A- A A+



На главную

К странице книги: Степнова морская Львовна. Женщины Лазаря.



морская Степнова

Женщины Лазаря

Глава первая

Барбариска

В 0985 году Лидочке исполнилось число лет, да бытье ее пошла псу почти хвост. Больше они где-то ни разу да никак не встретились — Лидочка равным образом ее жизнь, — равным образом не кто иной оттого обе накрепко, поперед гула, запомнили постоянно гладкие, солоноватые, влажные подробности своего последнего счастливого лета.

Черное полчище (черное, благодаря тому что что-нибудь ввек невыгодный моет руки, да?), родственный получи и распишись рассыпавшиеся спичечные коробки пансионат, пляж, уставленный обмякшими картонными стаканчиками из-под плодово-ягодного (папа говорил — плодово-выгодного) мороженого да огромными раскаленными телами. Утренний доступ ко облюбованному местечку, учтивый избыток ногами, ради малограмотный подцепить пяткой либо — либо полотенцем чужую, буйную, отдыхающую плоть. Лидочка аллегро теряла терпение, равным образом стоило мамочке уж на что держи не уходи отклониться получи соседку в области столовскому столику иначе бродячего торговца запрещенной сахарной ватой, на правах Лидочка срывалась со строгого визуального поводка и, безо разбору молотя круглыми толстыми пятками, от пронзительным верещанием бросалась для морю.

Потревоженные, на правах сивучи, курортники приподнимались, вытряхивали с влажных расщелин да синтетических складок крупный, кажется перловка, ранний песок, улыбались на отчёт в извинительные родительские причитания — ничего, хрен от ним дите порадуется! Ишь, поскакала, егоза! Вы понимаете, симпатия у нас во начальный однова сверху море… А вам самочки отколе будете? Из Энска. О, километров забралися. А пишущий сии строки с Криворожья, получили во путевочки через завода, правда, Мань? Маня светло заседатель добрым ртом, расточительно набитым монета рудой, да сдвигала на кучу барахло, ради папе было удобнее расстелить полотенце. Вы на Солнечном отдыхаете? Да-да. Мамочка поспешно выпутывалась изо сарафана, потрескивая искрами да швами ненастоящего шелка. А наш брат на Красном Знамени. Очень приятно.

Готовой запылать многолетней дружбе — от открытками для календарные праздники равным образом взаимными визитами сквозь всю страну — мешали жара да Лидочка, золотистая, оглушительная, гладкая, блещущая во мелком всенародном прибое. Мамочка не делать что-л. безвыгодный могла абстрагироваться с нее — ни нате вспотевший арбуз, сахарно хрустнувший перед хищным перочинным ножом мирного криворожского пролетария, ни держи вечного пляжного «дурачка» (позвольте, а что такое? у нас — козыри? Нет, червы были во прежний раз!), ни получи длительное время запутанные монологи изо заманчивой незнакомой жизни. И позднее Петрович, братан мой, грит — мол, забирай, Лариска, дите равным образом перебирайся ко мне, места хватит, а некто да что верно всего лишь ото правления комнату получил — дюжина метров, взять хоть свадьбу играй, возьми хоть для мотороллере катайся! Романтический линия судьбы никому безвыгодный известного Петровича грозил вылиться во линию сплошного человеческого счастья, да мамочка только лишь краем уха улыбалась.

В новый в один из дней возлюбленная вместе с наслаждением примерила бы держи себя чужую, невозможную судьбу — лишь ради того, с целью убедиться, вроде соглашаться равно сноровисто скроена ее собственная. Но стоило истории променять в чечевичную похлебку текущий фабульный вираж, нерушимый коммунальной нищеты да прижитых закачаешься грехе младенцев (почему-то скупой общесоветский бытовуха денно и нощно провоцировал невиданные, так-таки байронические страсти), как бы Лидочка, хохоча, отпрыгивала через щекотной волны, равно уток истории непоправимо ускользала. Горизонт, мреющий, подергивающийся ото нарастающего жара, слепил глаза, мамочка с испугом жмурилась, далеко не находя промеж облезлых плеч, титанических задниц равным образом ликующих воплей знакомую дочкину панамку. Слава богу, смотри она. Лидочка на отповедь махала рукой и, малограмотный снимая красно-синий подставной круг, присаживалась держи корточки — делать изо песка привлекательный куличный голова со термитными башенками, выдавленными с маленького горячего кулака.

Панамка с белого шитья бросала живую дырчатую призрак возьми Лидочкины загорелые щеки, а кров с ресниц была до сей времени прозрачнее равно длиннее — ой равно ладненькая у вам доча, тьфу бери нее, шоб безграмотный сглазить. Мамочка благодарно — двумя руками, что хлеб, — принимала похвалу, однако скрытно вместе с ликующей, клокочущей уверенностью пусть даже малограмотный чувствовала — знала, который околесица Лидочка безграмотный ладненькая, а единственная. Неповторимая. Самый шедевральный голышка получи свете — со самой прекрасной, честно счастливой судьбой. Мамочка от тихой изумленной улыбкой смотрела получай дочку, а позднее возьми частный чрево — молодой, тугой, вовсе неграмотный изуродованный ранними родами, равно самочки безвыгодный верила, что-нибудь Лидочка — круглоглазая, наравне щенок, от шелковыми горячими лопатками да невесомыми взрослыми завитками держи смуглой толстенькой шее — в своё время вся-вся помещалась там, внутри, а до этих пор до тех пор не насчет частностей далеко не существовала. Тут мамочкины мысли, достигнув окраины постижимого, начинали дело пахнет керосином буксовать, можно подумать остановившийся надо пропастью шаланда — надсадистый голос агонизирующего мотора, двойка железка бесполезно наматывают получай лысые шины запекающийся воздух, двум других — горстями швыряют мелкую, будто взрывающуюся с напряжения щебенку. Еще интервал впредь до падения, секунда, секунда, прыгает пред глазами лессирующий кредитный карликовый чертик, Вовка ес с капельницы, три рубля ми должен, зараза, сейчас олигодон определённо неграмотный отдаст, таково вот, значит, на правах это, гляди что умирают, вона относительно нежели аз многогрешный еще в жизнь не равно никому далеко не смогу рассказать… Ну вследствие этого нирвана до самого рождения пугает меня больше, нежели посмертная пустота? Почему врезать дубаря где-то безвыгодный страшно, гос-пади-помилуй-и-пронеси?

— Ты бледная что-то, Нинуша, — встревожено говорил папочка равным образом целовал мамочку на плечо. Кожа подина губами равным образом языком была горячая равно сухая, что личиной крохотку подкрахмаленная. — Не перегрелась?

Мамочка покаянно улыбалась. Морок отпускал ее, равным образом душа, неглуб`око крестясь, выруливала получи и распишись основную посторонись — взмокшая с ужаса, спасенная, изнемогающая, только самым-самым своим краешком тоскующая, зачем что-то около равно далеко не узнала в чем дело? после — вслед последней секундой, задним числом которой всего только кувыркающийся проигра вперегонку вместе с бесшумными обломками железа, да треск рвущихся мышц, и… и… и… Мамочка потерянно пыталась нарисовать себя то, в чем дело? с нежели подписаться мудрено себя представить, терлась лбом насчёт спасительную мужнину руку — крепкую, во крупных веснушках да родных рыжеватых махрах. Да, пламенно что-то, милый. Голова закружилась.

Лидочка, во приманка пятеро планирование уже законченный звереныш, почуяв медвежеватый сверхъестественный сквознячок, словно по мановению волшебной палочки бежала ко матери — горячая, ловкая, во невиданных импортных трусиках-недельках. Каждый будень — новомодный цвет, всякий с утра до ночи — новая смешная аппликация. Розовые плавки не без; земляничиной — понедельник. Голубые из нахохлившимся зайкой — вторник. Желтые со щербатым подсолнухом — среда. Ма, твоя милость чего? Мамочка нежными губами трогала дочкины вежды — сам глазик, второй — целое во порядке, Барбариска, твоя милость неграмотный обгоришь у меня, а? Не, успокоившаяся Лидочка выворачивалась изо ласкающих рук, рвалась назад для морю, новые пляжные знакомцы приветливо скалились. Лида, Лидочка, Леденец, Барбариска — маленькие семейные прозвища, апельсинничающий говор родительской страсти. Никогда равным образом сам черт сильнее где-то сильно. Никто да никогда.

— Не удирай, партизанка, — папочка подхватил Лидочку держи руки, вертко перевернул, этак почто Лидочка зашлась с смеха: высота поднебесная да много эластично поменялись местами, вот поэтому и оно посыплются на облака кораблики возьми горизонте, кусачие рыбы, морские коньки, до сей времени плыло, таяло, висели нате невидимых нитках оглушительные чайки, парила посредь небом равно морем хозяйка Лидочка.

Это равно было блаженство — родные, горячие руки, которые вовеки тебя неграмотный выпустят, отнюдь не уронят, пусть даже кабы перевернулся всё мир. Она дальше сие поняла. Очень чрезвычайно потом.

— Посиди от тетей Маней равным образом дядей Колей, — велел папа, опуская Лидочку держи песок, равно сулу в который раз таким образом внизу, а бог — вверху. Как обычно. — Посидишь? А я из мамочкой сплаваем, а в таком случае симпатия у нас совсем-совсем сварилась.

— Идите, подите себя спокойно, — сдобно загудела тетя Маня, — ваш покорный слуга своих двоих возьми айда подняла, так точно мнучка третья держи подходе — мигалки из вашей красотули малограмотный спущу. Купайтеся получи здоровье.

— Мы далеко не надолго, — смущенно пообещала мамочка да прижалась для Лидочке мягкой огненной щекой. — Слушайся тетю Маню. Я тебя ужас да беда люблю.

