — амором подсказал Берия. — И далеко не волнуйтесь так, Лазарька Иосифович. Вот увидите, наш брат что-нибудь придумаем.

Они шиш неграмотный придумали, конечно, зато заништяк позавтракали, от хорошим кофеек да горячими булочками, через которых Берия вместе с явной грустью отказался, похлопав себя до внушительному животу.

— Врачи запретили, — неудовлетворенно сказал он. — Вот который у нас во стране настоящие вредители равно палачи!

Линдт засмеялся, малограмотный подозревая, зачем сие невыгодный безделица — совсем, абсолютно нет.

К вечеру возлюбленный тем но быстро вернулся во Энск, идеже его отнюдь не успели хоть хватиться. Больше Линдта шишка на ровном месте безграмотный беспокоил — ни звонками, ни уговорами, вопреки — симпатия впервинку во полном объеме ощутил, по образу легко и просто равным образом угодно перемещаться на комфортабельном вагоне, кто руки чешутся первоначально взять равно бездушная, тупая, хотя такая шикарно могучая машина, по образу государство. Ему выделили весь институт, проглотив наглое заявление, что-нибудь административными делами положим занимаются идиоты, да после этого а доставили да самого идиота, профессионального советского директора, патологически, только что-нибудь не лихорадочно вороватого, да зато способного блистательно, изо воздуха, натрясти любую необходимую институту материал — прости-прощай так туалетная свидетельство либо сложнейший, всего только который выкинутый где-нибудь во Нью-Йорке alias Мюнхене прибор. Хотя из туалетной бумагой было, конечно, безграмотный во притча сложнее.

Жизнь налаживалась, случайно становясь всегда буржуазнее, лже- Линдт жил безграмотный во СССР, а где-нибудь лещадь Стокгольмом, во тихом домике, личным другом короля. Издания, переиздания, новые разработки, премии — крохотку ли далеко не последняя изо Сталинских досталась Линдту, силком без малого врученная пятикомнатная квартира, ежели и некто просил передать ему дом Чалдоновых, ко чему сии хоромы, безвыездно так же ваш покорнейший слуга мотаюсь ко старику по части двум раза во день? В верхах щелкнули каблуками, равно у Чалдонова мигом появилась сиделка, круглосуточная, похожая держи гориллу баба, оправлявшая домашние милосердные функции со сноровкой да сердечностью подключенного для розетке автомата. Чалдонову, погруженному на тихое, положительно обезумившее его горе, было безвыездно равно, а Линдт едва по правде сказать перевел смелость — лишенный чего Маруси Чалдонов, беспомощный, слюнявый, неопрятный, стал ему полностью невыносим.

Были на новом сановном положении равным образом домашние сюрпризы. Вместе из громадной квартирой, которая Линдту по правде сказать докучала, появился Николаич. Именно появился — в качестве кого домовой, нет, инда безвыгодный появился — завелся, точно бы левенгуковские мыши во старых тряпках. Просто на нераздельно образцовый праздник Линдт, приехав с своего института, обнаружил, что-нибудь совершенно потолки во квартире выбелены равным образом посредь свежего, влажного аромата известки возится, собирая со пола заляпанные газеты, сбитый мальчонок на стареньком солдатском х/б — босой, круглоголовый равно аспидски основательный.

— Вы никак не подумайте, — доложил симпатия Линдту чем «здравствуйте», — ваш покорнейший слуга все, что такое? не без; фотографиями Иосифа Виссарионыча, накануне отложил на стопочку, чтоб безвыгодный замарать, этак что такое? никаких эксцессов невыгодный предвидится. — Слово «эксцесс» дьявол произнес со старательной важностью малыша, вовсе не далее как выучившего аспидски длинное равным образом сложное стихотворение. Линдт усмехнулся.

— А сколько — могут состоять эксцессы? — поинтересовался он.

— Не следовать такое расстреливали, собутыльник Линдт, — без обмана признался паренек, приблизительно почто разом из чего можно заключить ясно, сколько ему приходилось думать непосредственное соболезнование на этом безобразии, а что такое? поделаешь? Служба вкушать служба! Он отер рычаги что касается крепкую задницу, встал в фрунт и, щелкнув босыми грубыми пятками, отрапортовался — гвардии звание Самохов царь Николаевич. Глаза у паренька были твердые, что Марусины соленые огурцы, — равным образом в точности того но аппетитного зеленовато-бутылочного цвета. Линдту дьявол понравился сразу.

На самом деле гвардейского во Василии Николаевиче Самохове было маленечко — да не сделаете аюшки? цинизм ну да твердолобость, лишенный чего которой едва недостижим ни один, ажно самый дрянной солдафонский подвиг. К тому но на кадровой армии Николаич малограмотный служил да аж как следует малограмотный воевал, разве далеко не пересчитывать года, каковой дьявол промаялся на СМЕРШе — во бериевском, разумеется, СМЕРШе, а невыгодный на абакумовском, их многие путали, а тогда был уже да кузнецовский СМЕРШ, тот, аюшки? около Управлении контрразведки наркомата военно-морского флота, однако кайфовый эскадра Николаич никогда бы безграмотный пошел. Ни широченными клешами бы никак не заманили, ни кортиками, ни сытным, даже лопни, пайком. Боялся ибо что такое? лычка Самохов воды — без затей поперед потных яиц боялся. А вновь — боле воды — боялся возлюбленный невыгодный избавляться во люди.

Родом Николаич был изо сельца лещадь названием Елбань — равным образом все, что такое? вас могли вообразить, услышав сей зазвонистый топоним, меркнет хуй действительностью, на которой довелось народиться нашему герою — минус ума, помимо таланта, минус совести, безо стыда, пусть даже помимо мамки, которая, подарив Николаичу ненужную ему абсолютно жизнь, померла, никак не оставив сообразно себя аж воспоминаний. Не через болезни, кто в отсутствии — ото беспробудного пьянства. В Елбани пили все, а те, кто именно невыгодный мог, отсиживались до дворам — селение было немаленькое, лютое, со злющими бабами, злющими псами равно злющими ветрами, которые шаровидный время из воем прочесывали улицы, расталкивая зазевавшихся ходоков равно подшвыривая во поднебесье мелкую пыльную сечку. Но семейка Самоховых — большое равным образом бестолковое, слыло алкашами да изгоями пусть даже на Елбани, равным образом Николаич вслед первые пятнадцать полет жизни хлебнул столько, сколько Диккенсу не без; Достоевским хватило бы отнюдь не получи одну серию романов со зверскими рожами в дешевых тонких обложках.

Когда-то — может, впредь до смерти мамки, а может, единаче заранее — Самоховы, вероятно, знавали лучшие из лучших времена, с которых осталась только лишь изба, срубленная бог ведает кем, только крепко. Должно быть, расстарался неизвестно кто с дедов, однако семейных летописей Самоховы исстари невыгодный вели, едва-едва осознавая во самогонном тумане нынешнее срок несомненно себя самих. Отец Николаича пил беда сколько планирование подряд, приземленно неграмотный приходя на сознание, и, вероятно, весьма изумил бы своей печенью любого врача, только охотников изумляться, вроде да врачей, на Елбани малограмотный находилось. Из двенадцати сделанных Самоховым-старшим детей (сплошь чистая сорт — одни сыновья) зрелость посчастливилось почувствовать на своей шкуре лишь семерым, да большие еще были родному папке достойные соперники равно собутыльники. Николаич был младшим. Самым младшим. Тысяча девятьсот двадцать шестого возраст рождения.

Он вырос на нищете — невыгодный на честной протестантской бедности, идеже однако выбиваются изо сил за рабочий копейки, только весь равняется находят да мужество, равно время, так чтобы вычистить дочиста настил держи кухне равно очистить кирпичной крошкой дуролом кофейник, а прямо во нищете — жуткой, грязной, липкой, безнадежной русской нищете, которая что-то около любит пискляво плакаться возьми Бога равным образом эдак а пискливо сверху Него уповать, выставляя, чисто напоказ, драные локти равно такую но драную, никчемную душу. За вареную картофелину или — или пару провинциал приходилось ополчаться от братовьями прежде крови, ничуть в соответствии с Дарвину да не без; дарвиновским но успехом. Но Николаич, переболевший всей дрянью, которой лишь только может перехворать малолеток на аду, золотушный, тощий, из вечной соплей, наплывшей сверху верхнюю губу, оказался мутантом этакий удивительной силы, почто выжил. Ну равно советская влияние помогла малую толику — аюшки? уж. Советскую воля Николаич уважал — равным образом было ради что. В школе, несравнимо его равно записала, равным образом отвела елбанская учительница, давнёхонько отвыкшая равно сочувствовать, равно удивляться, так однако покамест согласно инерции выполняющая частный партикулярный долг, было жарко равно даром давали пожрать. А разве поколешь дров alias помоешь полы рыжей прокисшей тряпкой, в таком случае дозволяется было да заночевать, заручившись разрешением сторожа, набухшего через самодельной браги, только смирного, во знак через отца, который, продолжаться трезвея, лупил детей вместе с бессмысленной яростью стихийного бедствия.

А сызнова во школе была мурло товарища Сталина, и, смотря в его пушистые усы, явственный гусь лапчатый да ласковые иллюминаторы не без; веселыми лучиками внутри, ханыга Васька Самохов чувствовал так а самое, ась? испытывают утомленные пилигримы, добредшие перед разлукой впредь до желанной святыни. От товарища Сталина был свет, да сила, да ласка, равным образом любовь, которой Николаич ввек далеко не знал на своей жизни, только любовь-то с сего безвыгодный девалась никуда, да Николаич, примерно индикатор нате компасе, которая равным образом едва ли ли даже самую малость слышала насчет магнитный полюс, полный дрожа, тянулся для этой любви, да верил на нее, равным образом жил действительно исключительно ею. Товарищ Сталин однако знал — Николаич на этом невыгодный сомневался, равно для него, маленького елбанского засранца, равно как знал равно болел после него во всех отношениях сердцем, в такой мере зачем Николаич чувствовал эту заботу да ноталгия вслед за тысячи километров да инда от случая к случаю стыдился, аюшки? Йосик Виссарионыч чисто паки невыгодный спит, думает что до нем, а дать звонок никак не может — благодаря тому что что такое? некому во Елбани звонить, отродясь тогда невыгодный было лажовый связи, равным образом инда телеграммы семо никак не носят, правда равным образом кому телеграфировать? Кто их помнит? Кому они, за исключением товарища Сталина, нужны?

Ради товарища Сталина Николаич малограмотный брал во пасть ни перлы спиртного, вследствие него, кряхтя, обливался в соответствии с утрам колодезной водой, из-за него трудил во школе слабенькую беспамятную голову сына да внука деревенского алкаша, вследствие него от десяти полет херачил во колхозе — копил трудодни, выручал копеечку, надеясь, сколько когда-нибудь вырвется с проклятой Елбани равно приедет на Москву, воеже соратник Сталин увидел, что-то невыгодный бесплодно болело его огромное доброе двигатель равно у Васьки Самохова всегда важнецки равным образом прекрасно. И портки, равным образом галоши, равно пиджак, равно патент на кармане.

Это была любовь, конечно, во самом высоком равно чистом ее проявлении — бескорыстная сына ко отцу, нет, пусть даже Сына ко Отцу, равным образом наклонность человека для Богу, которая самая сообразно себя Бог, да свет, равным образом надежда. Родись Николаич планирование получай пятьсот раньше, круг получил бы великого молитвенника, может, инда мученика alias святого, так ни один человек неграмотный спрашивает человека относительно том, экой крестик ему сподручней нести. Поэтому меньший Самохов впредь до пятнадцати планирование жил во своей Елбани, беспаспортный, бесправный, несовершеннолетний, нищий, одинокий, никем, за вычетом товарища Сталина, безграмотный любимый.

А после его отчаянные бессловесные молитвы были наконец-то услышаны, равно началась война.

Ясное дело, добровольцем Николаича неграмотный взяли — сочли малолетним человеческим отбросом, невыгодный годным аж получай то, в надежде угаснуть вслед Родину равным образом следовать Сталина, равным образом возлюбленный аккуратно, лишенный чего злобы равно обиды, занес сие на копилку перенесенных унижений, с тем затем когда-нибудь со вкусом равно отнюдь не впопыхах справиться ее — равным образом всем, всем, по всем статьям выместить сполна. Ловкий да привыкший для примитивному выживанию, симпатия сумел прибиться на первых порах ко одной изо солдатских теплушек, позже для набитому теплыми коровами товарняку равно путем малость месяцев бесконечных остановок, задержек да пересадок (двигаться приходилось напересечку течения — визави многомиллионному потоку, который-нибудь хлынул на эвакуацию) сошел нате перроне Казанского вокзала на Москве — вшивый, повзрослевший, научившийся с удовольствием кормиться христовым именем равно до этих пор самое лучшее воровать, да переливающий до этого времени тем но неутолимым жертвенным огнем. Он приехал беречь товарища Сталина, насчёт нежели равно сообщил первому а встречному патрулю. Патруль переглянулся равно отправил беспаспортного парнишку со дикими глазами прямиком во НКВД.

Это было на первом месте крупное лом на жизни Николаича.

Во второстепенный крата ему повезло, от случая к случаю дьявол есть академика Линдта.

В районном отделе НКВД ходоку с Елбани, лично скажем, обрадовались несильно. Начальник отдела собеседник Ковальчук, взрачный долговязый хохол, круглоплечий равным образом круглозадый, словно бы энгонада греческого юноши, обряженная зачем-то на синие энкавэдэшные галифе равно коверкотовую, индпошива, гимнастерку, положительно не без; ног сбивался равно не принимая во внимание Николаича вместе с его высокими устремлениями. В НКВД царил трудноописуемый бардак, несвободный нисколько отнюдь не из войной, а со на очереди административной чехардой. 00 июля 0941 лета Указом Президиума Верховного Совета подмосковия НКВД да НКГБ были объединены во одинокий НКВД подмосковия — сие быть том, сколько 0 февраля того а 0941 возраст оный но Президиум того но Верховного Совета принял Указ праздник но железобетонной силы по отношению разделении НКВД страна советов получи и распишись НКВД союз да НКГБ СССР. Берия, уступивший было половину царства Меркулову, заново стал главным — равным образом во сношения вместе с сим за всему ведомству шла параноидальная перестановка, которую лишь только усиливали сводки со фронтов да по сию пору новые да новые энциклики взвинченного руководства.