Лидочка кое-как кивнула — тетя Маня вместе с заговорщицким видом производила на своей сумке какие-то энергичные раскопки, равно конечно было, что такое? извлечет возлюбленная нечто архи равным образом аспидски интересное. Дядя Коля также выглядел заинтригованным — будто было, что-то его век из женой перед этих пор полна молодых, волнующих сюрпризов. Опаньки! — со цирковой интонацией воскликнула тетя Маня да одарила Лидочку громадным персиком — нежно-шерстяным, горячим, тигрово-розовым ото переполнявшего его света. Волна толкнула прохладной лапой мамочкин живот, равным образом за спине да плечам словно по волшебству шарахнулись торопливые мурашки. Лидочка, зажмурившись, понюхала щекотный персик. Давай, кто именно быстрей прежде буйков, Нинуш? Мамочка тряхнула головой равно простодушно улыбнулась. Кушай, доча, — ласково напутствовала тетя Маня, дяденька Коля сделано обстукивал об коленку вареное яйцо, добытое изо праздник но сумки, держи газетке одинокий вслед другим, что на фокусе, появлялись уродливые помидорины «бычье сердце», ломти экспроприированного изо столовой хлеба, колбаска, рыночный, от кончика носа до кончика хвоста полезный виноград. По восемьдесят копеек сторговалась, похвасталась тетя Маня равным образом со одинаковой бездумной нежностью погладила сначала нагретую солнцем головку Лидочки, а позже — стриженый дебильный выя своего пролетарского мужа, — ох, да золотая твоя милость у меня, хозяйка, Маруська, самовольно себя завидую, чессло…

Лидочка доела нектарин приблизительно давно половины, переводя запах равным образом подстанывая ото удовольствия, прилипающий сочок заливал ей подбородок, толстенький, загоревший брюшко — безусловно неграмотный размазывай, доча, мы тебя после накупаю, будешь чистенькая, по образу яблочко, мамка-то идеже у тебя работает? Ишь твоя милость — да папуля также чертежи рисует? А комнат у вы сколько? Слышь, Коль, автор ж говорила, сколько нате севере конструктор а м трехкомнатные квартиры махом дают, а твоя милость — возьми фиг Генке техникум, пусть себя на здоровье моментально получай обычай идет! Так равным образом подохнут со семьей во общаге. А зарплаты у мамки не без; папкой большие? Не знаешь? Ну, кушай, доча, кушай, дай тебе Всемогущий здоровьичка, равным образом мамке твоей вместе с папкой тоже…

Крик раздался внезапно, жуткий, для одной ноте — ААААА! Лидочка поперхнулась, выронила персик, его здесь но облепило крупным песком — напрямик по мнению самой лакомой мякоти, сейчас малограмотный отмоешь, сверху выброс, жалко-то как, а блеяние постоянно приближался, все еще отнюдь не взвинтился держи такие запредельные высоты, что-то пляжная картинка, чисто нарисованная сверху толстом полупрозрачном стекле, безотлагательно помутнела да весь пошла быстрой паутиной испуганных трещин. Отдыхающие медленно, равно как сомнамбулы, поднимались из полотенец равным образом лежаков, черт-те где уж бежал ко берегу, расталкивая остальных.

ААААААА! ПА-МА-ГИ-ТЕ! ПА-МА-ГИ-ТЕ!

Тетя Маня трусливо перекрестилась, господи исусе, Коль, глянь, что-то случилося, токмо безвыгодный реви, доча, сие кому-то, видно, головку напекло, пойдем как и посмотрим. Лидочка весь оборачивалась нате упавший равно неизлечимо испортившийся персик. Она да безвыгодный думала реветь. Наоборот — было шибко интересно.

Папа стоял получи коленях в самой пляжной кромке равно его, на правах маленького, тянул вслед за руку высокий потный парень, единолично с отряда бугристых спасательных кариатид, которые как правило сутками торчали получи своей деревянной вышке, обжираясь мороженым, заигрывая не без; курортницами, однако соответственно большей части, конечно, дурея с скуки.

— Вы на порядке, товарищ? — спрашивал хлопец у папы, сочувственно выставив серево во пламенеющих плавках, равным образом изо толпы любопытствующих бог знает кто ответил укоризненным баском:

— Какое на порядке! Не видишь! Потоп человек!

— Не потоп, а каменная баба его потопла, — поправили басовитого, равным образом папа, под конец вырвав у парня руку, глядишь либерально да приглушенно охнул равно упал ничком, якобы игрушка, которую случаем пихнули локтем вместе с насиженного места.

Спасатель распрямился, растеряно озираясь, же через чекушка отдыхающих сейчас пробивалась, покрикивая, белая головка равно юркая, наравне моторка, лекарка — равным образом аккуратно такая а сорокаградусная равным образом юркая, а ранее настоящая моторная лодка крутилась у буйков, нарезая взволнованные круги, да вместе с нее от беззвучным плеском ныряли во гладкие волны остальные спасатели, перекрикиваясь далекими, колокольными, молодыми голосами.

— Ишь ты, хозяйка утонула, а самопроизвольно целый, — невыгодный так укорил, безграмотный ведь позавидовал бог знает кто невидимый, неотличимый во голой, потной, гомонящей толпе, равно папа, можно подумать услышав сии слова, словно по волшебству поднялся — весь, равно как недоеденный Лидочкой персик, осыпанный тяжелым бурым песком.

Он сразу задрал голову ко небу равно погрозил кулаками кому-то свыше — жестом экой древней да страшной силы, что-то дьявол безвыгодный был даже если человеческим. Шаловливая волнишка решилась подольститься для нему, припала ко розовым, детским каким-то пяткам, да снег возьми голову перепугалась равным образом бросилась назад, на серам — ко своим. Папа обвел отдыхающих голыми мокрыми глазами.

— Нет, — сказал некто одновременно сполна спокойно. — Это весь неправда. Нам момент обедать. Мы неотложно пойдем обедать. Где моя дочь?

Лидочка выдернула с кулака тети Мани маленькую, липкую через персикового сока руку равным образом бросилась прочь, увязая на сыпучем, горячем — сыпуче да горячо. Что-то как по нотам лопалось у нее на голове, маленькими частыми взрывами — кажется срабатывали крошечные предохранители и, безграмотный выдержав напряжения, перегорали — сам соответственно себе после другим, сам до себе вслед другим. Пока далеко не стерлось все, что-то нужно было стереть.


(Только тринадцать планирование спустя, смотря объединение Би-би-си неторопливую документалку ради взяв семь раз орангутангов, Лидочка в глубине сердца запнулась, нет-нет да и самец, насилу отбивший детеныша у аллигатора, выскочил нате берег, по-человечески, сипло завыл равным образом одновременно поднял изувеченного мертвого малыша для небу — далеко не в таком случае карая, никак не в таком случае укоряя, никак не так пытаясь понять. Лидочка поморщилась, голову глядишь заволокло сальной мутью, личиной симпатия смотрела возьми подсолнечная через захватанные жирными пальцами глаза — чужие, из чужими диоптриями, прихваченные в спешке вместе с чужого стола. Ничего безвыгодный получалось. Ничего.

А далее нутрец бережно положил детеныша в землю да всё-таки орангутанги в соответствии с очереди обнюхали неподвижное изувеченное тельце, по образу якобы попрощались, равным образом цепью ушли прочь, ссутуленные эволюцией, нелепые, в одно мгновение да счастливо безвыездно забывшие, благодаря чего почто захлестнуло память пользу кого них — сие равным образом означало жить. Жалко, правда? — спросил Лужбин, то и дело смаргивая — как бы весь осознанно жесткие люди, дьявол волею лил мокрота в соответствии с пустякам. Лидочка согласие кивнула. Плакать с жалости ее отучили вновь во училище, на девять лет. Персик хочешь? — Лужбин обескураженно потянулся ко тарелке со фруктами, вишь черт, разнюнился, во вкусе баба. Нет, сказала Лидочка. Извини. У меня для персики аллергия.)


Дети устроены крепко, аспидски крепко. Сколько ни пыталась повзрослевшая Лидочка предаться воспоминаниям сезон восемьдесят пятого годы далеко не до, а затем 04 июля — отнюдь не получалось ничего, не считая болезненных равным образом ярких вспышек. Покрывало для кровати во номере — бело-голубое, на цветах. Папа, целые день пролежавший сверху соседней кровати — на вывеску для стене, сверху затылке — чрез рыжеватый подшерсток — розовая, беззащитная кожа. В самолете — Лидочка главнейший крата во жизни летела на самолете! — затянутая на синее равным образом весть красивая тетенька разносила в подносе монпансье «Взлетные» — махонькие, дважды не так обычных, удивительные. Лидочка взяла сам согласно себе и, во вкусе учила мамочка, понизив голос сказала спасибо. Возьми еще, девочка, — разрешила стюардесса, да через ласковый высокопрофессиональный оскал, через толсто, на правах получи и распишись бутерброд, натертый интонационный крем «Балет» проступили основательно человеческие участливые морщинки. Спасибо, по новой прошептала Лидочка равным образом взяла сызнова одну конфетку. В самолете было интересно, однако спертый воздух равным образом разило хвойным освежителем воздуха равным образом призраком чьей-то адски давней рвоты. Все цифра часов, сколько они летели перед Энска, понтифекс проплакал. Без остановки. Целые цифра часов.

Кто о ту пору взвалил для себя постоянно невозможные хлопоты, кто именно собирал документы, добывал гроб, который помог переместить его при помощи всю страну — кто? Лидочка круглым счетом да малограмотный узнала. На обряд ее далеко не взяли, да возлюбленная — перед присмотром молчаливой, оснащенной вязальными спицами соседки — осталась на дому равно степенно играла со своими куклами. Куклы варили отвар да ходили во гости, а гэдээровская Леля из золотыми скрипучими волосами хоть вышла замуж вслед зайца. Она была ростом символически не так самой Лидочки, сия Леля, где-то почто мамочка аж перешила ей одно с Лидочкиных платьев — белое, праздничное, со ужасным ожогом держи прыщики через неосторожного утюга. Мамочка спрятала обжог по-под большим бантом равным образом сегодня бело-шелковая Леля была попросту обречена в вечные матримониальные устремления. Кем твоя милость работаешь, Леля? Я? Невестой!

Когда зазвенел дверной звонок, Лидочка по образу однажды соображала, кого нарядить Леле да зайцу на ребеночки — лупоглазого щенка другими словами пластмассового Гурвинека, у которого двигались ручки. Соседка на фошка приема (снять очки, насрать очки, выронить клубок, потереть поясницу) попыталась извлечь себя изо кресла, а Лидочка поуже неслась на прихожую, подскакивая через счастья — мамочка, сие мамочка пришла, пишущий эти строки знаю! Соседка наконец-то вырвалась с мебельного плена да исподтишка перекрестилась. За дверью стояла отроковица — Лидочке всецело незнакомая — на бельё невероятного, тревожного, ночного цвета. Она была весть красивая — очень, куда как дальше стюардессе. Почти такая но красивая, во вкусе мамочка. Только уста непомерно красные. Женщина безграмотный смотря отодвинула Лидочку на сторону, чисто куцый равно никак не сверх меры достойный предмет, равным образом вошла на дом.

— А идеже мама? — спросила Лидочка да заблаговременно растянула рот, с намерением половчее зареветь.

— Умерла, — куда бесконфликтно ответила женщина, равным образом припольщица единаче однова перекрестилась.

— А папа? — который такое «умерла» Лидочка далеко не знала, хотя слезы бери бы в таком случае ни был история отменила.

Губы у бабье сословие сколько-нибудь дрогнули, на правах как бы возлюбленная собиралась коснуться губами воздух, а после передумала.

— Твой батяня проворно вернется, — сказала симпатия равным образом наконец-то посмотрела для Лидочку.

Глаза у женское сословие оказались серо-голубые, прозрачные, гладкие равным образом из каким-то сложным сизоватым переливом возьми самом дне. А у мамочки ставни были рыжие. Рыжие равно веселые — на правах у рыжей веселой собаки. И дальше — дальше, всю век — хлеще только получи свете Лидочка боялась сие забыть.

— А ваша милость сами, позвольте, кто именно такая? — наконец-то очнулась ото мутота соседка, которая до самого сего подозрительно разглядывала двойную жемчужную нитку для шее неведомой гостьи — бусины были крупные, одна для одной, да держались совокупно из замечательной скромностью бог дорогостоящий равно архи азбучный вещи.

Искусственные, поди, успокоила себя соседка, мастерский товаровед равным образом вдохновенная прибируха держи заслуженной пенсии. Напрасная виды на что — жемчужок был настоящий, серо-розовый, морской, стиснув зубы произросший во нежных, живых устричных потемках. У Галины Петровны Линдт вместе весь было токмо настоящее, исключительно самое лучшее да дорогое. За исключением ее собственной жизни, же об этом, знаменитость богу, пустое место безвыгодный знал.

— Кто пишущий эти строки такая? — спокойная Петровна гуманно приподняла брови, во вкусе лже- припольщица была сумасшедшей да безвыгодный узнала царствующую особу, двойник которой висел на каждом доме на красном углу — извилистый через фимиама народной любви равным образом невообразимо закипающего самовара. — Кто моя персона такая? Вы серьезно?

Соседка живой ногой стушевалась, отступила назад, во свою жалкую жизнь, на тесную однушку, идеже по мнению побеленным стенам трафаретом были намалеваны угловатые деревенские узоры.

— Пойдем, — сказала Галинка Петровна равным образом подтолкнула Лидочку для двери, которую пустое место в такой мере да безвыгодный догадался закрыть. И Лидочка молча переступила преддверие собственной жизни.

Не сразу, однако Лидочка разобралась, почто ее унаследовала бабушка.

Бабушку звали — Галиха Петровна, вы. Лидочка попробовала было модифицирование «бабушка Галя», же ей было отказано: во-первых, вследствие чего зачем важно более чем по-деревенски, во-вторых, дозволяется подумать, аюшки? у тебя сто бабушек да твоя милость безграмотный знаешь, для экий обратиться. Это что правда — ста бабушек у Лидочки невыгодный было, ага да дедушек тоже. Вернее, дедуся равно бабуленька были — жили во папимаминой спальне, равно мамочка часом снимала их со стены равно ласково водила пальцем по части черно-белому мужчине на кителе равно соответственно кудрявой женщине, положившей получи мужнин командирский погончик легкую, полную, пусть даже держи обличие веселую руку. У прекрасный пол были длинные ожерелье равным образом ямочки в щеках, а у мужской элемент — усы насупленной щеточкой. А чисто это, Барбариска, — говорила мамочка, — мои мамусечка да папа, а твои — старый равным образом бабушка. А идеже они? — спрашивала Лидочка, заранее, по образу на сказке, предвидя опровержение да накануне радуясь этому, вроде радуется в один из дней да насовсем положенному пошевеливайтесь вещей всякий ребенок. Далеко-далеко отсюда, во одном чудесном равно сказочном краю, — говорила мамочка грустно, — имея во виду безграмотный в таком случае рай, безграмотный ведь Дальневосточный военнослужащий округ, равно оснеженный мост, не без; которого равным образом нырнул задремавший следовать рулем грузовика бестолковый ушатый солдатик, прихватив во приманка последние причудливые сновидения да замерзший во кузове взвод, равно капитана, проголосовавшего для выезде с города Бикина, равно сидевшую на кабине капитанову жену, которая ажно усопшая прижимала ко перси купленную во военторге настольную лампу лещадь жарким солнечным абажуром.

А с какой радости бабуленька вместе с дедушкой неграмотный едут ко нам на гости? Лидочка с нетерпением тянула мамочку ради руку, равно как как бы чувствовала, который не велено жирно будет растянуто беспокоиться относительно ломающийся почти колесами лед, насчет летящую против черную, беззвучную через холода воду. Почему, скажи, почему? Потому в чем дело? сие весть далеко, Барбариска. А наша сестра ко ним поедем? Непременно, — строго обещала мамочка. — Сперва ты да я от папой, а после да ты. Только сие довольно ахти равным образом весть нескоро. Через тысячу миллионов лет? У Лидочки даже если смелость захватывало с такого типа величественной цифры. И пусть даже до этих пор дольше! — обещала мамочка равным образом вставала со пуфика, похожего получи и распишись плюшевую клубничину получи толстых ножках. А давай-ка пойдем да пышек от тобой напечем, вона что! Лидочка радостно верещала, предчувствуя возню со мукой да свежеоткрытую банку варенья, равно старуха не без; дедушкой возвращались в стену. Честно говоря, нате дедушку не без; бабушкой они были похожи мало.

Но Галинка Петровна — спокойная Петровна по отношению ко всему невыгодный была похожа ни получи и распишись кого!

Во-первых, возлюбленная целиком и полностью одна скважина во огромной квартире, похожей получи картинку замка во великоватый похрустывающей книжке сказок Шарля Перро.

Во-вторых, во квартире возбраняется было бегать, перескакивать равным образом кричать. То убирать — сего не выделяя частностей вяще было запрещено делать, только во квартире — особенно.

В-третьих, каждое утро приходила специальная барышня — Марьванна, которая переодевалась на покрышка равным образом прибиралась изумительный всех комнатах со бездушной равно молчаливой сноровистостью настоящего механизма. Мамочка, в отдельных случаях прибиралась, вечно сердилась либо пела. Еще Марьванна готовила еду — кажинный табель другую, свежую, а остатки вчерашнего обеда сиречь ужина переливала во специальные кастрюльки, которые назывались судки. Судки Марьванна уносила со собой. С Лидочкой возлюбленная безвыгодный разговаривала — в духе мнимый ее невыгодный было.

— А к чему Марьванне еда? — Лидочка далеко не выдержала, ведь спросила у Галины Петровны, пусть бы балдеж знала равным образом насчет любопытную Варвару, равным образом для оторванный нос. Мамочка не без; папой неграмотный разрешали налезать из вопросами ко чужим взрослым. Но когда других, безграмотный чужих взрослых, свыше невыгодный было, значит, допытывать было, наверно, можно.

— Какая еда? — в рассеянье удивилась спокойная Петровна, оторвавшись через телевизора. — А-а-а… Эта. Не знаю, внукам, наверно, забирает.

Лидочка помолчала, соображая.

— А Марьванна — наша проститутка бабушка?

спокойная Петровна в корне вынырнула с художественного фильма «Браслет-2». Лошадь какая-то дурацкая. Совсем разучились кинолента снимать.

— С в чем дело? твоя милость взяла, что такое? Мария Ивановна — наша бабушка? И далеко не ковыряй кресло. Испортишь.

Лидочка без слова перестала трепать бархатистую обивку. Марьванна приходила весь круг будень — готовила, убирала, застилала постели, стирала. Заботилась по части Лидочке равно Галине Петровне, как бы равно положено по штату бабушке. К тому же, во вкусе только лишь почто выяснилось, у нее были внуки, которым возлюбленная носила то, что такое? Лидочка не без; Галиной Петровной безграмотный доели. Следовательно, Галика Петровна равно Лидочка в свою очередь были будущие поколения Марьванны, притом — самые любимые. Лидочка малограмотный видела во логической цепочке своих рассуждений ни единой дырки. Все было верно. Разве нет?

Галинуша Петровна разъяренно пожала плечами.

— Какой ерундой забита твоя голова! Мария Ивановна — моя домработница. Иди не чета что ль иначе говоря порисуй. Ты декламировать уж на что умеешь?

Лидочка оскорбленно сползла не без; кресла. Читать симпатия умела. И адски давно. Между прочим, хоть насчет себя!

Странно было другое: загодя Лидочка равно принципы безграмотный имела, касательно том, почто Галя Петровна по отношению ко всему существует. Это было непонятно. Потому что-то не ведь — не то у тебя очищать бабуня — пускай хоть настенная, иначе говоря у тебя бабушки нет. Конечно, позволено было предложить разъяснений у папы, же понтифекс — ежели и Галинуша Петровна равным образом пообещала, что такое? дьявол резво придет, — отчего-то безграмотный возвращался. Лидочка туманно помнила, в чем дело? во первую ночь, которую возлюбленная провела у Галины Петровны (ей постелили в кожаном диване, живом равно всецело слоновьем в ощупь), папашка был. Он, покачиваясь, стоял недалеко дивана в коленях равным образом тоненько, вроде щенок, скулил, равно Лидочка даже если насквозь густые мир сна чувствовала его родной, насиженный букет — чудесную смешение табака равно одеколона, оборона тот или иной мамочка говорила, что-нибудь симпатия пахнет лавровым листом изо супа, равно хоть звала часом приближенно папу — Лаврушка.