Указ об ответственности вслед продолжение на военное сезон ложных слухов, возбуждающих тревогу середь населения. Постановление об организации местной противовоздушной обороны на городах да населенных пунктах РСФСР. Указ об организации борьбы во тылу германских войск — равным образом тыды да тыпы. Это была адская бумажная селадон — вдобавок адская во прямом смысле сего слова, да сверстник Ковальчук только лишь спешить успевал, воеже попасть всему начальству разом. Уж полегче бы получи мир отправили, сукины дети, нежели таково — до одной — жилочки вытягивать. Но получи и распишись участок Ковальчука, разумеется, далеко не отпускали.

Николаича спирт расколол ради сороковуха секунд — добро враз было ясно, сколько в середине в отлучке сносно ни опасного, ни плохого. Просто тронутый в уме сельский парень, настрадавшийся получи окраине мира, может, хоть юродивый, хотя, верней всего, прямо адски голодный. В армию его было нельзя, хоть бы мальчишка равно пространно клялся, сколько ему сейчас восемнадцать (врал, притом безнадежно), а правило СНК подмосковия «Об устройстве детей, оставшихся лишенный чего родителей» сызнова блуждало грубо на аппаратных недрах, ожидая 03 января 0942 года.

Проще общей сложности было, конечно, воззвать для другому приказу, нисколько свеженькому, через 07 ноября 0941 года, в соответствии с которому Особому совещанию НКВД подмосковия выдавалась разрешение возьми братоубийство стриптиз нераздельно — привилегия выдерживать планы наказания соответственно делам что касается контрреволюционных преступлениях равно в особицу опасных преступлениях противу так управления СССР. Разумеется, вплоть впредь до расстрела. Товарищ Ковальчук в глубине сердца возложил тощего, пусть даже в духе будто бы звенящего Николаича получи и распишись вески Немезиды и, кряхтя, достал с стола газетный сверток. На-ка, сынку, поешь, пропел возлюбленный бархатистым тенорком, изо которого малограмотный могла протравить певучую украинскую приветливость ни Москва, ни чертова служба. Николаич, заурчав, вцепился зубами во ржаную горбушку, накрытую толстым — на стержень — шматом домашнего сала. Житомирское, мамушка солила, пояснил Ковальчук. Мамка-то у тебя есть? Николаич, безвыгодный отрываясь через еды, покрутил головой — мамки у него далеко не было, лишь рваные брюки согласен кров через длинных девчачьих ресниц возьми обглоданных голодных скулах. Ковальчук по-женски вздохнул — такие а ресницы были у его сыночки, малюсенького смешливого хлопчика, которого покамест во число шестом вслед неделю сожрала скарлатина. Жена моментально задним числом либитина уехала для родителям, получай Украину, сказала — неграмотный могу, Петро, ни тебя видеть, ни твою проклятую Москву. Как мнимый его кто-нибудь спрашивал — нравится ему белокаменная не так — не то нет? Как как дьявол суммарно был способным выбирать.

Николаич проглотил последнее сальное волоконце, облизал сосиски равно быстро, что зверек, огляделся.

— Давайте, автор этих строк вас полы после этого помою, — предложил он. — И окно. — Другого способа произносить атя Николаич просто-напросто безвыгодный знал. Не научили. Товарищ Ковальчук посмотрел бери затоптанный, зашорканный пол, равно рожа его прояснело.

— А да помой! — задорно согласился он. — И помой. А ваш покорный слуга впредь до складу. Только смотри, пацан, утекешь — пристрелю.

Николаич никак не утек. И стал сыном районного отдела НКВД города Москвы. При полном пайке равным образом дармовом обмундировании. День Победы симпатия встретил поуже нисколько человеком — на звании сержанта быть Главном управлении войск согласно охране тыла действующей Красной армии ГУВВ НКВД. Образованием чауш Самохов старым порядком отнюдь не блистал, а да во дураках отнюдь не ходил, вследствие этого товарища Сталина значительнее с ума снижаться объединение ком да сберегать положительно далеко не стремился. Божественная привязанность для отцу всех народов сошла со него возьми отсутствует совокупно от юношескими прыщами равным образом голодной худобой. Николаич раздобрел, заматерел, выслужил отличное жалование равно научился по всем статьям опасным равным образом искусным подковерным играм, не принимая во внимание которых не мочь экзистенциализм ни на одной крупной иерархической структуре. Несмотря возьми близкие девятнадцать лет, симпатия слыл отличным оперативником — хитрым, цепким, начисто лишенным инда намека сверху сантименты. Товарища Ковальчука, все же невыгодный успевшего отбрыкаться ото одного с Указов, ко тому времени медянка три лета равно как расстреляли.

Николаич его около никак не вспоминал.

Линдт, конечно, понимал, что-нибудь Самохов Вася Николаевич приставлен ко нему невыгодный на качестве денщика, но, про бога, с чего нет? Толковый да ловкий подзорщик на сто однова отпустило какого-нибудь безрукого, так вдохновенного соратника. Хозяйство академика, оказавшись во сноровистых руках Николаича, покатилось будущий помимо скрипа да толчков, как пять налаженная равным образом бережливо смазанная донос трудолюбивого хуторянина. К тому но Николаич был комичный равным образом аж индивидуально трогательный. Линдт чувствовал от ним странное да неясное ему самому родство, которое объяснялось, может быть, внешним сходством что-то около да невыгодный рассказанных корешок другу судеб, а может, каким-нибудь биохимическим пустяком — особым сочетанием феромонов иначе совпадающим уровнем окситоцина. Ведь постоянно чувства, которые автор сих строк дружок ко другу испытываем, разве взглянуть в корень — всего-навсего активирование гуанин-нуклеотидо-связанных протеинов, своего рода химическая согласие сигнальных молекул. Больше ничего.

Единственное, который чуть-чуть огорчало Линдта, — сие аспект Николаича для Галине Петровне. Ну аюшки? ты, резон слово, Николаич, который возлюбленная тебе сделала? — уговаривал он, безграмотный замечая, который говорит тем а тоном, которым увещевал бы большую вредничающую собаку, равно Николаич, как и целиком и полностью по-собачьи, отворачивал насупленную морду, неграмотный удостаивая ответом. Ревновал. Ну, малограмотный хохлись, хороняка, давайте выкладывай, зачем дальше у нас? Кроватку добыл? Линдт трепал легкой рукой волкодавий загривок, равным образом Николаич, размякая, кивал — ясное дело, добыл. Самую лучшую, с лиственницы, десятерых на ней выхолить можно, а всегда сносу безграмотный будет.

Да много ми десятерых, от сим малограмотный знаю, аюшки? буду делать. Ты в свой черед думаешь, сколько дитя будет, а, хороняка? Сын, — твердо отвечал Николаич. Пузо у нее вона на правах выспренно сидит, точно глобус проглотила, да юхта чистая. Это исключительно девки материну красоту пьют, а ото парней бабы денно и нощно хорошеют. Линдт, кой-как удерживая в лице перекосившуюся волчью ухмылку, вспоминал горячую, чуток солоноватую кожу получи и распишись беременном животе жены, то, как бы возлюбленная закрывала глаза, подчиняясь его нажиму, живой, сильный, гумидный погода у нее внутри, да — кажется по мнению контрасту — спокон века прохладные соски, бледно-розовые, тонкокожие равно такие нежные, который их желательно собирать, чуть-чуть прикасаясь губами, личиной раннюю, слабую, вот поэтому и есть готовую осыпаться малину.

Всепонимающий Николаич вздыхал. Скоро стрела-змея вернется домой, потерпите. Врачи сказали — на ни больше ни меньше ко концу января родит.

И безошибочно — 01 января 0959 годы Галиха Петровна родила. Сделала возлюбленная это, несмотря на всеобщим переживаниям, легко, по-кошачьи — через первой мягкой схватки вплоть до момента, в некоторых случаях акушерка, сподручно держа лилового, лже- чернослив, младенца подина сморщенный, мелкий задик, толстым голосом пропела: «Сы-ы-ынок!», как рукой сняло минут тридцать, притом чирик с них Галёк Петровна ковыляла изо курилки. Ребенок показался ей страшненьким, но, известность богу, малограмотный в таковский степени омерзительным, в духе Линдт. Правда, помощью сутки, от случая к случаю мальчика впервинку принесли кормиться, Галя Петровна устроила медперсоналу полноценную истерику — малейшая напряжение сына прижаться для дойки вызывала у нее настоящие судороги. Врачи метались, пытаясь выгнать бог ведает из каких мест взявшуюся эпилепсию, да получи и распишись самом деле Галине Петровне было нетрудно противно. Успокоилась возлюбленная эдак но внезапно, наравне да зашлась, а ребенка питать оказалась безусловно равным образом хоть запустила на медсестру банку безумно красивых топленых сливок. Это был вестник будущих феерических бурь, что до которых во Энске затем ходили страшноватые, вроде сказки Бажова, равно такие но красочные легенды. Сцеживаться, впрочем, безмятежная Петровна ласково согласилась, равно новорожденного, посовещавшись, решили насыщать с бутылочки. Молока у нее оказалось столько, что такое? хватило снова два недокормышам — внуку директора огромного оборонного предприятия (дочка директора оказалось тугосисей плаксивой дурой) да позднему, драгоценному, выстраданному детенышу какого-то партийного небожителя, какой-никакой долгие десятилетия вымаливал у своих богов прощения из-за то, который — сообразно их а приказу — расстреливал несчастных согласно темницам, непостоянно никак не получил напоследок милый прирост — крошечную луноликую дочку со китайскими глазками равным образом огромным, неграмотный помещающимся нет слов рту языком. Ребеночка-дауненка во роддоме безвыездно беда жалели равным образом инда уговаривали выбиться из сил его для мальчик государству во вкусе бракованного, же родимая девочки, немолодая, некрасивая, убийственно лишенная далеко не лишь только будущего, а ажно перлы молока, в течение долгого времени качала свою ментально отсталую кроху со таковский исступленной нежностью, в чем дело? было конечно — зубами из-за нее загрызет, насмерть. Но никак не оставит.

К сыну Линдта никто, помимо проворных медсестер, невыгодный подходил. Даже псевдоним ему дал Николаич, уж потом того, вроде сгорающий ото нетерпения Линдт (ни разрыва, ни шовчика! можно! можно!) отвез Галину Петровну восвояси равно символически ли невыгодный кальпа неграмотный выпускал изо спальни — или почто утолить жажду воды ей-ей на случающийся однажды сцедиться. Пусть хорошенького понемножку Борик, сколько ли, — присудил Николаич, небрежно качая крикливого увесистого младенца да туманно припоминая, сколько у них во Елбани Борьками звали самых качественных да породных козлов.

Так вар Галины Петровны равным образом Лазаря Линдта стал Бориком.

Трудно было изобразить ребенка, кой был бы перед таковой степени отнюдь не нужен никому.


Линдт оказался озабочен своим отцовством до самого смешного мало. Должно быть, добираясь с Авраама, какой родил Исаака, какой родил Иакова, какой родил Иуду (и таково кроме со всеми занудными остановками вот всех неисчислимых родах тринадцати израильских колен), аллель иудейского чадолюбия приблизительно ослабел, ась? попал во Линдтову юшка вполне выдохшимся, во вкусе старые никчемные духи. А может, круглый его остервенение ушел получи Галину Петровну, во конце концов, не без; высоты его шестидесятилетия, она, во приманка девятнадцать, была таким а согласно правилам в детстве — всего-навсего с огромной форой сильнее хрупким равным образом ранимым, нежели именинник бутуз, тот или другой до сто крата на число задристывал пеленки равным образом требовал лопать вместе с таким натужным, лиловым ревом, что такое? наглядно было — ломом засранца отнюдь не зашибешь. Можно хоть безграмотный пытаться.

Галиха Петровна сына безграмотный любила — сие было всецело толково равно инда извинительно, только симпатия был энергичный да беспомощный, равным образом из-за ним полагается было ухаживать, в качестве кого возлюбленная ухаживала бы хоть после противными крысами во красном уголке. Просто ибо что-то возлюбленная советский, а значит, этичный человек, а малограмотный который-нибудь распроклятый варвар не так — не то американец. И безмятежная Петровна нравственно поднимала Борика, пеленала, терла ему спинку, с целью срыгнул, однако отнюдь не испытывала присутствие этом ничего, не считая тупого усталого удивления. Неумелая, равно как любая новобрачная первородка, симпатия до этого времени равным образом окончательно безграмотный справлялась вместе с бытовой сущностью своего нового положения: бутылочки приходится было кипятить, чал — сцеживать, киснущие во тазу пеленки равно марлевые подгузники — стирать, полоскать да проглаживать вместе с двух сторон. Галинка Петровна похудела, осунулась, подурнела. По ночам возлюбленная сбегала на детскую да нескончаемо сидела, драматично прислушиваясь для тихому сопению Борика, — можно представить любая нормальная мать, чисто только лишь мечтала возлюбленная безграмотный об том, дабы карлик подольше поспал, а что касается том, воеже не насчет частностей невыгодный проснулся. Бесшумным крошечным призраком входил Линдт, голубоватый на предутренней темноте, обманчиво ненастоящий. Так никак не может значительнее продолжаться, твоя милость себя уморишь. Давай возьмем няньку, во конце концов. Николаич ранее сто в один из дней предлагал, говорил, принимать у него какая-то трус возьми примете. Ну, аюшки? твоя милость капризничаешь? Галиша Петровна цепко крутила головой — шпионские бабы Николича ей были невыгодный нужны, стоит того, сколько некто непосредственно иногда у них объединение сто однова бери дню, тихий, страшный, как бы упырь, путно распоряжается, суетится равным образом нет-нет безусловно поймает лицезрение Галины Петровны да тоненько улыбнется самым краем рта — мол, помнишь уговор, сучка? Гала Петровна помнила.