«Лаврушка», — пробормотала Лидочка, ворочаясь — кутуз была непривычная. Слишком мягкая. Мамочка говорила, что-нибудь уснуть получи и распишись мягком — вредно. Папа малодушно замолчал. «Спи, доченька, спи, моя зайка, — зашептал он, невидимыми слепыми руками пытаясь найти Лидочку посредь диванных отрогов. — Видишь, косички тебе последняя чулочная игла в колеснице возьми нокаут отнюдь не расплел, бабуленька невыгодный догадалась, твоя милость контия отнюдь не сердись получай нее, возлюбленная научится, чисто увидишь…»

Лидочка попыталась разлепить тяжелые ресницы — ничто никак не получилось. А идеже мама? — спросила симпатия недовольным, лохматым со сна голоса, — маму позови… Папа помолчал, кажется собираясь не без; силами, а следом нечаянно уткнулся на Лидочку огромным, огненным лицом, этак почто возлюбленная аж насквозь тонкую материал пижамки почувствовала, как бы стучат равно прыгают у него зубы.

— Прекрати истерику, Борис, — приказала с ниоткуда возникшая во дверном проеме Галинка Петровна. Призрачно-белая ночная сорочка, затканный жесткими шелковыми драконами халат. — Ведешь себя, наравне баба.

Папа поднял голову, пижама возьми боку у Лидочки была во всем мокрая ото его слез.

— Ты ввек ее ненавидела, — сказал папочка тихо. — Всегда.

Галиха Петровна пожала плечами равно исчезла, а дальше исчез да папа, истаял на медленном ночном воздухе, эпизодически Лидочка перевернулась получи второй бок, безграмотный на силах чище сопротивляться ласковому напору со всех сторон наплывающего сна…

Наутро папы нигде малограмотный было, равным образом Лидочка продолжительно слонялась сообразно незнакомой квартире, шлепая босыми пятками, доколь безграмотный набрела держи Галину Петровну, которая стояла у окна во горячем табачном нимбе — мамочка ввек неграмотный курила. Папа курил, а мамочка нет.

— А идеже папа? — спросила Лидочка угрюмо.

безмятежная Петровна обернулась — биди у нее во пальцах была удивительная. Длинная.

— Уехал, — сказала она.

— А мама?

— А маменька умерла.

Лидочка помолчала, примеряя для себя эту невозможную судьбу.

— Я хочу домой, — сказала она.

— Теперь твой хижина тут.

Это была вранье — равно обе они, равно Лидочка, да Галинка Петровна, прелестно сие понимали. Но выбора никак не было. И Лидочка со Галиной Петровной начали быть вместе.


Первым делом Галёк Петровна повезла Лидочку для врачу. В длинной белой машине вместе с плавным названием «Волга». Причем Галиха Петровна хозяйка села следовать руль: да сие было удивительно, поелику зачем во прежней Лидочкиной жизни аппаратура водили всего лишь ласковые дядьки не без; огромными заскорузлыми руками — таксисты. Мамочка до сей времени денно и нощно делала держи их ногти круглые, возмущенные брови: демонстрировала Лидочке, ась? бывает, коли отнюдь не умывать растопырки под едой. Ногти были черные, во трещинах да некультурных слоях. А автобусы общо ездили самочки согласно себе. Зато на автобусах не грех было тайком втиснуть шнобель во душную мутоновую полу чьей-нибудь шубы сиречь пощупать вслед скрипнувший эффектный трен чужую нарядную юбку. Автобусы Лидочка любила.

Галинка Петровна усадила Лидочку, свежую равно наряженную, вроде кукла, держи переднее сиденье да туго перехватила ремнем безопасности — как перетянула лентой выходной букет. Не вертись, — определённо велела она, равно проулок радостно, по образу щенок, бросилась им против — легкая, гладкая, весь во длинных тенях равно слепящих солнечно-зеленых квадратах. От быстрого, около клавишного перебора, из которым столбы сменяли стволы, а стволы — зеркально залитые окна, Лидочку приблизительно приёмом замутило. К тому а на «Волге» страшно равно слащаво пахнуло бензином равно духами Галины Петровны — невыносимыми, густыми, примерно взорвавшееся в жаре, нецеремонно прущее с банки смородиновое варенье. Это был диоровский «Пуазон», аромат, которому токмо предстояло случаться легендарным, а сей поры — новинка, невероятная хоть для того Парижа, выхлопная труба 0985 года, сего года, того самого, на котором — из первых рук в тот же миг — текла в области энским улицам «Волга», равно Лидочка, притянутая для сиденью, болтала лапами, пытаясь отыскать сандалией рокочущий пол. Тщетно. Столб, ствол, окно, поворот. Ствол, окно, поворот, столб.

Галинуша Петровна заплатила следовать «Пуазон» триста рублей — триста! — больше, несравненно более нежели ежемесячная прогрессивка многих граждан огромной советской страны. Но нежели более тратишь, тем в большинстве случаев становится денег — сие а ахти простое равно ужас понятное правило. И потом, кто такой определит, насколько достаточно мера счастья, на каких денежных единицах зафиксировать звук, не без; которым лопнул стеклянистый целлофан, лопнул да сполз не без; зеленой, в качестве кого примерно аж малахитовой коробочки? Лилово-синий, округленный равным образом гладкий, по образу невеста женская грудь, флакон. Прозрачная параллелепипед битком притертой пробки. Галиха Петровна провела прохладным, влажным горлышком флакона в области собственному горячему пульсирующему горлу. Мед апельсинового дерева, малина, амбра, опопонакс равно кориандр. Чтобы почерпнуть смолу опопонакса, растению Ferula Opoponax наносят смертельную рану. Слезы равно убиение этой травы пахнут пряным, чистейшим ядом. Не думаю, дай тебе на Совдепии вновь у кого-нибудь были такие духи, — промурчала верная Норочка, тайная выстановщица энской элиты, рюмка щур больших фарцово-дипломатических путей. Триста полученных ото Галины Петровны рублей возлюбленная сунула во розовую полуоткрытую хлебало своей фатоватый сумочки — личиной во лифчик, быстрым равно сноровистым движением мелкой воровки, которое отнюдь не вязалось ни не без; Норочкиным сложносочиненным, давно вытачки равным образом кокетки импортным нарядом, ни со ее протяжной небрежной повадкой ко всему привыкшей богатой дамы.

Машина подпрыгнула в изменнически раззявленном канализационном люке, равным образом Лидочка с грехом пополам проглотила немалый небритый сверток надвигающейся рвоты. Пахнет, — пожаловалась возлюбленная стоймя хуй собой. Без особой надежды пожаловалась — просто-напросто так. Галя Петровна перегнулась, протянула крупную руку (пуазоново-бензиновая фетор стала осязаемой — на правах личиной Лидочку не без; головой макнули во чернильно-черные сладкие сопли), да бойкий стритовый дух ловко, в духе кот, просунул через оконное суданка тугую прохладную лапу да небольно ударил Лидочку за губам да в соответствии с круглому вспотевшему лбу. Дышать разом из чего явствует немножко легче. Зато опасная да монотонная считалочка — столб, ствол, окно, отклонение — зараз наполнилась грозным, рокочущим ревом. Все шумы проносящегося мимо города, впопыхах отталкивая побратанец друга, попытались одновременно пропихнуться на оконную щель, но, разумеется, застряли равно ото того завыли в нисколько ранее яростной, невыносимой ноте.

Чтобы по малой мере капелька отвлечься, Лидочка скосила шары бери Галину Петровну, так равным образом та, во вкусе получай беду, была все во непрестанном, почти что механическом движении. Под юбкой цвета нежной свежей ряженки бурно ходили сильные колени — в качестве кого будто бы безмятежная Петровна месила невидимыми ступнями в некоторой степени упрямое, сопротивляющееся да злое. Правая сторона (с крупным, спелым рубиновым кабошоном бери пальце) в таком случае равно обязанности ложилась бери рукоять, торчавшую напрямую с пола, — рукоять вместе с хищным хрустом дергалась, лже- ломалась какая-то невидимая, да важная кость, механизм во отповедь опечаленно рыкала, равным образом блат Галины Петровны возвращалась в руль, завершая его плавное поворотное движение. Это было верней всего бери удивительный автоматический танец, непереносимый равным образом на зрителей, да про плясуна, да особенно тяжко было передвижение головой, которое Галинуша Петровна делала, по части очереди заглядывая во три зеркала — вверху, слева, справа, — равным образом произвольный единожды медно-карий ваятельный завитушка надо ее лбом вздрагивал, возьми одну сотую доли секунды выпадая изо общего заданного такта.

В какой-то время таковой запутанный узорчатый чередование пришел во адрон вместе с безостановочным заоконным мельтешением, букет во машине усилился, стал почти не торжественным, хоральным равно звучно громким. Лидочка, уж понимая, ась? поздно, кончено, все ж таки попыталась опростать из-под ремня грабки не так — не то ежели и бы зажмуриться. Не вертись, говорю, — разъяренно приказала Галиха Петровна, взвизгнув тормозами, равно — опляп! — Лидочку вырвало.

Платье (голубое, новое, вместе с атласным поясом да неглубоко плоенным воланом по мнению подолу) почти не далеко не пострадало, а белые носочки вместе с бомбошками рыдающая Лидочка подина присмотром Галины Петровны застирала во туалете поликлиники. Боже, что-то следовать ребенок! Лучше прополаскивай. Теперь отожми на правах следует. Руки малограмотный беспричинно держишь. Не так! Галиха Петровна выхватила у Лидочки изо рук опоганенные носки да хватко — раз, раз! — выжала по-над раковиной. Кабошон нате ее пальце поймал бегущую изо крана витую струйку равным образом освобожденно полыхнул получи огулом облачение влажным багровым огнем. По кафельным стенам скоком пронеслись гладкие розовые блики — да пропали. Рот прополощи, — велела Галиша Петровна, да Лидочка без слова покатала закачаешься рту прохладный, смердящий хлоркой пароводяной шарик. Выпустила его получи волю. Подобрала от подбородка нитку горькой, липкой слюны. Ее более безвыгодный тошнило, неужто что такое? самую капелька крутило во животе. Да равно в таком случае в большинстве случаев через стыда. Галинуша Петровна скатала постиранные носки на мрачный мокрый земля равно хитрожопо бросила во сумочку. Пойдем, — велела она. И они пошли.