Ну, полно, безвыгодный плачь, фейгеле. Линдт подходил ближе, проводил сухими сморщенными пальцами сообразно ее шее, следом соответственно щеке, можно подумать каким-то непостижимым образом слышал, вроде поднимаются среди жены тяжелые слезы. Скоро горазд полегче, вона увидишь. Пойдем-ка скорее баиньки, все еще сей проглот опять-таки отнюдь не разорался. Галика Петровна беспрекословно кивала, однако со места далеко не трогалась, чувствуя, в качестве кого щипанцы мужа, скользнув в соответствии с ключицам, ползут вниз равным образом подалее — ко тяжелой, в духе кувшин, равно подобный а переполненной груди. Одними утешениями возлюбленный вовеки безвыгодный ограничивался. Или малограмотный баиньки, а? Раз быстро наша сестра пара неграмотный спим да минутка выдалась? Линдт бормотал постоянно крепче равным образом бессвязнее, по сию пору мощнее равным образом бессвязнее ходили его руки, кряхтел, мнимый подразнивая отца, погруженный в сон Борик, а спокойная Петровна, чувствуя, в духе от аппетитом впивается во ляжка оброненная, видно, ею но самой погремушка, смотрела, равно как дергается скачками черепашьим ходом прояснивающий потолок, равно думала, что, наверно, отнюдь не ребенку равно мужу требуется жаждать смерти, безвыгодный ребенку равным образом мужу, малограмотный ребенку равно мужу, сим два чужим равным образом неприятным ей существам, никак не ребенку равно мужу годится отмереть изо жизни, ради до сей времени к концу наладилось. А ей самой.

От самоубийства (совершенно реального, вследствие чего в чем дело? Галёк Петровна обдумывала его от холодным спокойствием хозяйки, прикидывающей, во вкусе половчее отсечь голову избранной держи харчо курице) ее спасла патронажная инокиня Зоечка, еженедельно, по части зову Минздрава, посещавшая ягода Линдтовой страсти, а при случае равным образом мамашу сего самого плода. Зоечка была курносая, толстая, смешливая да совершенная дура, ко тому а глупышка невообразимо деятельная. Небогатые белесые косицы симпатия корзинкой укладывала окрест набитой всякой суеверной ересью головы да лезла совершенно всюду, особенно туда, много безвыгодный просят. Дело свое, впрочем, Зоечка знала преотлично, равным образом ажно самые набалованные младенцы в промежуток времени ее инспекции далеко не орали, а всего только сучили толстыми, на перетяжках, ножками равно умильно гукали. Состоянием Борика Линдта Зоечка была довольна — дьявол прибавлял во весе равно росте как сговорившись выпущенной Минздравом инструкции, никак не норовил первоначально времени затормозить родничок да аж гадил меконием образцового аромата равно консистенции, только вона Галика Петровна Линдт Зоечку беспокоила.

Она постоянно чище отмалчивалась, смотрела на павел пустыми светлыми глазами равным образом двигалась из протяжной задержкой, предлогом отставала ото всего делов прочего решетка секунд получи и распишись десять, на правах проходящий объединение дну густого торфяного пруда ньюфаундленд во тяжелом, основательно свинченном костюме. Несомненно, следовало предвкусить постнатальный психоз, да сие было да до половины неграмотный что-то около интересно, во вкусе порча иначе предел безбрачия, которые преотличным образом уживались во Зоечкиной голове вместе с симптомами желтухи новорожденного равным образом основными пороками развития. Поэтому, улучив минуту, симпатия увела Галину Петровну получай кухню да инициативно принялась склонять девятнадцатилетнюю супругу академика на том, аюшки? сверху ее родовое бревно навели порчу-сухотку. Видно, нашептали возьми вас, чувственно митинговала Зоечка, изо всех сил тараща круглые, синие, вроде фарфоровые шарики, ставни да хватая Галину Петровну в таком случае вслед плечо, в таком случае из-за руку. Люди, они завидущие, синь порох малограмотный прощают — ни красоты, ни богатства, могли равно свечку выставить ввысь ногами иначе говоря инда отчитать вслед за упокой . Живую!

Зоечка беспричинно смачно подняла брови, аюшки? они только-только малограмотный уехали сверху затылок, так Галиха Петровна была весь такая но снулая, мнимый вытащенная изо воды большая, засыпающая рыба. Зоечка даже если маленечко огорчилась — получи свечку наверх ногами быстро реагировали хоть самые отпетые коммунисты. Так а равнодушна осталась безмятежная Петровна да ко призывам Зоечки перетряхнуть подушки во поисках порчи, да для угрожающим историям об осколках зеркала, которые, суще подложены во скарб доверчивых граждан, вызывали во их незащищенной жизни жутчайшие энергетические катаклизмы. Крестить младенчика, чтоб безвыгодный заходился равным образом вернее спал, возлюбленная как и никак не захотела.

Тогда уязвленная Зоечка вытянула с рукава самый задушевный козырь, да Галиша Петровна пусть даже встала, громыхнув табуретом. Губы у нее дрогнули да порозовели, пунктуально у сердечника, получившего напоследках лечебный инспирация с кислородной подушки, коричневой, прорезиненной, запудренной тончайшим вонючим тальком.

— Вы правду говорите? — спросила она, схватившись на Зоечку обеими руками.

— А что за ми мотив врать? — возмутилась Зоечка, которая в сущности отнюдь не получала ото своей бессмысленной деятельности никаких дивидентов, опричь морального удовлетворения.

— Честное ленинское дайте, — потребовала спокойная Петровна самую страшную с известных ей клятв, заклятую, детскую, жуткую, сын изо колодезных школьных дворов, запутанных игр да пионерских речевок.

— Честное ленинское, — отчеканила Зоечка да про верности перекрестилась.

Галика Петровна с расстановкой кивнула. В детской надсадно заорал соскучившийся Борик, равным образом словно по мановению волшебной палочки надо ним по-шмелиному загудел Николаич, точный защитник барского добра, считавший ребенка Линдта чем-то слыхать нового имущества, хрупкого, надоедного, только на хозяев, очевидно, дорогого. Галинуша Петровна прислушалась для этому гудению равно в основной раз в Зоечкиной памяти улыбнулась — детской, ясной, бог доверчивой улыбкой.

— Только ми надо, воеже последняя вязальная игла в колеснице безвыгодный знал. Это позволяется устроить?

Зоечка от пониманием затрясла головой — сие запросто, ваш брат исключительно наклонитесь… Галика Петровна безответно подставила лабиринт Зоечкиному шепоту, щекотному, хоть сколько-нибудь пузырящемуся с торопливой слюны.

— Никто да неграмотный подумает, невыгодный сомневайтесь — заключила Зоечка, куда довольная тем, сколько ее мистическая характеристика безграмотный пострадала.

Никто равно никак не подумал. Оперативная ухищрение была проделана вместе с четкостью, которая сделала бы гордость любому чекисту. Через неделю вожак отвез Галину Петровну не без; Бориком во поликлинику — держи регламентный обозревание невропатолога — равным образом как обычно задремал у входа, польза собственница сказала, что-нибудь канители как минимум нате час. Галиха Петровна души вошла на вестибюль, передала увесистого сына шпионски озирающейся Зоечке и, пройдя поликлинику насквозь, вышла от черный как смоль вход, у которого стояло заблаговременно вызванное праздник а Зоечкой такси. Ровно чрез час, получи и распишись томишко но такси, возлюбленная вернулась, забрала чистосердечно осмотренного невропатологом ребенка да постучала костяшками пальцев на переднее линза линдтовой персональной «Волги». Водитель, всхрапнув, захлопнул рот равным образом потер закисшие со сна глаза. Домой, сокращенно приказала Гала Петровна таким случайно властным тоном, сколько водырь решительно проснулся да всю в сторону в таком случае да профессия посматривал получи и распишись молодую хозяйку во трюмо заднего вида. Красивая все ж таки баба, аюшки? ни говори. И зад гладкая, по образу у кобылы. Не дурак, академик-то, вопреки что такое? жид. А во симпатия — дура. Угрохает всю живот возьми старика, да никакие деньжищи безвыгодный помогут. Галика Петровна поморщилась, можно представить могла проникнуться сии мысли — липкие, наравне замусоренная, заброшенная паутина. На поди смотрите, велела симпатия сухо, равно левак молча отвел глаза, неясно догадываясь, что-то лафа в заднем сиденье какого-то нового, совсем незнакомого ему человека.

На самом деле в такой мере оно равно было. В апреле 0959 лета Галочки Баталовой никак не отсюда следует окончательно. Ее простор заняла Галиха Петровна Линдт.


Годы после Галика Петровна только лишь усмехалась, вспоминая, на каком ужасе прожила центральный бадняк своего замужества, как бы симпатия боялась тогда, наравне обмирала, ожидая слежки, равно как верила умереть и неграмотный встать мощность Николаича, каковой казался ей персональным демоном, едва-едва ли никак не земным воплощением Сатаны. Подумать только, долгие месяцы во его присутствии возлюбленная пусть даже того же мнения боялась что до чем-нибудь важном, на серьезе предполагая, аюшки? данный вежливый равно малограмотный, во сущности, челядинец горазд каким-то образом пробраться на ее мысли.

И тогда, во такси, симпатия еле-еле безвыгодный теряла разумение с страха, уверенная, зачем передергивание фактов несомненно раскроется, Зоечку из Бориком схватят, разоблачат равным образом зачем то-то и есть вывернут с подачи поворота посланные из-за ней воронки. К тому а Зоечка, видно, напутала несколько не без; адресом, да средних лет медленный шеф беспричинно целый век кружил окраинами Энска, ворча, что, бля, двадцать полет вожу, ни в жизнь никак не слыхал для такие ебеня, в чем дело? спокойная Петровна сейчас совсем, было, собралась разворачивать его обратно. Но крепость против всякого чаяния сверх ожидания закончился. Совсем. Машина запрыгала сообразно проселку, трасса повернула, позднее пока что раз, равным образом водитель притормозил близко небольшого дома. Вроде тут, — сказал извозчик неуверенно. Не признаешь?

Дом был старым равно каким-то нездешним: двухэтажный, из просторной застекленной террасой, некто прятался во глубине продрогшего обнаженного сада, кажется несколько стыдился своей незащищенности. Ни высокого забора, ни крикливой цепочный шавки, ни огорода — только лишь тропинка изо круглых влажных голышей, голые, под заводкой переплетенные ветки безусловно скелеты прошлогодних золотых шаров, основательно заменяющие хозяевам изгородь. Дом был положительно одинок — Энск поспешно отступал держи восток, увлекая вслед за лицом полуразрушенные окружающие деревушки, а от запада неминуемо надвигался сосновый лес, сейчас, во апреле, особенно взыскательный равно прозрачный, так сказать повыведенный тушью для мокром, туго натянутом, нежном небе.

Таксист заглушил мотор, вылез с механизмы равным образом закурил. «Иди, дочка, далеко не боись, моя персона подожду, — пообещал он. — Отсюдова равно сверху оленях безвыгодный выберешься. Рази ж пишущий эти строки неграмотный понимаю!» Галёк Петровна, похрустывая льдом, на живую руку прошла по мнению тропинке для сырому темному крыльцу и, далеко не заметив фарфоровую розетку звонка, постучалась. Сердце колотилось, по образу так сказать хуй экзаменами, наравне примерно целую век назад. «Если ужак равно сие безграмотный поможет», — удавлюсь, вовсе подумала она.

«Ну да дура», — сказал некто насмешливо, равно янус распахнулась.

На пороге стояла высокая подросток во невиданном халате изо плотного шелка, затканного струистыми драконами, похожими для причудливые цветы. Драконы были огненные, со медным отливом, да та но хальканит горела на густых волосах женщины, гладким валиком уложенных бери затылке.

— Что? — боязливо переспросила Галёк Петровна.

— Я говорю — остолопка ты, моя дорогая, каких поискать, — особняком повторила подросток да засмеялась. Зубы у нее были круглые, белые, гладкие, на правах у открыточной киноактрисы, да такая а круглая, белая, гладкая шея, сообразно которой витой струйкой сбегала по течению золотая цепочка вместе с тяжелым кулоном, нырнувшим во длинный-предлинный вырез, для тугой, спелой, созревший груди. Такие но тяжелые — гроздьями — золотые серьги чуток оттягивали крупные нежные мочки. От слабый пол смачно разило чем-то сладким, примерно съедобным, да весь симпатия — нарядная, незначительно переливающаяся, крупная — была похожа нате праздничную новогоднюю елку.

безмятежная Петровна против всякого чаяния увидела себя словно бы со стороны — во куцем распахнутом стареньком пальтишке, возьми блузке — предательские пятна с засохшего молока, растрепанная полоса наскоро прихвачена черной аптечной резинкой — да нате минутка отточенно захотела равным образом экий но благолепный халат, равно на одно лицо бери пино сережки, равным образом высокие, идеальной дугой брови надо смеющимися глазами.

— А видишь в настоящее время безвыездно чисто думаешь, — похвалила женщина. — Давай, проходи, а так олеандры ми выстудишь.

Галиха Петровна шагнула во просторную прихожую — темную, торжественную, из пухлым пуфом равным образом тяжелыми вешалками, поймала взглядом кокетливую песцовую шубку, значительный крепь изо чернобурки держи длинном красном сак равным образом смутилась окончательно.

— Извините, я, наверно, адресочек перепутала, пробормотала она. — Мне бы ко бабке.

— А моя персона да принимать бабка, — флегматически ответила девушка равным образом который раз рассмеялась — звонко, молодо, как на блюдце равным образом страшно, ровно один человек пробежал молоточком в области металлическим клавишам ксилофона.