Докторша была похожа для десерт пирожное — круглая, белая головка равно можно представить склеенная с двух сахаристо похрустывающих легких половинок. Это что-нибудь но сие следовать фантоша такая ко ми пришла, — затянула симпатия сладким, равно как безейным голосом опытного педиатра, присаживаясь на пороге Лидочкой сверху корточки. Лидочка бери кто ни попало дело попятилась, ожидая чего-нибудь ужасного видать шпателя тож шприца — очевидно было, что-то с человека не без; таким голосом не дозволяется у моря погоды сносно хорошего. Но докторица хватко да небольно ощупала Лидочку гладкими пальцами — а в эту пору скажи а-а-а, вона умница, ручки подними, хорошо, давай-ка сегодня тебя послушаем. Кружок стетоскопа — эдакий ледяной, ась? как бы личиной ажно горячий, деятельный топоток растревоженных, щекотных мурашек. Лидочка свела ставшие пупырчатыми лопатки да хихикнула. Не дыши, — не шутя велела докторша, — а во в настоящий момент — дыши. Лидочка хихикнула пока что раз, равным образом Галя Петровна неудовлетворенно погрозила ей пальцем.

— Совершенно здоровенькая девочка, — присудила к концу сахарная окулистка равным образом помогла Лидочке залезть платье. — А писаная красавица какая — легко рукопись вы, Галя Петровна. А вы вещь конкретное беспокоит? Может, Лидия кушает плохо? Или спит? Вполне справедливо — задним числом такого-то стресса. Вы сами-то как бы себя чувствуете? — Докторша тонко понизила голос, что приглашая Галину Петровну для путь упоительного словесного вальса. Она, равно как равно многие ведомственные врачи, большую делянка дня дурела с невыносимого равно неплохо оплаченного восторга под высокопоставленными пациентами равным образом спасала разум до невероятности сплетнями.

Галёк Петровна желчно дернула плечом. Сплетничать симпатия была никак не намерена — тем паче по отношению себя самой.

— Я во абсолютном порядке, — отрезала она, — успокойтесь. А ребенка проверьте вроде следует. Может, у нее глисты?

— Ну что такое? вы, какие глисты, Галинка Петровна! — Докторша инда вроде будто бы малость обиделась после Лидочку, которая сидела тутовник же, возьми стуле, болтая сандалетками. На волане голубого платья — предательское недостаток с застиранной рвоты, левую пятку каплю саднит. — Девочка, молва богу, всё здорова. Конечно, даже если ваша сестра хотите, дозволительно обессилеть анализы, но…

Словно вызванная для жизни одно слово «анализы», за ширмы вышла медсестра, немолодая, от деревянным лицом.

— Ольга Валерьевна, выпишите направление. Кал в яйцеглист. Лиля Борисовна Линдт. Ведь папу твоего, Лидочка, северный ветер зовут, правда? Лидочка никак не успела хоть сослаться — Галика Петровна встала, взяла ее следовать руку и, никак не прощаясь, вышла с кабинета.

— Вот так-таки дрянь, — от неожиданной злостью сказала во закрытую проем медсестра. — Глисты. Как личиной котенка не без; помойки во хата притащила.

Заблеванная «Волга», которую безмятежная Петровна оставила у будки охраны, ждала их — раскалившаяся получай солнце, а тщательно вычищенная внутри. Это расстарался охранник, веселенький дебелый дядька, приложенный хранить ведомственную поликлинику через рядовых сограждан со их никому невыгодный интересными язвами равно гайморитами. Ишь ты, укачало тебя как, козявка, — посочувствовал дядя Лидочке равным образом сунул ей на вялую ладошку барбарисовую карамельку, которая с длительного пребывания во форменных карманах прагматично утратила исходный кондитерский облик. Лидочка, обалдевшая, подавленная новой встречей вместе с «Волгой» равно загадочным словом сказать «глисты», смиренно пробормотала благодарствуйте — извлеченное с бессрочно набитых мамочкой педагогических закромов.

— ЛазарЁсича внучечка? — мажорно поинтересовался охранник, пытаясь провести рукой Лидочку соответственно горячей макушке, только спокойная Петровна проворно выдернула Лидочку из-под ласкающей щипанцы равно на смену сунула дядьке выслуженный удовлетворительно — чтоб заткнул грызло равным образом безграмотный фамильярничал.

Хлопнула одна дверца, другая, равным образом Лидочка паки оказалась на невыносимом автомобильном нутре, средь знакомой ранее вони, своевременно смешавшейся вместе с запахом горячей пластмассы, хлорки равно свежей рвоты.

— А кто такой сие — ЛазарЁсич? — спросила она, стараясь пыхтеть ртом да далеко не шевелиться, с тем малограмотный озаботить заново завозившийся в глубине предприимчивый тошнотный комок.

Галя Петровна мало приподняла брови равно взглянула бери Лидочку вместе с неожиданным уважением — в духе получай адски взрослого равно куда смелого человека.

— Лазарь Иосифович Линдт, академик, — медленно, невразумительно да крохотку напевно сказала она, равным образом сие было неграмотный разъяснение пятилетнему ребенку, конечно, верно равным образом по отношению ко всему — никак не объяснение, а приблизительно — далеко не в таком случае заговор, убивающий память, отнюдь не так молитва, заклинающая демонов. Лидочка непонимающе приоткрыла рот. — Твой дедушка.

Глава вторая

Маруся

Он появился во Москве ниоткуда, словно бы был воплощен Богом мгновенно сверху пороге второго МГУ, — хрустящим через мороза ноябрьским ни свет ни заря 0918 года. Услужливое домысел мамой клянусь сейчас разложило преддверие вами опахало смуглых с времени мрачных дагерротипов: холод, голод, разруха, оголтелое людоедство, ужас, братоубийство, тиф.

Однако возьми деле во Москве однако обстояло никак не эдак контия плохо. С марта восемнадцатого лета симпатия опять была объявлена столицей — правда, отнюдь не ужас ясно, какого прямо государства, однако зато суматошливый остановка правительства с Петрограда гарантировал заочно для улицах пирующего возьми трупах воронья. В ноо имени Комиссаржевской получай аристофановскую «Лисистрату» валила абсолютно невыгодный опухшая от голоду публика, футбольная главенство «Замоскворецкого клуба спорта» выиграла турнир города, а бери теннисных кортах «Петровки» царил Водя Вербицкий, актер МХАТа, душка, красавчик, взявший на волюм а восемнадцатом году суп район сверху первом теннисном чемпионате революционной Москвы. В моду — из легкой цыпки Свердлова — входили славно поскрипывающие кожанки пользу кого обеих полов, намыть от рук не возбраняется было совершенно который угодно, да скуластые брюнетки целое таково но играли глазами да коленками, что во прежние, мирные и, пожалуй, даже если скучноватые времена. Перебои из продуктами, схожесть немцев равно толпы паче тож не так пьяной солдатни отнюдь не казались несомненными предвестниками Апокалипсиса. Скорее уже — сие были неизбежные себестоимость великого перелома: что-то, связанное в такой мере а жалко равно тесно, в духе обольстительный загородный бал равно комары, чувство да женитьба, Масленица да жирная, уютно свернувшаяся следовать грудиной изжога.

Впрочем, обломков судеб равным образом нехитрого человеческого мусора на Москве также образовалось преизрядно: свежесвершившейся революцией сорвало из места безграмотный так в чем дело? целые сословия — народы. Особенно несть было евреев — вона олигодон кому советская могущество сначала да вгорячах дала совершенно все. Ошалевшие, нелепые, неприкаянные помимо привычной внешность оседлости, они потянулись во столицу — никак не в таком случае мыкать своего невозможного иудейского счастья, отнюдь не в таком случае убедиться лично, в чем дело? — кончено, отмучились. Теперь литоринх наверняка. Самые пронырливые равным образом сметливые уж свойственно прилаживались, приспосабливались, притирались — кто именно для торговлишке, кто именно ко как угорелая кошка обесценивающимся деньжатам, который для невиданным перед должностям, потихоньку, помаленьку, что говаривал неотесанный жидомор равно до совместительству громадный имперский газетчик — тихими стопами-с.

Впрочем, некоторым приживаться безвыгодный было ни малейшего прока, так как элита внуки-правнуки еврейского народа самочки были участниками равным образом вдохновителями русского бунта — и, должно сказать, бессмысленными участниками равно беспощадными вдохновителями. Кстати, в частности они стали равным образом самыми первыми жертвами выпущенных держи волю демонов, в некоторых случаях — погодя порядком ярких прерывистых полет — гигантская имперская свинтус со хрюком поднялась изо праотцовский лужи равно принялась безучастно уничтожать собственных поросят, никак не разбирая особо, какие изо них кошерные, а какие — безграмотный очень. Но на первые советские годы — ах, каким они были святым равно неистовым воинством, сии юные комиссары, сии древние внуки Авраамовы! Неподкупные, фанатичные, безжалостные, прекрасные во своем идиотическом героизме, не в чем дело? иное они придали русской революции оный четкий еврейский привкус, через которого равным образом десятилетия минуя самочки евреи бешено плевались — кто именно ядом, а кто такой да самой настоящей кровью. Это, по образу говорил академик Линдт, глядючи из экий стороны рассудить.

Впрочем, самовластно Линдт невыгодный принадлежал ни для торговому, ни ко комиссарскому сословию, безусловно да вообще, признаться, находил на своем еврействе беда чуть-чуть толку да проку. Иудеев симпатия считал пугливым да мирным народцем не без; экстремально неудачной исторической судьбой. Ну, представьте самочки — веками ничтожно приторговывать равно незначительно но унижаться, водиться бери узлах, ночами подергиваться равно жаться, зная, что, вроде ни старайся, рядом первой но заварушке по сию пору эквивалентно выпрут со всеми манатками ради порог. Да до этих пор да до шее накостыляют. Просто что-то около — чтоб около ногами малограмотный путались да чесноком своим отнюдь не воняли.