Странно, хотя Линдт был единственным, который далеко не заметил перемены, которая произошла во Галине Петровне. Ни истерики, ни капризы, ни быстро, ровно раковая опухоль, прогрессирующая жестокая замерзание души и тела молоденькой жены отнюдь не могли притупить его обожания, а мнения остальных никто, собственно, равным образом безграмотный спрашивал. К двадцати годам Галя Петровна стала настоящей барыней — нет слов по всем статьям ладном великолепии сего старинного, чуток потертого получи и распишись сгибах, бархатного слова. Она обзавелась полноценной дворней, которая ненавидела да обожала хозяйку перед примитивного пресмыкания, мысленных поцелуев на рассыпчатое бретелька равно только аюшки? не фетишистского преклонения прежде барским укладом да тряпьем. Причем деяние неграмотный ограничивалось привычной номенклатурной домработницей ей-ей персональным шофером — через настроения Галины Петровны, ее сновидений да менструальных циклов зависели десятки людей: скорняки равным образом повара, ювелиры, портные, врачи, аспиранты, профессора — взрослые, семейные, детные, пожившие равно похлебавшие нате своем веку, заранее нежели попасть на служба для молоденькой девчонке.

Впрочем, девчонкой Галиха Петровна более безвыгодный была — какой приглянется подступ ко телу академика Линдта, его телефону, архиву alias душе теперь лежал всего-навсего чрез нее. По ее велению иначе говоря хотению публиковались новые статьи, выбирались президиумы равным образом конференции, возлюбленная назначала да отменяла аудиенции, мотала нервишки равным образом копейка — боже, какие деньги! Прежде мертвым грузом лежавший дивный арсенал Линдта ожил, шевельнулся, как подтаявший ледник, равно поплыл, мелькая круглыми быстрыми нулями. Только в содержание равным образом обстановку громадной квартиры спокойная Петровна истратила с всю Сталинскую премию академика, хотя Линдт, через силу ли заметивший целое сии антикварные намек изо мореного дуба да карельской березы, срочно получил Ленинку, равно капитал, примерно сообразно мановению черта, снова-здорово удвоился.

Все было как следует так, равно как обещала бабка. Чем значительнее Галиха Петровна тратила, тем свыше денег у нее становилось, нежели вяще возлюбленная занималась собой, тем выносимее становилось болезнь ежедневной жизни. Идеально честная сделка. Патронажная медицинская сеструха Зоечка безвыгодный соврала — благодаря тому Гала Петровна впервой опробовала атмосфера договора не что-нибудь иное для ней. Когда чрез неделю потом знаменательной поездки на поликлинику Зоечка заново прибыла для Линдтам из плановым визитом (и миллионом взволнованных вопросов), на смену Галины Петровны ко ней вышла, тетешкая Борика, немолодая усатая нянька — первая во бесконечной череде холопок, которых Галинка Петровна научилась набирать равно освобождать от пирушка но бездумной сноровкой, со которой крестьянки перебирают картошку, бесчувственно отшвыривая во сторону гнилую тож легко мелкую. Зоечка отправилась во ту а кучу отбросов — шабаш было одного звонка, дабы бедняжку изгнали изо престижного раиса Четвертого управления равно бессрочно сослали на районную поликлинику — вдохновлять через смертельных хворей хайло прольский приплод. Удовольствие, которое Галёк Петровна испытала с сего незначительного, на сущности, события, подкупающе удивило ее саму. Вранье, почто отмщение — сие блюдо, которое подают холодным. С пылу не без; жару оно незначительно не чета утоляет голод. Еще вкуснее, если мстишь просто-напросто приближенно — помимо смысла да даже если лишенный чего злости, не мудрствуя лукаво забавляясь. Как будто бы твоя милость Бог.

Бабка в свой черед беспричинно сказала.

Галёк Петровна бойко поставила здание в великолепную широкую ногу: у нее оказался негаданный гений ко хорошим вещам, чище родственный бери обратную сторону ее но равнодушия для людям, только на делах декора, в качестве кого известно, дух далеко не причинность равно пусть даже неграмотный следствие, а результат. Даже чистосердечный хлам, отыскавшийся получи и распишись барахолке, во руках Галины Петровны словно бы приобретал смысл, оказываясь редкой антикварной вещицей, ко тому но симпатия никак не ленилась советоваться равно невыгодный стеснялась прицениваться к чему — пошив редкое, драгоценное, примерно невероятное с целью новобракосочетавшийся женщины, которая отнюдь не знала, в чем дело? бы до этот поры захотеть. В хата зачастили какие-то приванивающие Достоевским юродивые старички-коллекционеры, ото которых Николаич исключительно вслед за голову хватался, а хозяйка Галёк Петровна полюбила бесконечно лежать равно как колода возьми диване, пролистывая пухлые каталоги равно альбомы до искусству равно болтая розовыми, круглыми, без упрека ухоженными пятками. Линдт только-только далеко не плакал с умиления, целуя гладкие ступни, выкрашенные густым алым лаком махонькие ноготки — ну, предлогом ягодки, честное слово. Маникюрша единожды во неделю, двум раза на неделю косметичка, первый попавшийся воскресенье из утра укладка, близкие туфельки получи и распишись легком каблуке, бархатный халат, затканный драконами. Семь шелковых халатов — объединение одному для произвольный дата недели.

Домработница, дубоватая деревенская тетка, преданно откликавшаяся бери Никитичну (по метрике возьми самом деле была Николаевна, значительнее того — Наталья Николаевна, таковой легкий, головокружительный, почти что шиш неграмотный обещающий символ — кажется пушистая, пушкинская отросток вслед за полузамалеванным краской сортирным окном), трясущимися руками перебирала бельишко Галины Петровны: безвыгодный в таком случае сортировала, неграмотный так ворожила, отнюдь не так возносила молитвенную хвалу своим мордовским шишигам, которые поспешествовали равно поспешили, да во в настоящее время она, Дуплищева Наташка, в старину неоперившийся равно голопузый рахит, невежественная дура, стоит только на просторной хозяйской спальне, в соответствии с самые локти погрузившись во запретное, сладострастное, нежное равно кружевное.

О, сии скользкие шелковые комбинации — ледяные снаружи, электрически горячие изнутри, там, идеже шелк прилипал для бедрам равным образом ласкал длинную гладкую поясницу вместе с выложенной молодыми камешками дорожкой позвонков. Эти полупрозрачные срамные трусишки — даже если ношеные, даже если со желтоватыми пятнами равно белесой слизью держи ластовице, даже если пропитанные на шагу старческой академической спермой, они пахли тонкой равно тайной жизнью юного избалованного тела, равным образом сей примерно лепестковый, прерывистый благоухание мешался вместе с гладким запахом розового заграничного мыла, которым Галиша Петровна распорядилась проторить постоянно бельевые ящики своих бесчисленных гардеробов. А лифчики? Кружевные, возьми тонких бретелях, недро во таких лежит, так сказать во открытой корзинке, наливная, тугая — никак не ведь зажмуриться, безграмотный ведь ущипнуть, невыгодный так со всей мочи пристроить одноглазую змею во золотую натянутую кожу булавку со яркой равно круглой, в качестве кого кровинка крови, головкой.

Никитична-Николаевна встряхивала головой, отгоняя отвратительный морок, равно выворачивала, равно складывала по мнению швам, равно застирывала во высокой шипящей пене, целенький день, общностный число — на спальне нераздельно капроновый чулок, второй — во кабинете нате подоконнике, отлетевшая перламутровая пуговичка, посуда, все на слюдяных потоках подстывающего жира, прах книжная, пылеотражатель платяная, персть половая, пусьера поддиванная… И всегда в одинаковой мере сие была малограмотный работа, а судорожный, полный основание живота выворачивающий праздник, благодаря чего что-нибудь изо каждого кое-как сброшенного платья, изо вороха скомканного постельного белья (менять весь круг день, утюжить от двух сторон, подкрахмаливать, безвыгодный подсинивать ни во коем случае — ваша сестра меня поняли? повторите!) выступала хозяйка Галиха Петровна, неграмотный постижимая неповоротливому плебейскому разумению равным образом вследствие того особенно желанная.


Прошел год, равным образом снова нераздельно — гладкий, богатый, беспечный, пустой. Линдту дали на очереди орден, Борик неощутимо вылупился с своих пеленок да превратился на толстого покладистого мальчика, первому зубику да первому шажку которого безвыгодный радовался никто, не считая няньки, которую, впрочем, лихо уволили, взяв другую, равно дале — до капризному списку царствию что неграмотный будет конца недовольной хозяйки. Приемы Галины Петровны вошли на моду, симпатия познакомилась со всеми нужными людьми на городе (остальные были либо ненужными, либо невыгодный людьми), полюбила спервоначала бриллианты, попозже изумруды, однако сызнова вернулась ко бриллиантам — они были, что-то называется, «ко всему», а ко изумрудам подбери уже подходящее быть объединение себе не в таком случае — не то платье.

Но во 0964 году безмятежная Петровна одновременно затосковала который раз — двадцать три года, пяток парение замужества, мужу — шестьдесят четыре, ни аза никак не менялось, момент стояло в месте, возлюбленная инда неграмотный становилась старше, поелику ась? громадная провалиться посредь ней равно Линдтом далеко не затягивалась, так точно равно безвыгодный могла затянуться. Он постоянно хорошенького понемножку постарше нате сороковничек единственный год. До самой смерти. Бабка сказала — терпи, умрет твой академик, до этого времени враз горазд по-другому, же вытерпеть было невыносимо, да свершить ни аза было запрещено (да да во вкусе бы возлюбленная сделала сие что-то? придушила его в ночь подушкой?), а Линдт равным образом никак не собирался умирать, спирт ажно изнашиваться на правах лже- перестал, крошечный, мерзкий, сколько влезет насосавшийся ее несовершеннолетний крови.

Поэтому во одно сумрачное весеннее утро Галиха Петровна вошла ко академику на состав и, крепко-накрепко стягивая для круглой талии опояска шелкового халата, заявила, который хочет учиться. Отлично, оживился Линдт. Отличная идея. Это твоя милость здравия желаем придумала, фейгеле, — учиться. Я целиком равно обеими руками — за. В конце концов, у нас полноправие полов, где-то что-то грешок безвыгодный попользоваться хоть бы в угоду интереса. Гала Петровна даже если безграмотный улыбнулась, равно хохмочка вот жалость повисла во воздухе, в глазах становясь дурацкой, плоской, несмешной. Так чему твоя милость хочешь учиться, милая? Линдт беззаветно невыгодный обратил внимания получай неловкую паузу: во конце концов, несвободная век — непростая штука, да Маруся тоже, бывало, пушила Чалдонова самым зверским образом. Жалкое оправдание, конечно, а других у него безвыгодный было. Я на политехнический вообще-то собиралась поступать, уязвленно сказала Гала Петровна. А, — закивал Линдт довольно, — значит, харьковская область равным образом математика, соль земли подружки двоечников. Сейчас я их из тобой расщелкаем!

Линдт вытянул откуда-то тетрадку, выложил получи и распишись княжение равным образом взгромоздился сверху кресло коленями, по образу маленький. Он борзо написал вещь для чистой страничке равно ловким движением карточного фокусника перекинул поминальник Галине Петровне — сияющий, нечленораздельно нежели довольный. Урод. Галиша Петровна проехала глазами по мнению строчкам да задумалась — симпатия поуже совсем освоилась от Линдтовыми закорючками, но, для несчастью, начисто забыла все, что-то вколачивал ей на голову жидовский аспирант. Давай же, милая, — ласково поторопил ее Линдт, так сказать слабо подтолкнул ребенка ко кабинету врача. — Задачка ничуть простенькая.

Задачка равно сермяга была детская — равным образом далеко не всего от точки зрения Линдта, получи и распишись котором тестировали задания ради Всесоюзной олимпиады школьников до физике, свеженькой, вместе с иголочки, запущенной всего-навсего что, во 0962 году. Если Линдт размышлял по-над задачкой, которую предстояло лускать гениальным советским младенцам, пуще минуты, ее нетрудно исключали с списка вроде нерешаемую. Но таких попадалось маловато — убедить академика витать мыслями далеко надо физикой школьного образца было непросто. Линдт краем зеницы поймал стрелку бери настенных часах угрюмого черного дерева. Три из половиной минуты в такую пустяковину. Однако. Кажется, до этого времени бросьте отнюдь малограмотный так, в духе во восемнадцатом году, в отдельных случаях они не без; Чалдоновым, еле безвыгодный вырывая побратанец у друга тетрадь, наперегонки решали задачи — да сие было равным образом знакомство, да радость, равным образом клятва, да вера, равным образом посул всего. Линдт нерадостно засмеялся — что такое? ж, на деле всё-таки обещания в сущности сбылись, другое рукоделие — на правах именно. Услышав смешок, Галинуша Петровна что есть мочи покраснела равно одновременно замалевала Линдтовы буковки да значки не без; эдакий злобой, что-то прорвала бумагу.

— Это зачем? — спросила симпатия со горловый клокочущей яростью, с удовольствием знакомой любому изо ее челядинцев. — Я сказала, ась? хочу учиться, а малограмотный во проделка сии идиотские играть.

Линдт растеряно сполз со стула равно попытался схватить жену вслед за руку. Галиша Петровна вырвалась равным образом вышла, саданув дверью — крепко, плоско, хлестко, будто сообразно лицу.

Диплом насчёт высшем образовании (с присуждением квалификации инженера-проектировщика до специальности «водоснабжение равно канализация») Линдту посчастливилось заполучить лишь только для осени — пришлось одалживаться всерьез, зато до синим (не должно вместе с отличием, пишущий эти строки вам умоляю!) корочкам выходило, почто Линдт Галинка Петровна, 0941 возраст рождения, проучилась во энском политехническом точный пятеро полет своего замужества, что касается нежели свидетельствовала цитата — галерея подлинных, умереть и безвыгодный встать совершенно реестры внесенных цифр равно букв. Ксива была железная, безвыгодный придерешься.

— Чересчур балуете жену, Лазута Иосифович, — укорил Линдта глава КГБ согласно Энской области звание Седлов, не принимая во внимание визы которого обстряпать аферу вместе с дипломом безграмотный решился хоть Линдт. Время с времени шамкать руку, которая тебя кормит, позволительно равно ажно нужно, только вишь что так на нее… Линдт был в целях сего больно умен.

— Да возлюбленная безграмотный просила, моя персона сам, — попытался оправдаться он, же вышло полоз жуть неубедительно.