— Знаешь, Лазарь, еврей-антисемит — сие покамест гаже, нежели монахиня-шлюха! — морщился Чалдонов, единолично с отцов-основателей современной гидро- да аэродинамики, академик, звездящийся знак советской науки равно подобный стержневой русак, аюшки? никакого паспорта безграмотный нужно. Только глянь получи недопеченный нос, бесцветные брови равным образом всеобщий парк простодушной бревенчатой физиономии, равным образом махом — что на быстрой прокрутке — увидишь всю немудреную историю российских хлебопашцев, из ее гиканьем равным образом свистом, каторжной работой равным образом таким но каторжным, словно бы подневольным, весельем.

— Да бросьте, Сергий Александрович, что за но автор этих строк антисемит! — скалился Линдт, выставляя крупные ловкие зубы. — Я прямо выступаю вслед справедливость. Как допускается именовать великим да богоизбранным народ, тот или другой беспомощно проебал всё-таки получи и распишись свете, в часть числе частный Храм, да дальше тысячи полет питался чудно слезливыми воспоминаниями? Они инда толкового культурного наследия отнюдь не сумели создать!

— Лазарь, Бог от тобой, а Библия? — пугался Чалдонов, симпатия был хоть 0869 возраст рождения, только просветительный жертва равным образом крепкие кулаки дьячка, вбивавшего на тупоумную деревенскую паству цанит да боголюбие, безграмотный утратили в целях него педагогической убедительности пусть даже ко 0934 году. — А Библия-то наравне же?

— Какая Библия, Сергейка Александрович, ваш покорнейший слуга вам умоляю! — Линдт смеялся сейчас во открытую. — Да ее кто именно токмо невыгодный писал, вас до оный поры скажите — Упанишады иначе Тора! Я вас относительно культурное патристика говорю, а неграмотный оборона религиозные бредни. Где у ваших иудеев великая литература? Где живопись? Архитектура где?

Чалдонов в мыслях крестился равным образом в глубине сердца но бормотал для пища свой современный дай нам ныне — родные, успокаивающие слова, приблизительно отнюдь не имевшие смысла, а как елеем питавшие самые заскорузлые душевные злосчастие равным образом раны. И во созвучие ему негромко да незримо молились — как например равно получи и распишись другом языке, же всегда тому но Богу — поколения линдтовых предков, тихих скитальцев, отчаявшихся вечных жидов, в сущности никак не создавших ни сложносочиненных дворцов, ни масштабных полотен, ни пышножопых скульптур — ничего, в чем дело? огорчительно было бросить, отправляясь во очередное изгнание. Но в частности сие — непрестанное равным образом горькое — молитвенное устремление беспричинно пропитало на вывеску всю мировую культуру на целом, ась? с каждого угла торчали так тоскующие еврейские очи, ведь никак не меньше тоскующие еврейские носы. Они — в таком случае есть, тьфу твоя милость господи, вы, ну, конечно, ваша сестра — да убирать всему разумному да цивилизованному божественная основание равно абстрактный первоисточник. Съел, Лазарь?

Линдт пожимал плечами — гадостей, а контия тем сильнее религиозных, возлюбленный сродясь далеко не ел.

Чалдонову от времени до времени казалось, ась? Создатель нетрудно поторопился втиснуть гениальную линдтову сущность на бульон попавшееся земное гарполит — кажется Ему самому безграмотный около силу было сдерживать эту самую сущность во руках. Ну, как бы как печеную картошку, раскаленную, обугленную, вместе с лопнувшим сахаристым бочком, которую поначалу прямолинейно перебрасываешь с ладони на ладонь, пытаясь остудить, а в дальнейшем однако так же роняешь на невидимую ночную траву, пропади твоя милость пропадом, такая горячая — сил нет, разве уж на что безграмотный на коровью лепеху угодила — да в томишко спасибо.

Подвернувшееся апотеций оказалось западло маленьким, щуплым равным образом жилистым, этак что-то замерзший длинноухий солдатик, охранявший доступ кайфовый дальнейший МГУ во ноябре 0918 года, в первую очередь принял Линдта из-за беспризорника — полезно рвань для фолиант были самые выдающиеся, как бы с Малого Императорского театра. Побираться будет, смекнул краснопузый равно почти не ласково приказал:

— Вали отсюдова, жиденок, тогда да спиздить-то нечего. Одни ученственные господа. У них у самих рубать нечего.

— Я ко Чалдонову Сергею Александровичу, — вежливо, в качестве кого взрослый, объяснил жиденок.

И безапелляционно потребовал:

— Доложите, пожалуйста.


К Чалдонову Линдта проводил делопроизводитель физико-математического факультета (с естественным, математическим равным образом химико-фармацевтическим отделениями). На самом деле факультета да секретаря как бы бы невыгодный существовало, благодаря тому что почто огулом мехмат до нитки — со всеми отделениями — до сей времени находился на будущем, а секретарь, напротив, так чтобы далеко не свихнуться, непрестанно пребывал на своем уютном прошлом университетского приват-доцента — из верным жалованием да приличными званию духовно-нравственными исканиями. Однако Линдт, далеко не знавший сих обстоятельств, малограмотный ощутил на ситуации ровным в количестве ни ложки безумного тож гофманианского. Впрочем, спирт общо был чужд пустым размышлениям что касается тщете всего делов сущего да истерически-эзотерическим закидонам. В этом смысле возлюбленный был неграмотный советский и, быстро конечно, никак не интеллигент. Просто здорово требующий в земле величие — вдобавок гениальность на самом биологическом смысле сего слова. Классическая анормальность головного мозга. Честно. Наверно, какая-то редкая мутация. Я малограмотный виноват, почто приблизительно получилось.

Услышав из-за дверью скребущиеся равно целиком дворняжьи звуки, которыми госсек кафедры большей частью предварял свое унылое появление, Сергиян Александрович Чалдонов раздражительно закряхтел.

Сергею Александровичу Чалдонову было некогда.

Вообще-то ему было во время оно сделано около тринадцать планирование — грубо из 0905 года, когда-никогда спирт — блестящий, средь прочим, алгебраист — бери свою голову согласился стоить директором Высших женских курсов. И понеслось: дрова, попечители, расширение, доклады, охваченные гормональными бурями курсистки — замуж, дуры, замуж срочно! Но в настоящий момент тогдашняя суетность казалась Чалдонову приятной послеобеденной дремой. Потому который управляющий Высших женских курсов около батюшке-царе — сие одно, а смотри твоя милость попробуй, учтивый человек, ради месяцок обратить сии самые Женские курсы умереть и невыгодный встать следующий МГУ — ну да подле новом революционном правительстве, которое в области неопытности само отнюдь не знает, почему хочет, а требует быть этом — до свидания здоров. При помощи нагана.

Деликатно поцарапав лапкой дверь, госсек засунул во туалет плешивую голову. Чалдонов от тоской отложил во сторону соглашение № 77/113 заседания коллегии народного комиссариата соответственно просвещению. Протокол предписывал «преобразовать Высшие женские курсы в II Московский общественный университет, сделав его смешанным учебным заведением, да никак не считая его заново создаваемым высшим учебным заведением».

В этой бумаге отвратительным было твердо совершенно — яичный цвет, шероховатость, непереносный для того потомственного крестьянина казенно-плебейский окраска («ассигновать в суть курсов на виде аванса 0/12 представленной ими сметы»). Но ужаснее общей сложности был меню присутствующих бери коллегии да целиком и полностью неведомых Чалдонову людей. Д. Н. Артемьев, В. И. Калинин, М. Н. Покровский, В. М. Познер равно Д. Б. Тверь были до этого времени возьми хоть недавно выносимы. Но происхождение Ленгник, которая дружно отдавала да зубчатый болью, равным образом свифтовскими непроизносимыми гуингнами, причиняла Сергею Александровичу так-таки физическое мучение. По счастью, усердный ангел-хранитель избавил неизменно неграмотный высыпающегося Чалдонова через ничуть сделано несносных подробностей — имени Ленгника (Фридрих Вильгельмович) да его партийных кличек (Курц равным образом Кол). Иначе лежмя лежать бы будущему академику равным образом лауреату получай паркете нетопленого директорского кабинета — со собственноручно простреленной башкой. Да что-нибудь ваш брат с годами мнетесь. Павля Николаевич? Заходите. Что там? Очередное установка сверху?

— Нет, Сергейка Александрович. Не предписание. Тут ко вас пришли, — сообщил секретарь, старым порядком пребывая в лоне коридором (тыльная часть) равно чалдоновским кабинетом (голова). В каком-то смысле сие равным образом была привычная ему местоположение в кругу прошлым да будущим.

— И который а это, нечистый дух возьми? — малограмотный сдержался Чалдонов, тот или иной зависшего меж двух миров секретаря по-человечески, конечно, весть жалел, же для работе, милстсдарь, всё-таки но надобно работать. Да-с! Работать! Несмотря ни в что!

Секретарь замешкался, далеко не решаясь даже как-либо сгруппировывать оборванного подростка, который, вопреки в очевидную вонючесть равно немытость, держался со замечательным веселым спокойствием урожденно богатого равным образом свободного человека.

— Передайте Сергею Александровичу, который у меня принимать вопросы в соответствии с динамике неголономных систем, — едва слышно подсказал Линдт. Опорки возьми нем красовались такие, сколько относительно самих ногах скорее было да никак не думать.

— Э-э-э-э, — отозвался секретарь, нежели кардинально решил судьбу советской науки, благодаря тому что аюшки? соскучившийся Линдт хитрожопо отодвинул приват-доцентскую задницу, преграждавшую ему отвали во светлое будущее, да лишенный чего доклада вошел во безмерный чалдоновский кабинет.


Больше общей сложности сие было есть преимущество на бери заговор. Или для детскую игру, взгляды на жизнь которой меняются равным образом придумываются держи ходу, где-то что-нибудь во памяти только лишь да остается, который чувство прихотливого счастья, которое случается демократично токмо на раннем равным образом покамест далеко не осознающем себя детстве.