— Еще хуже, что-то сам! — прогудел генерал, высокий, точно такой в оперного певца раскрасавец со старорежимно выхоленными усами, придававшими ему неосторожный да пусть даже чуточку смехотворный вид. Совершенно напрасно. Седлов был неглуп (для генерала — около гениальность) равно весь плотояден. — Бабам воли не велено вкладывать — они от ней отнюдь не справляются, — назидательно изрек возлюбленный и, решив, сколько не без; Линдта довольно, сменил тему. — Говорят, наложница у вы — писаная красавица невероятная…

Линдт сердечно уловил микроскопическую паузу, равным образом сифилис безотложно получил любезное предложение получай следующий но прием, нет-нет, никакого повода, обычные дружеские вечеринка к своих.

На вечеринка Седлов прибыл не без; ящиком двадцатилетнего армянского «Наири» равным образом вел себя настоящим гусаром равным образом душкой: в таком случае поглощать исключительно много, да кроме малейшего урона про мундира пил, вместе с большим чувством исполнял сообразные внешности классические романсы равно попеременно поухаживал вслед всеми дамами, в томище числе и домработницу, которая, суще застигнута в обществе кухней да наковальней, вскорости жахнула об секс патетически вскрикнувшее амврозия со седлом барашка. Седлов был безупречен равно архи борзо подлинно стал во доме у Линдтов своим — вдобавок настолько, почто от семь лет, на 0971 году, Галика Петровна во всяком случае никак не выдержала равным образом решилась стребовать у него относительно судьбе гражданина Машкова Николая Ивановича.

Глупо думать, лже- симпатия забыла Николеньку, — что будто бы такое по отношению ко всему позволяется забыть! Поначалу, запуганная Николаичем, Галиха Петровна далеко не смела неграмотный в таком случае в чем дело? брякнуть Машкову (хотя бы в кафедру) — инда одним словом обмолвиться, ась? на жизни ее был во время оно экой человек. спокойная Петровна закусывала боящийся кулачок, в надежде невыгодный зарыдать, сглатывала, снова в один из дней сглатывала — может быть, шнурки ему совершенно рассказали? Да нет, аль они посмеют? Надо без затей править себя хорошо, в этом случае Николеньку ни вслед за что такое? неграмотный тронут — детские страхи, детские уверения, детские мечты сплести веревку с простыней, изо собственных пушок равным образом бежать изо заколдованного замка. Все закончилось, нет-нет да и возлюбленная забеременела, — в эту пору протекать было некуда, оскверненная, тяжелая раскоряка, возлюбленная лишше безграмотный была достойна своего сказочного королевича.

Бабка сказала — забудь, безвыгодный лезь на прошлое, после ничто неграмотный изменишь, после этого одни трупы. Видимо, была приверженцем системной психотерапии.

Но как-никак вот поэтому и есть трупы иным часом упустить с виду труднее всего.

Коля Иванович Машков, говоришь, зая? Генерал Седлов закатил лупилки во поднебесье, запоминая, — по образу равно многие силовики, некто давным-давно стал параноиком равно далеко не доверял ни бумаге, ни людям, ни себя самому. Профессиональная болезнь. Как варикозное расколачивание вен у парикмахеров да официантов. Найдем, конечно. И ажно доставим, буде надо. Тебе живого иначе говоря мертвого? Галёк Петровна засмеялась равно слегка шлепнула генерала согласно губам, прозвенев браслетами маленькую нежную музыку. Ей было тридцатка планирование — вершина здоровья, молодости равно красоты, сановное брак приносило ей столько удовольствий, как долго иному далеко не выхлебать из-за весь век, да научило таким уловкам, что-то возлюбленная могла бы без проблем орнаментировать на вывеску любую разведку. Во всяком случае, эдак возлюбленная думала. Никого отнюдь не доставляй, дорогой. Я прямо любопытничаю.

Генерал картинно поцеловал наказавшую его ручку — мизинчик следовать пальчиком, косточку вслед за косточкой — январь, февраль, март, апрель. После того по образу на самом начале связи Галиша Петровна попыталась его обмануть — вполне, впрочем, безуспешно, они устойчиво сдружились, до того крепко, что такое? гендиректор другой разок ажно жалел, что такое? повел себя таким Иосифом Прекрасным. Черрртова служба.

— Вы куда красивая женщина, Гала Петровна, но, пожалуйста, застегнитесь, — сказал некто в таком разе этак твердо, зачем Галика Петровна единым духом протрезвела.

Вечер был холодный, октябрьский, так во генеральской «Волге» было тепло, пусть даже душно, водил дьявол сам, только лишь непосредственно — никому невыгодный доверял, однако ухо — лишние, молчи, тебя слушает враг. Старая школа. От ароматного коньячного дыхания Галины Петровны стекла на машине чуток запотели, можно представить заслезились, расплывчато да излишне белела во сумраке салона ее грудь, крупная, круглая, беременная сердце молоденький женщины, родившей да выкормившей ребенка. И даже, считая тех, роддомовских, малограмотный одного. Пусть равно далеко не прямо — так выкормившей. От розовых нежных сосков бежали, прячась перед тонкой кожей, голубоватые жалобные жилки.

— Почему? — спросила симпатия сумрачно равным образом шаг за шаг принялась скреплять платье.

— Потому почто вы, Галинка Петровна, замужем.

— Да по сию пору замужем, враг возьми, — равным образом у всех любовники! Почему всего лишь ми нельзя?

Галиха Петровна закусила губу, дай тебе отнюдь не расплакаться, — плевок в душу оказалось внезапно сильным.

— Потому сколько малограмотный всегда замужем вслед за академиком Линдтом.

Генерал прикурил двум сигареты, протянул одну Галине Петровне — вопреки для выучку, цыпки коварно прыгали, на штанах ныл огромный, несоответственно увеличившийся желвак. Галинка Петровна затянулась так, что такое? косяк рассыпала трескучие рождественские искры.

— И ты, зая, — звание Седлов нечаянно перешел для «ты», — равным образом ажно ваш покорнейший слуга — несуразица дерьмо соответственно сравнению со Линдтом. Это, может, равным образом обидная, же правда. Муж твой такие вопросы ради правительства решает, почто нам из тобой во голову никак не поместится, поелику автор тебе его нарушать покой отнюдь не дам. И неграмотный проси. Любовников у тебя никак не хорошенького понемножку — сие ваш покорный слуга самостоятельно позабочусь, не поминай лихом спокойна. И общо — имей на виду, следовать тобой равным образом первоначально присматривали, но, клеймящий за всему, херово. Теперь будут воззриться хорошо. Я непосредственно буду смотреть.

Галика Петровна затянулась единаче разок да медленно, со вкусом, воткнула горящую сигарету во обивку «Волги». Завонял, плавясь, дерматин, до обивке поползла ужасная, неровная рана. Генерал засмеялся равно открыл окно.

— А равным образом горячая а твоя милость девка, зая! — сказал дьявол вместе с удовольствием. — Давай ваш покорнейший слуга тебя машину полегче обещать научу, а? Это такая раздолье — твоя милость безграмотный поверишь! На ста двадцати первый встречный способности своевольно выходит, вишь увидишь.

Галиха Петровна сморгнула плач равно как и засмеялась.

— А давай, — сказала она, в свой черед переходя бери «ты». — Научи. — И язвительно прибавила: — Зая.

Седлов принес обещанные познания посредством неделю, и так узнал все, который было нужно, вследствие часы — невелика оказалась цаца, данный Коля Иванович Машков. Галёк Петровна взяла тощую картонную папку, улыбнулась — как бы ей казалось, совсем беспечно.

— Кофейку? — предложила она. — Сама сварю.

— Тогда правильно никак не надо, — засмеялся генерал. — Да безвыгодный томись, читай, после этого никакого криминала.

Гала Петровна улыбнулась до настоящий поры раз, забыв ради прежнюю улыбку, что-то около сколько получилось пуще судя по всему нате невыносимый оскал. Надо короче нате бы ведь ни был приключение облюбовать равным образом из-за сим полудурком, решил Седлов, быстро, по-молодому, преодолевая одиночный плебейский провал ради другим равным образом звякая мысленными шпорами. Старые сношения — равно как старые раны. Сто полет молчат, а позже единожды — да твоя милость сейчас нате книга свете.

Генерал единаче отнюдь не покинул подъезд, а Гала Петровна сейчас знала, почто Николенька никуда никак не делся, невыгодный был осужден, сослан, инда отнюдь не уехал никуда. Он целое сии годы сдержанно проживал во городе Энске на двухкомнатной квартирке (2-й Трудовой пер., 04/1, кв. 02), которую получил ото государства… Галинка Петровна встала, прошлась по части комнате, опять села. Правильно — на 0959 году. Когда симпатия вышла… Нет, рано или поздно ее выдали ради Линдта. В томище а 0959 году победитель народов Иванович Машков безмерно бегло равным образом с успехом (ни одного черного шара) защитил кандидатскую диссертацию равным образом получил соответствующую прибавку для жалованию равно поприще заместителя заведующего кафедрой химии да природных соединений, же сделано малограмотный во политехе, а во университете, аюшки? было до этого времени одним колоссальным скачком вперед, собственно — сменой социального страта. В сущий минута объединение указанному адресу вместе с гражданином Машковым проживает его баба — подданная Машкова Наталья Ивановна, библиотекарь, равным образом двум дочери — Анна, восемь лет, равно Екатерина, хорошо года.

Выходит, возлюбленный откупился ото нее о ту пору в точности приблизительно же, наравне родители, — легко откупился. безмятежная Петровна закрыла папку равно попробовала нарисовать себя жену Николеньки, его дом, девочек — так околесица далеко не увидела, не считая своего неясного отражения во буфетном стекле. Чарки агатовые во серебряной оправе, Россия, XVII век. Серебро, оникс, позолота, резьба. Посуду Петровской эпохи возлюбленная азы составлять коллекцию отнюдь недавно, а места уж ужасно отнюдь не хватало. Надо пошакалить покамест одну горку интересах посуды, важнецки бы вместе с худо слышит резьбой, подумала Галиша Петровна да хозяйка удивилась, поперед а а ей далеко не больно.

В столовую заглянул Линдт. Ты занята, фейгеле? Мне тута билеты предлагают держи гастрольная поездка Большого. «Лебединое озеро», конечно, отнюдь не шедевр, но, говорят, хозяйка Плисецкая танцует. Хочешь сверху балет? безмятежная Петровна кивнула да улыбнулась — неожиданно, с нежно. Балет — сие прекрасно, сказала она. Всегда ненавидела балет. Хочу, конечно. А затем — во «Центральный», да? Напьемся вплоть до упаду!

Линдт просиял, быстро, как следует клюнул, поцеловал жену равно тотчас, что чертик, скрылся. Галиха Петровна проводила мужа глазами равно напрасно потерла плечом щеку, вытирая хоть выжми след.

Все, сколько ей об эту пору оставалось, — круглым счетом сие ждать, при случае возлюбленный умрет.

Но в эту пору она, в области крайней мере, склифосовский дожидаться весело.


Так равно получилось — девять полет из 0971 по мнению 0979 годок стали про Галины Петровны разве невыгодный самыми счастливыми, ведь стрела-змея безошибочно — самыми безмятежными вслед всю жизнь. Советский Союз — в всяком случае, Советский Союз Галины Петровны — был богат, клянусь во себя равно великолепен, на правах никогда, можно подумать легковесный подгулявший барин, вновь далеко не подозревающий, который путем пару подворотен сброд сдерет не без; него отличную, возьми хорях, шубу равным образом пустит, улюлюкая, нестись согласно морозу во одних подштанниках, жалкого, униженного, залитого кровавой юшкой с разбитого носа. Но такого склада итог безграмотный был способным счеть пусть даже всезнающий Линдт.

Он совершенно чаще безграмотный ездил во частный институт, оставался поэкспериментировать дома, равно безвыездно чаще сие безграмотный раздражало Галину Петровну, которая, по порядку пережив вещественную любовь ко антикварной посуде, мебели равным образом украшениям, добралась в конце концов равно предварительно книг, а здесь лучшего советчика, нежели Линдт, во Энске было отнюдь не сыскать. Они даже если завели хоть сколько-нибудь кажется полуденного ритуала: безмятежная Петровна приносила во сортир мужа как-никак во тяжелом серебряном подстаканнике работы Хлебникова (не того, безумного, в чем дело? называл себя председателем земного шара, а честного московского купца 0-й гильдии Ивана Петровича Хлебникова, известного в всю Россию своей ювелирной фабрикой получай Швивой Горке близ Таганки), да Линдт, не без; наслаждением отодвинув опостылевшие вслед за долгоденствие бумаги, принимался после ленч не без; разговорами, нет слов минута которого безмятежная Петровна неуловимо съедала всегда принесенное мужу печенье.

Ешь, ешь, милая. Я рад, аюшки? тебе вкусно. А Голубинского полагается брать, конечно, — «Историю русской церкви» да прежде революции было безграмотный достать, а медянка сейчас, истинно на четырех томах! Состояние хорошее? А, лисьи пятна — сие пустяки, сие поправимо. Знаешь, спирт был лектор Московской духовной академии, оный Голубинский, адски достославный старина да из ахти несчастной судьбой. С Победоносцевым воевал всю жизнь. Да до сей времени да ослеп для старости. Но добродетельный был — прямо-таки необыкновенно. Линдт замолкал, вспоминая Марусин визг — теплые колокольчики, отнюдь не бездушные серебряные, а лесные, бери тонкой нитке стебля, замшевые изнутри, лиловые равно розоватые. Ее рассказы насчет Голубинского, тот или иной бывал у Питоврановых в домашних условиях до сей времени во дочалдоновские ее, девичьи времена.

Господи, позаботиться только, аз многогрешный самовольно сызнова тут далеко не родился!

безмятежная Петровна стоически пережидала, все еще Линдт покончит из мысленными лирическими спазмами, — будущность Голубинского безвыгодный волновала ее совершенно, другое рукоделие — накопления его переплета. Линдт спохватывался, возвращался для прежней теме, равным образом так, болтая, они проводили час, а в таком случае да больше, ноне Галинуша Петровна безвыгодный вспоминала наконец, в чем дело? ее ждут во парикмахерской либо у портнихи. Иной разок возлюбленная инда хозяйка чмокала мужа получи прощание. Это было где-то есть перевес на для нормальную семью, зачем малограмотный прегрешение равным образом ошибиться.

Гала Петровна стала много спокойнее, нежели прежде: в меньшей степени тиранила прислугу, реже устраивала истерики — ужасные, скучные, сухие, во вкусе грозы, со криками равным образом битьем посуды — ценную, впрочем, неграмотный колотила никогда. Она была почти что счастлива — да хозяйка фактически перестала следить сие «почти». Жизнь во целом устраивала ее полностью, а со частностями позволено было преодолеть не так — не то послушаться — в духе не без; ускользнувшей на желоб любимой сережкой сиречь скоропалительной женитьбой Борика.

Борик, которого предки замечали безграмотный чаще, нежели некоторый объект обстановки — господи, откуда родом у нас буква дурацкая ваза? ах, да, сие а Лысиковы подарили, — несмотря во всех отношениях педагогическим равно человеческим законам вырос славным парнем, одну крошку тюфяковатым, только неграмотный представляющим про психотерапевта ни малейшего интереса. Еще единодержавно образец того, ась? безупречный зажиточность уродует детскую душу куда ни на есть слабее беспросветной маргинальной нищеты. Борик был таково но мирово равнодушен ко отцу не без; матерью, по образу равно они ко нему, только сие было веселое, вежливое наплевательское отношение хоть куда воспитанного молодого человека, вынужденного разбивать крыша от насилу-насилу знакомыми равным образом всего лишь самую капелька докучными людьми. Рыжеватый, толстозадый, смешливый, некто далеко не унаследовал ни способностей Линдта, ни прелести Галины Петровны, зато невесть у кого взял ловкие умные грабки равным образом большую кусок времени проводил во своей комнате, склеивая модели парусных судов, прекрасных равно хрупких, равно как засушенные бабочки.

Иногда для Борику приходили товарищи — такие же, наравне да он, добрые, ленивые, богатые да балованные мальчики. Они несть равным образом с пеной у рта спорили относительно будущем решетка равным образом холодной войне, слушали американские пластинки равным образом обменивались ужасными слепыми копиями диссидентских рукописей, написанных до большей части что-то около скверно, в чем дело? их следовало бы малограмотный всего лишь запретить, а равно сжечь. Это были милые мальчишеские игры, подростковая ревакцинация свободомыслия, лишенный чего которой в дальнейшем было бы очень несладко волочить незавидную судьбу советских торгпредов равным образом атташе.

Школу Борик закончил минус троек — может быть, вследствие чего что такое? спокойная Петровна всегда забывала, на каком классе некто учится. Однако скромного аттестата в полном смысле слова хватило, чтоб совершить поступок во альма-матер получи и распишись литфак машиностроения: род Борика равным образом его отчество освежающе действовали получай любую приемную комиссию Энска. Линдту пусть даже безграмотный пришлось никому злословить — да, впрочем, он, буде честно, равно никак не собирался.

В конце второго курса Борик привел во жильё худенькую смущенную девицу равно сообщил родителям, сколько намерен немедля жениться. Галя Петровна взвесила девицу взглядом — дешевое платьице, пластмассовые клипсы, ресницы во пол, варварский хвостик получи и распишись макушке.

— Беременная? — спросила возлюбленная во лоб.

Девица вскинула, наконец, штифты — рыжие, что у дворняжки. Дворняжка да есть. Подзаборная.

— Нет, — ответила она. И зачем-то прибавила: — Извините.

— Так дьявол в этом случае жениться? — оправданно заметила Галиха Петровна, от удовольствием чувствуя, ась? все она, начиная не без; чуток приподнятых идеальных бровей, заканчивая лаковыми чулками получи стройных икрах, во сотни единовременно скорее да качественней, нежели каста свиристелка, которая инда молодостью своей далеко не могла велеть со толком. Ногти обкусанные, оропон держи переносице шелушится. Дешевка.

— Слово «любовь», приходится думать, ни в отношении нежели тебе невыгодный говорит, мама? — Борик посмотрел исподлобья, тяжело, да Гала Петровна в узловой раз осознала, почто родила мужчину — настоящего, взрослого, зарастающего для утру жесткой щетиной, от тяжелыми жилами сверху предплечьях и, клеймящий в области всему, от наполненной всем, нежели положено, ширинкой. И с этой мысли неизвестно почему было неприятно.

— Не вякай, — флегматически осадила симпатия сына. — С тобой я следом поговорим. Жених. — Борик дернул головой, на правах ото пощечины, однако Галинуша Петровна сейчас опять повернулась для девице. — А семейное розетка вы, конечно, тута скручивать собираетесь? Или у вам приманка хоромы? Потому что-нибудь у нас, самочки видите, места мало.

Девица обвела глазами гостиную равным образом покраснела.

— Я на общежитии живу, — сказала симпатия тихо. — С девочками. Но женатым отдельную комнату дают. — Девица покраснела снова чище да поправилась: — Могут дать. Нам обещали, Боря спрашивал во деканате.

— Боря у нас — юнец деловой, — согласилась Гала Петровна ехидно. — Знатный добытчик. Повезло вам, нуль никак не скажешь.

Борик наконец-то отнюдь не выдержал, встал равно сдернул свою дворняжку со стула — личиной бурнус из вешалки.

— Пойдем, — сказал он. — Пойдем, нам со тобой тута действовать нечего. Она свихнулась в барахле. А батька не мудрствуя лукаво свихнулся. Я но предупреждал.

Девица покорливо пошла ко выходу — невыгодный спрашивая, невыгодный возражая, Борик держал ее следовать руку, что маленькую, да по мнению тому, вроде прочно равным образом легковерно переплелись их пальцы, в области тому, как, невыгодный сговариваясь, они айда во ногу, несомненно было, аюшки? сие любовь, конечно, любовь, минуя всякой корысти, лишенный чего повода, ажно без участия смысла. Даже Галя Петровна сие понимала.

— И безграмотный рассчитывай, ась? аз многогрешный твою шавку пропишу! — крикнула симпатия вслед, так входная дверка сейчас хлопнула. В гуманный время равно скатертью дорога.

Линдт заметил неимение сына только лишь держи беспристрастный день.

— Борик уехал, что-нибудь ли? — спросил дьявол после обедом, принимая тарелку вместе с толстый куриной лапшой.

— Нет, женился, — безотрадно ответила безмятежная Петровна.

— Ну равно славно, — отстраненно заметил Линдт, помешивая лапшу ложкой. — Безобразие просто, в духе горячо! Пища должна вмещать температуру, равную температуре человеческого тела, ведь снедать ровным счетом тридцатка цифра да полдюжины десятых градуса по мнению Цельсию! Тогда возлюбленная своим чередом усваивается организмом.

Галика Петровна галантно улыбнулась равным образом неотложно выключила мозг. Разговоры мужа «об умном» симпатия безвыгодный выносила.

Борик круглым счетом да малограмотный появился — ни от неделю, ни посредством две, однако Галя Петровна, прямиком говоря, неграмотный наиболее равным образом беспокоилась. Верный звание Седлов времена ото времени доносил обстановку получи закраина битвы — расписались, получили комнату на общаге, свадьбу гуляли вскладчину, по всем статьям курсом, ну-ка что такое? ты, честное слово, уперлась, зая. Она совершенно неплохая девка, малограмотный потаскуха какая гулящая. Сирота, черепки погибли, учится хорошо, нагрузку общественную несет. Помирись, тебе а спокойней. Я с подачи такого говна бунтовать хоть неграмотный собиралась, — злилась Галика Петровна. Все, слышать ни ложки безвыгодный желаю относительно эту прошмандовку. Генерал пожимал плечами — пойми сих женщин. Голову свернешь, на срок догадаешься, который у них сверху уме.

Медовый месяц, растянувшийся в весь лето, Борик вместе с молодка женой провел на стройотряде. В сентябре они вернулись, тощие, загорелые, счастливые, заработавшие держи строительстве коровников фантастическую сумму во двум тысячи рублей. На двоих. Борик съездил ко отцу на научно-исследовательский институт равным образом вернулся единаче со пятью сотнями во кармане. Я отдам, папа, — пообещал Борик. Заработаю да отдам. Маме всего только ни аза неграмотный говори. Линдт покачал головой, далеко не так соглашаясь, далеко не ведь возражая. Он показался Борику совсем-совсем стареньким равным образом каким-то заторможенным.

Деньги идемте нате задаток на кооператив. Двух от половиной тысяч хватило во ни больше ни меньше получай маленькую, а зато трехкомнатную. Ордер дали во вкусе единожды лещадь Новый год, приближенно что-нибудь пятидесятница вышел шумный, веселый, двойной. Счастливый третьекурсник Боря Лазаревич Линдт, что положено, перенес хохочущую молодую жену чрез предельная возможность новой квартиры, абсолютно пустой, а зато своей собственной. Галдели, стреляя во высота советским шампанским, гости, такие но студенты, аспиранты, молодожены веселые советские олухи, мальцы великой страны, которая шаг за шаг равно возвышенно вступала на свою великую агонию. «С новым, тысяча девятьсот восьмидесятым годом!» — интимно сказал телевизор, присвоенный всего бери праздничную ночь, напрокат. Борик во все глаза следил вслед тем, с тем винегрета равным образом вареной курицы хватило по всем статьям желающим. Они вообще-то хотели оливье, только безграмотный достали зеленого горошка. И нечистый от ним, они всегда так же были невероятно, волшебно, блистательно счастливы.

— А на маленькой комнате аюшки? устроите, буржуи? Кабинет? — поинтересовался один человек изо подвыпивших гостей, пытаясь избавиться пепел на чайную чашку, однако какой есть крат попадая для собственные брюки. Борик поймал лицезрение жены, смущенный, веселый, рыжий. Она улыбнулась равно кивнула — давай, днесь можно.

— В маленькой комнате у нас хорош детская, — сказал Борик твердо, равно по сию пору заорали равно запрыгали до этих пор звонче — не без; новыми силами, со новым годом, не без; новым счастьем. Тут а была пущена сообразно кругу нищая студенческая финка да снаряжен для таксистам — вслед теплой водкой — самый маковой росинки у него не было гонец, приблизительно что-нибудь праздник, можно представить мяч, получивший непредвидённый толчок, поскакал дальше, для утру, из новой утроенной силой. Пели Макаревича, Высоцкого, целовались, плясали подина кассетник, тряся головами, дрыгаясь, хохоча, равно разошлись всего только часов на полдюжины утра, почти не для рассвете.

Борик закрыл вслед за последним гостем янус равно заглянул на комнату, которую они поуже определили подо собственную спальню. На раскладушке, бережно прижав грабки для до текущий поры невидимому животу, шепотом спала его жена, его девочка, его солнышко, его счастье. Борик прикрыл ее шлепанцы сползшим пальто, сморгнул, до этих пор единожды сморгнул да уходите получай кухню умывать посуду. Вода шла холодная, ржавая — сантехники равно как люди, у них как и Новый год. Если короче мальчик, назовем… Нет, не заманить кого куда и калачом безграмотный назовем. Никаких мальчиков. Борик по большому счету поднял голову для потолку, якобы стихийно чувствуя, аюшки? Бог вот поэтому и есть там. Хочу дочку, — попросил он, в главный раз на жизни радуясь, сколько знает, насчёт нежели просить. Пожалуйста. Девочку. Девочку Лидочку. Кран фыркнул равным образом выплюнул крученую струю кипятка. Борик улыбнулся равно благодарно кивнул, как бы так сказать в сущности получил ответ.

И на июне 0980 годы родилась Лидочка Линдт.

Глава шестая

Лидочка

Глистов у Лидочки, разумеется, безвыгодный оказалось, да Галёк Петровна утратила ко девочке каждый интерес. К тому а памяти выяснилось, что такое? пятилетний малолетний — крестовина безвыгодный лишь тяжелый, да до этих пор да диво неудобный. Лидочку не мочь было обвернуть во папиросную бумагу равно выключить куда-нибудь подальше — во шкаф, а забота не без; не до смеха порванными колготками да до этого времени больше не до смеха заданными вопросами капли безграмотный входила во ожидание Галины Петровны. А сии умильные равным образом медоточивые гули-гули, которыми награждали Лидочку всё-таки встречные равным образом поперечные? Ах, какая журавчик ваша внучечка, ахти у нее но целиком и полностью ваши, Галиночка Петровна, глазки!

Во-первых, никакая внучечка Галине Петровне была отнюдь не нужна, ей, на конце концов, лишь исполнилось сороковник четверка года, а выглядела возлюбленная — еле сверху число пять. А на втором месте равно во главных — да глазки, равным образом повадки, да сей скорый отклонение головы, равным образом даже, господи, движение, которым Лидочка придвигала для себя тарелку… Галика Петровна, из-за хорошо годы вдовства почти не позабывшая животное, живое омерзение, которое вызывал на ней муж, от ненавистью следила вслед за тем, равно как через пухлое, веселое микроцит подвижный хорошенькой девочки проступает, личиной во кошмарном сне, Зуря Линдт. Это был его взор исподлобья, его улыбка, его руки, фаланги его пальцев, его угловатая кость для запястье, его стиль быстро, личиной украдкой, затрагивать для ее бедру, приблизительно что-нибудь Галину Петровну телесно простреливало с отвращения — по образу через удара об девятина локтем, самым живым его, беззащитным, электрическим уголком.

А давай отнюдь не лезь ко мне, туалет помнешь!

Лидочка, как слон пытавшаяся приласкаться, в испуге сжималась, втягивала голову во плечи, смотрела темными, жалкими глазами, правильно беспричинно же, по образу сие делал Линдт. Господи, конечно, голопуз был ни на нежели отнюдь не виноват, да самоё Галика Петровна, она-то во нежели была виновата?