Они не без; Чалдоновым сидели после столом интересах заседаний равным образом ловко, что картежники, бросали союзник другу засаленную утилитарно предварительно съедобности тетрадку, которую Линдт извлек откуда-то из-под груды своих лохмотьев. Чалдонов борзо писал возьми свободных листах какие-то невозможные для того обычного человека буквы, цифры равным образом слова, а принявший педерача Линдт писал сверху сих букв равно цифр иные — приманка собственные, равно что один игрока пусть даже крякали подчас через почитай телесного удовольствия, предлогом всерьёз резались во волейбол, хекая, напрягая звонкие, здоровые, идеальные мышцы равным образом посылая корешок другу такого склада но звонкий, здоровый, заоблачный мяч.

А в дальнейшем Линдт напоследях завис держи сколько-нибудь минут надо какой-то неслыханной формулой, хлеще похожей в сложное насекомое, ощетинившееся десятком хищных педипальп да хелицер. Чалдонов протарабанил согласно столу короткую нетерпеливую дробь.

— Ну-с?

— Я малограмотный знаю, — признался Линдт да прикрыл формулу рукой, чисто боялся, так сказать возлюбленная проскользнет чрез его опухшие ото холода щипанцы равным образом не без; тихим сухим шелестом скроется во потустороннем воздухе смеркающегося мира.

— То-то же, коллега! — от удовольствием резюмировал Чалдонов, да они не без; Линдтом сразу засмеялись через радости, вроде так сказать сие был отнюдь не похрустывающий ото апатичный грязи ноябрь восемнадцатого года, а июнь мирного равным образом солнечного 0903-го, равно до ними лежала никак не тетрадка, а распеленутый, розовозадый, довольный, сучащий толстыми ножками младенец, которого они лишь сколько — без свидетелей — спасли ото неминуемого несчастья. Может быть, аж с смерти.

— Вы возьмете меня учиться, высокий Александрович? — втихомолку спросил Линдт, да однажды приёмом таким образом ясно, что-то рисунок да полосы получи его обглоданном, мальчишеском лице — безвыгодный через грязи, невыгодный с голода равным образом ажно никак не через тысячекилометровой усталости, в силу того что что, знаете, согласно большей части приходилось так-таки пешком… Это были вечер судьбы, кров большого, адски большого да очень далекого дара, почти сенью которого Линдту пришлось просуществовать поуже восемнадцать полет своей огромной да торжественной жизни равно надлежало прокуковать век пока что на правах партминимум шестьдесят три.

— Учиться? — переспросил Чалдонов грозно. — Хуюшки! Учиться ему подавай — ваша милость лишь только посмотрите получи и распишись сего гуся! Работать вам у меня будете, потеть над чем — да покамест как!

Чалдонов не без; трудом вылез с подачи стола, распахнул проем кабинета да зычно заорал бог знает куда вглубь, вдаль, на неопределенно-личное будущее:

— Павел Николаевич, маленький Николаевич, немедля оформите нового сотрудника! Вас по образу зовут, коллега? — спохватившись, Чалдонов повернулся для невиданному подкидышу.

Лазарь. Зуря Иосифович Линдт.

Чалдонов кивнул — безграмотный в таком случае запоминая, никак не так отдавая честь, и, безвыгодный дождавшись изо будущего ответа, сам по себе отправился получи и распишись поиски утраченного приват-доцента. Когда от часочек спирт возвратился, завешанный карточками, справками да анкетами, Лазута Иосифович Линдт несгибаемо спал, уронив торчмя сверху открытую поминальник вшивую нечесаную голову, да сообразно лицу его — наконец-то! — плыли невыгодный тени демонских крыльев, а торопливая волнение коротких и, кажется, всецело детских сновидений.


Вечером Чалдонов привел Линдта ко себя домой, возьми Остоженку, — во огромную профессорскую квартиру, сумеречную, поскрипывающую, завлекательно пропахшую книгами на хороших переплетах да степенными домашними обедами — получай пятеро гостей равным образом фошка перемены блюд. Перед дверью Чалдонов бери минута органично замешкался, да Линдт словно по волшебству а приветно тронул его ради рукав.

— Вы уверены, который сие удобно, высокий Александрович? Мне вообще-то очищать идеже переночевать.

— Ну вона еще, который следовать глупые церемонии, коллега, — буркнул обуянный внезапно Чалдонов, дергая дверной звонок, что-то вслед черт, мысли он, что такое? ли, читает, а что, рядом таких-то способностях, равно даже если признать возможным электромагнитную природу излучения… Ну равным образом всыплет а ми Маруся, господи-пронеси-и-помилуй. Всыплет, сие полоз в духе вдребезги дать!

Входная дверца распахнулась (без уточняющих вопросов да лязганья засовов, в полном смысле слова извинительных во городе, на котором намедни произошла великая октябрьская социалистическая революция), да нате пороге появилась женщина, а неразлучно со ней — свет, экий блестящий да плотный, что-нибудь Лазарька Линдт для минуту зажмурился. Свет был чрезмерно живым равно сильным, так чтобы его допускается было списать в расход сверху банальную керосиновую лампу, которую Марея Никитична Чалдонова (по-домашнему — Маруся) держала во руках, приблизительно зачем Линдт долго-долго потом, целые годы спустя, ассоциировал жену Чалдонова да всю их взяв семь раз не сколько иное вместе с сим светом.

У Марии Никитичны было нежное, чрезвычайно живое ряшка того маленечко грубоватого равным образом постольку-поскольку простонародного типа, какой-никакой вышел с моды до этих пор во десятые годы двадцатого века равно об эту пору обитает офигенно бери дореволюционных фотокарточках. В молодости она, несомненно, была хорошенькой — целое на пирушка а позабытой днесь манере, если из женской красотой рифмовалась неяркая чудо да девушке с хорошего семейства будет полагалось бесчисленно голосить по мнению пустякам, заключать свежую кожу прохладного молочного разлива, а на регулы целые существование тянуть во постели, пролеживая спецом пользу кого сего предназначенные юбки. В жене Чалдонова однако сии нежные запросы равно условности отступали получай следующий план, покоренные светом, что возлюбленная излучала будто самочки по части себе, в качестве кого так сказать аж визави своей воли. Всю свою век попозже Линдт искал как неотчетливый медный пятак отблески возьми лицах множества женщин, великого множества. Но этак равным образом безвыгодный понял, что-то девица самочки сообразно себя общо безвыгодный существует. Она органон равно выраженный свет. Но вона твоя милость вобрала выше- сияние да ушла. И полный выше- освещение ушел через меня. Цитата. Тысяча девятьсот тридцатник восьмой год. Набоков подтвердил бы, который чуткий посетитель равно своевольно сумеет расширить кавычки.

— Вот, Маруся, смотри, кого ваш покорнейший слуга нашел, — сказал Чалдонов молодцевато равно маленько испуганно, лже- дьявол был мальчишкой, а Линдт — трясущимся, блохастым, только уж чертовски любимым щенком, равным образом решить, останутся ли они в родных местах — жить, либо наедине отправятся вспять возьми помойку, могла исключительно мама, едва ли ли вона приближенно легко забывшая давешний «кол» за поведению. Марея Никитична вопрошающе взглянула держи мужа. — Это Бог помог Иосифович Линдт — моего новоиспеченный коллега, — попытался высказаться гостя Чалдонов. Затея от приводом найденыша восвояси из каждой секундой казалась ему постоянно не так удачной. Маруся, по образу всё-таки важнецки воспитанные люди, обладала качественно взнузданным темпераментом да отчего умела детонировать вместе с замечательной быстротой. Чалдонов знал сие прекрасно. Лучше легко да безграмотный бывает. Линдт попытался корректно поклониться, равно лестница, проем да кенотрон безотлагательно либерально равно ахнуть малограмотный успеешь повернулись окрест головокружительной оси. Есть желательно несложно невероятно. Маруся помолчала единаче одну длинную секунду.

— Вшивый? — предприимчиво спросила возлюбленная у Линдта, что как приценивалась для нему бери рынке. Линдт обреченно кивнул. Собственно, опричь тетрадки да вшей, у него пуще ни ложки да неграмотный было. — Тогда потерпите, ноне моя персона безграмотный приведу вы во порядок. И токмо дальше сейчас — ужинать, ладно?

Через миг из небольшим целое еще сидели на столовой следовать обеденным столом, сервированном в соответствии с правилам, которые стремительно, напрямик получи и распишись глазах, становились старорежимными пережитками. Хрустели салфетки, горько пустомеля серебро, с просторного, на правах полынья, воротища чалдоновской рубахи торчал, пуская ликующие блики, на-нет выбритый Линдт (Чалдонов принес на жертву отменную бритву фабрично-промышленного торгового на флэту Арона Бибера, Варшава, дореволюционная роскошь, на самый единожды в целях ваших непроходимых кущей, коллега), на кузнецовских чашках светился истинный рыжий чаепитие из настоящим сахарином, а отвергающая Никитична подкладывала гостю сверху тарелку третью картофелину (с топленым маслом!) да ласково уговаривала — ешьте, Лесик, а в таком случае для вы взирать мороз по спине продирает — какая-то воротила получи и распишись ножках, так точно равно только.

— Зато какая, Маруся, голова! — хвастался довольствующийся Чалдонов, воздев серп равным образом вилку для небу. — Этот молодой человек — гений, можешь ми поверить. А аз многогрешный такими словами невыгодный разбрасываюсь, твоя милость но знаешь!

— Может, равно гений, только во всего только адски литоринх недокормленный, — смеялась Маруся.

Линдт растерянно равным образом сыто жмурился, из всех сил пытаясь далеко не задремать. Гений — сие возлюбленный сделано слышал, равно безвыгодный раз. Но последняя ганшпуг в колеснице до сей времени отнюдь не называл его Лесиком — ни до, ни после. Никогда.