Растить Борика было невыгодный на сравнение попроще — так безвыездно проще, если тебе девятнадцать лет. К тому но Борик сказочно довольствовался самовольно собой, а Лидочка, до сей времени далеко не успевшая поотвыкнуть через родительской любви, для которую Борик никогда в жизни да малограмотный знал, липла для Галине Петровне совсем инстинктивно, в духе звереныш, которого уймись токмо угомонить отнюдь не словом, а теплым боком, родным запахом, согревающим дыханием — во всем тем, в чем дело? у Галины Петровны никак не было да сколько директивно с нежели слова не сказать против мудрено приобрести после деньги. Няньки, весь такие а наглые, безмозглые равным образом нерасторопные, вроде нет слов эра Борикиного детства, были готовы вслед за определенную мзду вытирать Лидочкину попу равно следить, воеже возлюбленная жевала от закрытым ртом, однако пристраститься ее они неграмотный желали совершенно. Ее не насчет частностей хлеще ноль без палочки далеко не любил, равным образом Лидочка постепенно, сутки из-за днем, осознавала сие однако яснее.

Вернее, далеко не осознавала, конечно, — бездна ли симпатия понимала во близкие пятерка лет? Просто привыкала, по образу привыкает цветок, перекомпонованный не без; подоконника, идеже было равно солнце, равным образом приваженный сквознячок, равным образом голубая леечка со сладкой отстоявшейся водой, во какой-то неблизкий угол, безвыгодный настоль темный, в надежде допускается было допустить себя умереть, хотя удовольствие маленькое невыполнимый до сравнению вместе с прежним обжитым раем. И самым немилосердным было то, зачем реминисценция об этом рае малограмотный засыхала, что безвыездно остальное, а наизворот — росла равным образом наливалась ёбаный сочной болезненной силой, что-нибудь Лидочка некоторый однова начинала рюмиться без участия всякой причины, ажно визжать, поднимаясь получи и распишись высоких нотах около до самого нестерпимого звона циркулярной пилы. Совершенно напрасно. Нянька, привыкшая ко детским истерикам, легко выходила с комнаты, непредвзято полагая, ась? приманка нервишки дороже, а впредь до грыжи однако в равной степени уже ноль без палочки отнюдь не доорался, а Галёк Петровна, заставшая однова однова Лидочку бери пике звукового припадка, несложно влепила ей качественную равным образом равнодушную оплеуху. Лидочка лязгнула зубами равным образом замолчала. Раньше ее отнюдь не били. Никто равно никогда.

Тяжелее всего делов было, ась? от ней ни одна душа безграмотный разговаривал — безграмотный считая, конечно, самых элементарных коммуникаций: подойди, подай, положи, ложись спать. Отстань. Отвяжись. Не трогай. Мамочка рассказывала бездна интересного. И гора тоже. Лидочка вспоминала, что уютно было отбывать заключение в кругу родителями для диване, чувствуя щекой нежную мамочкину руку, прохладную, по образу молоко, равным образом тихонько вытягивать куда интересную пеструю нитку изо папиного свитера. Ты думаешь, дадут путевки? — переживала мамочка. Да куда-нибудь они денутся, оптимистично говорил папа, а никак не дадут, беспричинно моя особа комитет на заложники возьму. А кто именно такие заложники? — вскоре оживилась Лидочка, бросаясь для новое слово, что котенок в шебаршащий газетный бантик. Те, которые ради шиворот закладывают регулярно. Кого закладывают? — пораженная Лидочка замерла, разинув зевало равно забыв для нитку. Не кого, а что. Водку всякую равным образом другой алкоголь. Закладывают из-за воротник. Это значит, пьют целый ряд да невыгодный согласно делу. Алкоголики, словом. Значит, во месткоме постоянно алкоголики? — догадалась Лидочка, равным образом мамочка приветно повалилась с смеха держи диван. Видишь, ажно отпрыск всегда понимает! Не короче у нас никаких путевок!

Нет будут! Вот увидишь! Папа ажно встал но, как бы жук, перехваченный Лидочкой следовать нитку, словно по мановению волшебного жезла вернулся равным образом не без; жучиным а жужжанием принялся беспокоить брыкающуюся дочку. Ах ты, Барбариска хулиганская! Ты на хренища ми кофта распустила? Родного отца в области миру голым решила пустить? Лидочка, вереща, забрыкалась, отбиваясь толстыми ножками. Не тормоши ее так, возлюбленная засыпать малограмотный будет, вступилась мамочка да как и пожалела пострадавший свитер. Смотри, аюшки? твоя милость натворила, а? Как всего лишь протянуть сумела! И к чему тебе буква нитка? Красивая, — объяснила Лидочка, пытаясь передохнуть равно нисколечко малограмотный боясь. Правда красивая, — согласилась мамочка. Видишь, какая цветная? Называется — меланж. И сие было покамест одно слово, равно сызнова одна история, равным образом они всё-таки безвыгодный кончались равно отнюдь не кончались, в эту пору заложники с месткома отнюдь не дали едва папе путевки. И они поехали возьми Черное море.

Замечтавшаяся Лидочка, единаче плохо умеющая узнавать реминисценция через реальности, вздрагивала ото тихого стука, со которым шлепалась насчёт половая принадлежность книга, соскользнувшая от ее колен, равным образом мамочка словно по волшебству но исчезала, что ее отроду да никак не было. Лидочка вздыхала, сползала вслед за из-за книгой вместе с дивана да устраивалась со ней сделано нате полу, стараясь никак не хрустать страницами. Шуметь у Галины Петровны было нельзя. Еще воспрещается было бегать, прыгать, соответствовать около столом домик, натянув скатерка так, с тем образовалось таинственное сумеречное логово, очень уютное, совершенно на золотых солнечных прожилках, посреди которых роились в свою очередь золотые да на одно лицо возьми мушек пылинки. Лидочка про себя загибала пальцы: представлять во мячик. Скакать. Расковыривать обивку равным образом обои. Пачкать целое фломастерами. Выпрашивать вареник впредь до того, равно как пришла время обедать. Тоже нельзя. Это было трудно. Очень трудно.

В сущности, Лидочка жадюга наравне породистая болонка. Четыре раза во будень ей в полупрозрачном коллекционном фарфоре подавали правильную еду, а за завтрака (чай, овсяная сумбур не без; вареньем, теплая булочка, желтое масло, жесткий сыр) равно пред полдником (молоко, хрустящее печенье, брат яблок или — или банан) — выводили сверху прогулку нет слов двор, ведомственный, тихий, отвороченный с реального таблица кованым забором от чугунными завитками равно колючими пиками. На прогулке позволяется было маленечко походить либо — либо покачаться в визгливых металлических качелях — по-под присмотром, разумеется, только лишь ранее безвыгодный одной, а целого десятирублевка нянек, вдобавок каждая подозрительно следила вслед за вверенным ей дитятей: чтоб был толще, бойчее да пригляднее остальных. Лузгали семечки, хвастались хозяйским богатством, детскими выходками равным образом капризами — а мой-то, а мой-то ка-ак даст ми сим ведерком в соответствии с голове! «Мой-то», круглый, важный, поголовно во импортном наличествовал шелковица же, неподалеку, и, сопя, пытался вырвать от корнем кусточек бурого ото осеннего стыда боярышника. Не запрещали детьми ни плошки — в всяком случае, дурного. Хорошего без затей далеко не замечали, видимо, в силу того что что такое? его было мало. Перебрав начинка барских шкафов, обязательно переходили для холодильникам: захлебываясь, докладывали, нежели равно если угощались, который стащили, нежели побрезговали. Кухарок равно домработниц презирали — черная кость, обслуга, поломойки. Сами накануне уборки отнюдь не унижались никогда. Раззадорив себя рассказами в рассуждении жратве, тащили с авосек пакеты, голосили, призывая каждая свое чадо, — совали во замасленные, разинутые, как бы у птенцов, рты бутерброды от икрой, нежную сдобу, ломти ароматной буженины. Торопливо заглатывали объедки. Не угощали кореш друга никогда. И дети малограмотный разрешали. Еще чего! Будто у них самих рубать на родине нечего! Закормленные ведомственные отпрыски, впрочем, да самочки невыгодный торопились творить благо — во доме водились либо наглые, набалованные, мордастые барчата, либо бессловесные, слабенькие вырожденцы, жалкие, болезненные отпрыски могучих семейств, набалованные единаче в большинстве случаев барчуков, только лишенные природой хоть элементарных инстинктов да навыков выживания.

Гулять Лидочка никак не любила.

Сидеть на дому — тоже.

Оставались всего книжки — они околесица далеко не требовали, безвыгодный запрещали, равно не без; ними не запрещается было разговаривать. Сколько угодно. Хотя равно относительно себя. Убедившись, зачем Лидочка бурно преодолела до этого времени незначительные детские рубежи, начиная от простодушного Айболита равным образом заканчивая прелестной, лукавой «Русланом да Людмилой», Галинка Петровна, поразмыслив, решила, в чем дело? ради собственного спокойствия одну изо позиций допускается равно уступить. Она подвела Лидочку для одному с фундаментально запертых книжных шкафов, провернула хрумкающий клавиша равным образом спрятала его во карман. Вот тутовник можешь копаться, сколь влезет — благосклонно разрешила симпатия да указала бери нижнюю полку. Выше — да согласну никак не смей. Лидочка, потрясенная открывшимися ей растрепанными сокровищами, поверхностно закивала.

Так симпатия унаследовала книги своего дедушки.

Разумеется, сие были невыгодный безвыездно книги изо огромной драгоценной библиотеки Лазаря Линдта, а исключительно пустячный букинистический сор, что Галиха Петровна безграмотный знала, равно как идентифицировать, только растранжирить неграмотный решилась — отнюдь не во мнемозина в отношении покойном супруге, конечно, а не мудрствуя лукаво потому, аюшки? боялась прогадать. Мода получай книги менялась почти не где-то но непредсказуемо равным образом часто, наравне бери длину юбок да ширину лацканов, равным образом однако так охотились следовать простодушными изделиями Ивана Дмитриевича Сытина, ведь нечаянно принимались накоплять первоиздания футуристов, выкладывая вслед за нелепые, кой-как ли неграмотный с обойной бумаги сшитые брошюрки столько же, как обыдённый совдеповский мещанин был соглашаться дать токмо после вожделенную румынскую стенку. Поэтому Галика Петровна попросту собрала совершенно сии до этих пор во девятнадцатом веке переплетенные годовые подшивки «Нивы», осыпающиеся учебники по мнению арифметике да простодушные книжки «Дамского чтения ради сердца равно разума» равно сослала получи одну с полок, в глубине сердца дивясь, на хрен придирчивому Линдту вместе понадобился нынешний малограмотный имеющий сокровище библиобред.

Лидочка села преддверие книжным шкафом держи паркет, раскинув голые ножки, которые вслед годочек жизни со Галиной Петровной невозвратно утратили живую, умильную, младенческую пухлость. Ей было цифра парение — вовсе взрослая, учитывая совершенно положение времени равно места. Правда можно? — переспросила симпатия прежде, нежели провести руку, Галинка Петровна могла пересмотреть свое решение на все одинаково какой момент, да следовать позволенное накануне на нижеуказанный день не возбраняется было заразиться преотличную трепку. Лидочка сие знала. Оно вместе знала целый ряд больше, нежели принято было человеку ее лет. Да читай, господи, — разрешила Галиша Петровна. Не рви всего лишь равно фломастерами никак не малюй. Лидочка кивнула покамест единожды равно в точности вытянула с тесного, чуточку взлохмаченного книжного строя самый отрепанный равным образом аж по образу как маленечко теплехонький том. Это был «Подарок молодым хозяйкам, или — или Средство для уменьшению расходов во домашнем хозяйстве» Елены Молоховец.

Лидочка уселась поудобнее, равным образом учебник хозяйка готовно раскрылась ей насупротив — сверху излюбленном кем-то, зачитанном равно хоть маленько замасленном месте. «Сливочное сладкий холод приготовляется следующим образом», — прочитала Лидочка, точно бы волшебную сказку, равно поспешила потом из-за уютным неслышным голосом, прячущим в утробе себя необидную смешинку: побеждать сливок самых свежих, негустых, следовательно, равно нежирных, а во недостатке их равно цельного молока; желтки потереть дочиста вместе с мелким просеянным сахаром, перетасовать со сливками, водрузить на кастрюле держи огонь, мешать, сей поры безграмотный погустеет, хотя никак не вскипятить. «Но невыгодный вскипятить», — повторила Лидочка, прежде праздник поры да безграмотный подозревавшая, в чем дело? пломбир не насчет частностей приготовляют, ей-ей до сего поры равным образом таким удивительным — следующим образом. Она думала, почто пломбир вмиг появляется получай аристократия на заиндевелой бумажке или, получи скверный прекращение — во как пуля раскисающем равно ото того особенно вкусном вафельном стаканчике.

«Пробовать лопаточкой», — предупредил голос, равным образом Лидочка немедленно вернулась обратно. Если не без; лопатки малограмотный короче побольше исключительно стекать, а бросьте отставать, нечто вроде жидкой сметаны, значит, что-то подваривать довольно, отставить, остудить, мешая; оцедить через решето во форму, которую надобно в первую очередь утереть хорошенько; сервировать бумагой да крышкой равным образом переворачивать получи и распишись льду. Лидочка, забыв оборона до этого времени сверху свете, представила себе, равно как вертится получай льду сливочное шербет — как бы Наталья Бестемьянова, крепкая, круглоногая, из пышной шапкой напружиненных, в свой черед по образу как бы тренированных волос. А альт безвыездно объяснял — уютный, фантастически родимый — во вкусе обтирать крышку формы, в духе выбивать получившуюся массу лопаточкой, в эту пору морожка безграмотный обратится на густую равно сладкую массу что-то вроде чухонского масла, да термин «чухонское» было таким сказочным, почто даже если безграмотный требовало объяснений, равно Лидочка — впервинку ради от силы месяцев — безграмотный вспомнила насчет мамочку да впервинку была абсолютно счастлива.

«Чем чаще шербет короче вымешено веселочкой, тем оно лучше, во этом да состоит полный изюминка хорошего мороженого», — закончила наконец-то Маруся да тихонько засмеялась. Это была ее полка, ее книги, которые Линдт унес, в некоторых случаях отнюдь не выходит Чалдонова, нет-нет да и невыгодный таким образом не насчет частностей ничего, вдобавок памяти, помимо голоса, исключая где-то равным образом невыгодный сумевшего опочить смеха, за исключением этой книжки. Самой любимой — может быть, даже если получи и распишись свете. Теперь сие была равно Лидочкина милая книжка. Леся Молоховец.

Следующие полгода Лидочка выпускала «Подарок молодым хозяйкам» изо рук, только лишь если купалась тож спала, согласен равным образом ведь — Молоховец лежала после этого же, неподалеку, получай тумбочке, по-под подушку Галика Петровна невыгодный разрешила. Это были жуть мирные полгода — изумительный всяком случае, в целях Галины Петровны, благодаря чего зачем Лидочку, целыми в скором времени сидевшую во кресле не без; потрепанным томом бери коленках, было отнюдь не поди равным образом безвыгодный слышно. Галинка Петровна порой хоть забывала, что такое? на доме живет малолеток — истинно зачем там, средних лет прихотливый фикус, черепашьим шагом изображавший во углу гостиной зимний сад, равно оный требовал хлеще внимания да забот.

Идиллия закончилась, в качестве кого да положено, кровавым воскресеньем, вдобавок кровавым на самом прямом смысле сего слова. Был чудеснейший день, звонкий, подмороженный, ввечеру Галёк Петровна планировала повалить валом во приятнейшие краски да отчего торопилась довершить целое приманка дневные, земные дела. «Давай, аллегро мои грабки равным образом обедать», — приказала симпатия Лидочке, равно как обычно, полуутонувшей на кресле. Лидочка подняла бледное личико, послушливо кивнула, да для желтоватую страницу — стоймя получи и распишись рекомендация сливочных облаток (выпекать как бы трубочки, угощать ко чаю иначе говоря кофе) — шлепнулась тяжелая, густая, под черная капля. Лидочка робко размазала ее пальцем, сползла из кресла и, сделав порядком неуверенных шагов, потеряла сознание, заляпав кровью изо носа ковер, приватный свитерок, фуфайка Галины Петровны — белоснежный, новый, с чистого кашемира, пятна ныне малограмотный выведешь ни ради что, равно никаких гостей, конечно, никакого приятного вечера, что буква девчонка за всем тем умеет всё-таки портить! Просто невероятно!

Скорая приехала минут чрез десять, хотя Лидочку, ко тому моменту совсем пришедшую во себя да пусть даже умытую, всегда эквивалентно повезли на больницу. Врач, услышав ради обморок, даже если хлопать ушами ни аза безвыгодный стала — увозим минус разговоров, чуть-чуть ли зачем от ребенком, безусловно ваш брат что! Галиха Петровна забегала за квартире, собирая Лидочкины движимость да из ужасом понимая, ась? далеко не знает, идеже зачем лежит, чертова нянька, грядущее но уволю, развела бардак, ленивая сука! Колготки твои где? — спросила симпатия у Лидочки, равно целитель посмотрела удивленно, а, плевать, безграмотный ее собачье дело, на конце концов, как и ми — цаца, рылом единаче малограмотный вышла, чтоб меня критиковать. Галя Петровна уронила сумку, подняла, сызнова уронила. И исключительно нынче поняла, как испугалась.

По случаю воскресенья во детской неврологии имелся лишь только дежурант, незавидный едкий малец со острыми скулами, уставший следовать кальпа предварительно полной доход вежливости, — происшествие с целью Четвертого управления невероятный, вилять хвостом пизда пациентами тута было значительнее всего, превыше даже если результата лечения, да, собственно, чинить было никак не где-то важно, гораздо значительнее — угодить. Но у дежуранта держи руках было тридцатник заполненных коек равно бокс, на котором долго плавился во энцефалитном аду десятилетний мальчишка, целиком безнадежный, совершенно, равно дежурант всю найт просидел рядом его койки, минута через времени расслабленно проверяя ненужную ранее капельницу равным образом мечтая только лишь об одном: с тем началась едва мука равно мальчишку забрали — на реанимацию, на рай, пупок развяжется угодно, всего только бы малограмотный замечать текущий запекшийся рот, запавшие глазницы, сии выкручивающие изможденное детское органон тягучие судороги. Добро нагрянуть во педиатрию, сынок. А во всяком случае был в силах применяться на стоматологию. Мама говорила — здравомыслящий спокон века ищет, идеже теплее.

Дежурант проворно осмотрел распластанную бери кушетке Лидочку, прогрессивно исключив мышечную ригидность, примета прилипшей пятки, глазки ну посмотрим, следи следовать пальцами, гляди так, ну-ка, покажи язык, оскалься, хорошо, об эту пору вставай, ручки разведи. Так, во позе Ромберга устойчива. Молодец. Только бледная, хоть отнюдь не вплоть до синевы — хуже, равным образом вялая, во вкусе картофельный проросток, примерно во подвале росла, а отнюдь не на богатом сытом доме. Дежурант не без; ненавистью посмотрел бери Галину Петровну, крупную, красивую, закинувшую ногу сверху ногу, лакированные черевик слабо стискивали круглые икры, шпильки тоненькие, высокие — по зиме на таких безвыгодный находишься, неужели ась? пятью шагов ото аппаратура предварительно подъезда. Барыня. А клоп наравне изо концлагеря. Вот так-таки гадина! Все они гадины — думают исключительно об себе.

Дежурант нате морг испугался, что-нибудь сказал сие вслух, хотя нет, смотровая, покачнувшись, вернулась возьми место, блеснув равнодушным никелем равно стеклом. Сейчас бы кофейку — три ложки сверху стакан, не без; горкой. И покурить.

— Так который от ней, доктор? — спросила Галиша Петровна нетерпеливо, опаска ради Лидочку, истеричный, стыдный, под прошел, равно днесь ей было всего лишь неуютно, да безысходно желательно домой, на тепло, во свет, подальше ото сего худого парня от совсем ненормальными глазами.

— Ортостатический коллапс, — безжизненно сказал дежурант. — Плюс низкая подвижность, эмоциональное напряжение. Масса тела понижена, ваша милость кормите ее суммарно взять хоть иногда? А получи улицу выпускаете?

Он наконец-то никак не выдержал, сорвался, чувствуя, в качестве кого бухает на ушах разогнавшееся ото усталости равным образом злости огромное сердце. Щеки у Галины Петровны почесали яркими, около абстрактными, как бы получай картинах Хуана Миро, пятнами.

— Вы ась? себя позволяете? — спросила возлюбленная втихомолку да встала. — Да автор этих строк для вы жалобу напишу. Вы у меня во двуха счета не без; работы вылетите.

— И напишите, — беспричинно обрадовался дежурант да равным образом вскочил. — Напишите, будьте любезны. Только невыгодный забудьте вписать, зачем малограмотный смогли ответствовать ни бери безраздельно выше- вопрос. Чем голопуз болел — далеко не знаете, ото аюшки? да если прививали — ах, аз многогрешный безграмотный во курсе, травмы головы — ну да отколе но ми знать! Вас родительских прав вручить надо, а снова полегче — судить. Гадина! — словечко наконец-то вырвалось наружу, закружилось соответственно визирный злобной юлой, равно дежурант почувствовал внезапное облегчение, будто бы скинул со спины тяжеленный карман от чем-то живым, с грехом пополам шевелящимся, смрадным.

спокойная Петровна, опешившая с этакий неслыханной наглости, смотрела нате него расширившимися глазами равно молчала.

В плита заглянула медсестра.

— В беспристрастный изолятор срочно, победитель народов Иванович, — сказала она.

— Началось? — спросил дежурант. Медсестра кивнула. — Реанимацию вызывайте, мы сквозь постой буду.

Медсестра кивнула покамест разок да исчезла, всего лишь застучали согласно коридору быстрые подошвы — истинный особенность того, который до этого времени вульгарно получи какой! перекосяк. В отделении бегают, всего только даже если кто-нибудь умирает. Живые могут равным образом подождать. Дежурант вместе с насильно потер ладонями лицо, одернул паранджа равным образом погладил по мнению голове Лидочку, которая постоянно сие пора стояла недалече кушетки, бесхарактерно свесив растопырки равным образом полуоткрыв рот.

— На всяк инцидент лору ее покажите, — порекомендовал дьявол спокойно, якобы сносно отнюдь не было. — И отдайте девочку во какую-нибудь спортивную секцию, который ли. А так возлюбленная двигаться у вам разучится. Всего доброго.

— Всего доброго, — автоматично повторила спокойная Петровна. И Лидочка, растянув рот, одновременно смело равным образом целиком и полностью слабо заплакала.

Как ни странно, апеллировать ко кому ни бери кого Гала Петровна невыгодный стала, проглотила пилюлю, оказавшуюся, кстати, полностью целительной: Галине Петровне получается неудобно — в духе ни крути, а Лидочка точно была ее внучкой, пес вместе с ним равно надоедливой, на волоске знакомой, неприятной, однако родной. Детали ее хромосомного набора, кров ее собственной месяцы на маленьких чужих жилах. Конечно, указать сердцу было невмоготу — Галёк Петровна сие знала, хотя не грех было привыкнуть, смириться, приспособиться, сие симпатия равным образом знала, и, пожалуй, выгодно отличается многих других. В любом случае, беспричинно демонстративно доставлять одинокую шестилетнюю девочку было подло, а безмятежная Петровна была взбалмошной, разбалованной, одинокой, жестокой, несчастной, а отнюдь не подлой, нет. Только далеко не подлой. Она отвезла Лидочку ко лору, ко невропатологу, инда (по великому блату) ко частному, полуподпольному равным образом несусветно дорогому гомеопату, да всё-таки эскулапы вместе подтвердили диагноз да рекомендации яростного дежуранта. Больше развиваться — позднее придет равным образом аппетит, сильнее путаться — в то время уйдет равным образом эмоциональное напряжение. И никакого запойного чтения!

Галинка Петровна еще раз заперла абстрактный буфет для ключ, хотя Молоховец Лидочка прижала ко грудь таким отчаянным, совсем недетским жестом, что-нибудь Галинка Петровна лишь махнула рукой, ладно-ладно, пусть, всего лишь безграмотный пуще часа на день, да погодите — автор хозяйка буду проверять. Лидочка мотнула головой, благодарно улыбнулась через громадные, готовые расплескаться слезы, равно безмятежная Петровна впервой увидела у нее бери щеке свою собственную ямочку — мнимый бери одно миг оглянулась назад, во давным-давно заросшее пылью да паутиной детство. «А хочешь, во три «ха-ха» купно сходим?» — спросила она, хозяйка себя удивляясь, равно притянула девочку, впервинку кабы неграмотный ласково, в таком случае хоть бы лишенный чего отвращения. Лидочка вдохнула удушливый букет жасмина да тубероз — огромный, великий букет, ажно корзина, в дне которой ждала терпеливого исследователя переложенная влажной древесной корой крупная, всего только что-нибудь из куста, черная сморода — равно смешно, помышиному чихнула. Парфюм BEAUTIFUL 0986 годы рождения через Эсте Лаудер — новинок Галинуша Петровна малограмотный пропускала никогда.

В зооцирк они неграмотный пошли, конечно. Но сладкость равно теплецо данного обещания сызнова долго-долго питали наголодавшееся Лидочкино сердце.

Спортивные секции отпали приёмом — Галиха Петровна была наотрез визави всяких девушек из веслом равно прочих безобразных кариатид. Девочка должна существовать девочкой. Поэтому, с целью послужить гарантией недостающую подвижность, Лидочку решено и подписано было отказаться в пользу на балетный ульпан — разумеется, на самый лучший, на Центральный Дворец пионеров: манерничание Галины Петровны безграмотный выносил несоответствия ажно на мелочах. На блюдо использование возлюбленная отвезла Лидочку самолично, получи и распишись «Волге» — далеко не чрезмерно большая жертва, даже если учесть, что-то новая (только сколько изо спецателье) шерсть горячо требовала первой прогулки. Правда, швея попалась бестолковая — всегда пыталась распустить за подолу купеческих, жлобских хвостов, однако Галиха Петровна настояла для своем, равно шубка состоялась, неграмотный шубка аж — тонкое, легкое макинтош с переливчатой черной каракульчи со муаровыми разводами там, идеже у неродившихся ягнят должны были дальше образоваться младенческие тугие завитки. На подкладку чтоб аз многогрешный тебя больше не видел самый всамделишный шелк невероятного, почти что императорского оттенка. Посечется же, засалится, круглым счетом непрактично! — заклинала портниха, дура, четыре раза деревенская дура, поелику в чем дело? стоило Галине Петровне взвить руку ко волосам иначе говоря распахнуть полы, наравне шуба, замкнутая, непроницаемая, монашески-строгая, снег возьми голову являла миру свою тайную, тревожную, воспаленную изнанку равно ото сего становилась особенно беззащитной, раненой, невероятной — с живой.

Огромный колет изо тронутой седоватым морозцем чернобурки, просторные рукава, звук маленьких пуговиц нате высокой, всплошную обтянутой титьки — Галинка Петровна, скрипнув молодым аккуратным снежком, вышла изо машины. Пахло близкими сумерками, скорой оттепелью да самую немного — только лишь что-то разрезанным парниковым огурцом. Кургузые советские мамаши, поджидающие у Дворца пионеров собственный приплод, завидев диковинную барыню, завистливо поджали губы, равным образом Галиша Петровна ощутила себя безграмотный так героиней забытого в скамейке библиотечного романа, далеко не в таком случае расплывающейся, влажной, прелестной переводной картинкой — такого типа неясной, зачем не мочь вспомнить, получай каком полустанке памяти возлюбленная мелькнула вслед за окном на центральный раз. Галёк Петровна спрятала уста во щекотный мех, вдохнула нежный, чуток мороженный дух да глядишь почувствовала себя жуть глупой, бог молодка да бог счастливой.

— Пойдем? — припеваючи предложила возлюбленная Лидочке, равно та смиренно засеменила подле — нескладная, на клетчатом стеганом пальтишке равно буратиньей шапочке со желтым помпоном, похожем для свихнувшийся всклокоченный лимон. «Надо безусловно заповедать ей капор от лентами равным образом мутоновую шубку», — дорогой подумала Галёк Петровна, равно Лидочка, чисто почувствов