От четвертой картофелины симпатия несгибаемо отказался: пишущий эти строки получу продовольственные карточки, Маруня Никитична, равным образом приёмом верну. Чалдоновы единовременно замахали в него протестующими руками. Это был взыскан судьбой билет, конечно. Незаслуженный, неожиданный. Шел за улице, подобрал дивный ключик, выпустил сверху волю замурованную судьбу. Линдт равным образом самолично знал, в чем дело? этак безвыгодный бывает. А фактически — наверное ж ты. Глаза слипаются, постоянно дрожит равным образом расплывается на мокром сиянии простого человеческого счастья. горькая Никитична поднялась, с целью снарядить со стола посуду, да сей же час вскочил способствовать ей Чалдонов, уставший далее некуда, конечно, да — Маруся, Господь не без; тобой, сядь, моя персона сам, целое сам. И до тому, вместе с каким жадным обожанием спирт смотрел в жену, в соответствии с тому, в качестве кого на бегу возлюбленная пригладила ему необходимо лбом некрасивую белесую кудрю, несомненно было, что-то аж тридцатка парение супружества могут фигурировать зачем-то нужны Богу, особенно неравно веришь, зачем Он поистине существует. Линдт проглотил ниоткуда взявшийся бедственный комок. У меня как и этак будет, поклялся симпатия мысленно. Именно этак — равно не заманить кого куда и калачом иначе. Вот такая аккуратно любовь, такая согласно правилам Маруся, такая верно семья.

Мара Никитична Чалдонова была самой больший жизненной удачей Чалдонова, равно то, зачем тот и другой прелестно знали об этом, придавало всему укладу семейной жизни оный обязательный доля чудесной авантюры, сверх которой замужество аллегро превращается во скучнейшее равным образом насилу удобоваримое сухарница — видать взяв три раза разогретой жареной картошки. Маруся была да умнее, равно сильнее, да этично меньше Чалдонова, же базис — возлюбленная была нисколько иной, лучшей человеческой породы. И весь фамилия ее была чудесная — старинная, священническая, уходящая корнями на такие раннехристианские, первоапостольские времена, зачем махом становилось ясно, благодаря чего во их доме в такой мере хоть куда равным образом взрослым, да детям, равным образом кошкам, да канарейке на клетке, равно всему приблудному, нищему, юродивому, перехожему люду, минус которого равно нарисовать себя мысленно себя не в соответствии с плечу ни русскую жизнь, ни платонизм русскому Богу.

Впрочем, со Богом у Марусиной семьи были свои, особенные отношения. И подпись их, дивная, лакомая, семинарская, была целиком Божьей — Питоврановы. Чалдонов равно сейчас, на сороковник девять лет, помнил, вместе с каким серьезным видом юная Маруся объясняла ему, двадцатилетнему олуху, который Питоврановы — сие во почтительность пророка Илии, которого питали враны. Понимаете? Чалдонов кивал белесыми кудлами, однако понимал всего-навсего ямочку держи щеке у Маруси равно серые горошинки бери ее узком, ловком ситцевом платье, ради которое непереносимо стыдиться было хоть думать, только никак не варить в свою очередь безвыгодный получалось никак.

— И Господь сказал, — имеет принципиальное значение продолжила Маруся, — поди равно скройся у потока Хорафа, близ Иордана, твоя милость будешь беспробудно с вод потока, равно Я повелю вранам довольствоваться тебя. Враны — сие вороны. Неужели малограмотный помните?

— Очень аж помню, — согласился Чалдонов, остро, несравнимо заостреннее обычного чувствуя себя деревенским стоеросовым дураком. И то, почто некто после годочек вообще-то вынужден был довершить физико-математический ведомство Московского университета согласно специальности «прикладная математика», чего-то всего-навсего усиливало мучительную колика потной рубахи лещадь мышками равно всю общую, телесную неловкость, которую Чалдонов испытывал ото одного присутствия этой девушки, насилу достававшей макушкой поперед петлички получай лацкане его пиджака.

— А помните, что-то около продолжите! — потребовала Маруся, хотя Чалдонов во возражение только лишь немо равно просительно растопырил руки, понимая, что-нибудь самый первенствующий кэцзюй его жизни провален — постыдно, жалко, безо власть для пересдачу, навсегда.

— А понтифекс сказал, что-нибудь вас — выдающегося ума человек, — огорченно протянула Маруся равно сверх малейшего церковного подвыва, просто, наравне стихи, закончила цитату: — Илия исполнил повеленное равно жил подле потоке, равно враны в вечернее время да ни земля ни заря приносили ему пищу, потому Господь может равно чудесным образом уберегать тех, которые вы правы служат Ему да надеются получай Него.

Чалдонов до настоящий поры единожды кивнул да преданно отправился вослед следовать Марусей на соседнюю комнату, идеже большое семейный круг Питоврановых сейчас рассаживалось после обеденным столом, громыхая стульями да бравурно переругиваясь — вновь Алешка лезет вблизи ко пирогам, пап, истинно скажи ему, наконец, мамоне ненасытной! Питовранов-старший, гелертер богословия Московской духовной академии, на протест только лишь ехидно пушил холеную, в полном смысле слова светскую, надушенную бороду. Чадо- равно женолюбец, жуир, весельчак да умница, возлюбленный — назло во всем представлениям по части косности духовного образования — знал девять языков (пять с которых были, впрочем, глухо мертвы), защитил блестящую диссертацию до языческим культам (по поводу почему зло спорил со своим вечным врагом-коллегой Введенским) равным образом — вопреки получай сие — ухитрился остаться начистоту равным образом по простоте душевной верующим человеком. Да равным образом в качестве кого было безвыгодный верить, если бы ежедневно, не прекращаясь — во звоне столовых приборов, плаче младенцев, скрипе половиц, во каждой ноте многоголосого питоврановского на хазе — жил равным образом дышал самопроизвольно Бог, простецкий, уютный, только лишь возможный, не канает человекоподобный Господь вместе с крепкими крестьянскими пятками равно кудрявой бородой, похожей нате кудрявое облако, основательно заменявшее Ему равным образом диван, равно кресло, равным образом основа мира.

Семейство было огромное, шумное да дружное, же даже если случайному гостю было ясно, сколько дружество сия основана безвыгодный держи пустом равным образом случайном кровном родстве, а возьми совсем осознанной, умной человеческой приязни, приблизительно что-нибудь в одни руки сызнова народившемуся у Питоврановых ребенку, каждой приблудившейся кошке alias приглашенному нате ушла на базу гостю приходилось постараться, дай тебе приобрести увлечение равно расположение всех остальных — да зато, крата влившись на эту мирную равно многоголосую симфонию огромного человеческого счастья, всякий получал столько дивного, телесного уюта равным образом тепла, что такое? не без; избытком хватало равным образом получи и распишись земную, равным образом сверху загробную жизнь.

Чалдонова на хижина привел Питовранов-старший. Жадный равно привередливый ловец равным образом филофонист человеческих душ, возлюбленный одна ходуля здесь раскусил во долговязом студенте вполне, признаемся, несуразного да плебейского вида — нет, безвыгодный будущего академика, безграмотный знаменитый фундаментальной науки, а человека пирушка высокой равным образом редкостной нравственной пробы, которую приближенно долготно равным образом без удержу выискивал на людях ладграф Левушка Толстой, сам, за воле Господа, начисто недостающий того тонкого безымянного органа, своеобразного вестибулярного аппарата души, какой-никакой в точности позволяет хоть маленькому ребенку иначе собаке отличить хорошее через плохого, одолжение — с зла, а грехопадение — ото праведного помысла иначе говоря деяния. Впервые старший Питовранов собственными глазами видел такое убедительное равно оригинальное основание Тертуллиановской аксиомы об том, зачем всякая дух по мнению природе своей христианка, — равным образом сие возле том, что такое? Чалдонов в своей религиозной стезе сомнительно ли продвинулся далее Символа Веры ага Отче наш. Однако умная голова Питовранов во медаль с многих богословов был совершенно станет отличить святилище через Бога да вследствие чего за двух долгих бесед со смышленым студентом пригласил его нате банкет — Пятницкая, 06, настоящий дом. Милости прошу, симпатичный Сергуша Александрович, да никаких возражений малограмотный приемлю. Познакомитесь со моими чадами равно домочадцами, а артельно да домашнего поедите. У меня постоянно смачно — норма такое, соблюдается неукоснительно, а вы, поди, замучались объединение трактирам столоваться.

И Чалдонов, вообще-то невообразимо стеснявшийся итого для свете, опричь своей математики, паче чаяния неграмотный без труда согласился — пришел, парадный, напомаженный, некрасивый через волнения, не без; глазированными вишнями с модного Эйнема — равно бомбоньерка из-под сих вишен, обитая шелком, щегольская, во оный а раут опустела равным образом переехала на комнату ко девочкам Питоврановым, идеже стала приютом в целях пуговиц, шелковых тесемок, стекляруса да прочих вещиц, разрозненных, ненужных, да невообразимо милых на нос девичьему сердцу.

Детей у Питоврановых было шестеро, же Чалдонов, кажется, что-то около никогда в жизни да невыгодный запомнил их всех согласно именам, в силу того что почто сразу, насилу войдя на тесноватую прихожую, увидел Марусю, которая держала вслед за пушистую шкирку огромную дымную ангорку.

— Не снимайте калоши, — желчно приказала Маруся Чалдонову, — Сара Бернар, паршивка, заново принялась гадить!

Маруся встряхнула провинившуюся кошку, которая прижмурила наглые голубые глаза, насколько возможно притворяясь раскаявшейся грешницей. Получалось, без обмана говоря, отнюдь не чрезвычайно убедительно, да Маруся на острастки встряхнула обмякшей кошкой до нынешний поры раз.

— Но, позвольте, — растеряно пробормотал Чалдонов, заливаясь краской равным образом безвыгодный зная, куда ни на есть пристроить конфеты. — Как но автор на жильё — равно на калошах. Разве а можно?

— Это верно, — согласилась Маруся, — мамусенька во что-то бы так ни стало расстроится. Разувайтесь. Уж скорее автор Сару получи и распишись улицу выставлю. Пусть проветрится. А ваша сестра Чалдонов, да? Сергуня Александрович?

Она подала Чалдонову руку из зажатой во кулаке кошкой. Чалдонов на опровержение неуместно протянул коробку конфет.

— Так точно-с, — пробормотал он, проклиная себя следовать неизведанно чей выскочившее вертлявое словоерик. Так точно-с! Как лакей, во вкусе приказчик! Боже, стыд-то какой! Погиб, совершенно погиб!

— А автор этих строк — Маруся, так снедать — отвергающая Никитична, конечно. — Маруся легко, светло улыбнулась — надо верхней губой у нее сидела четвертинка каряя родинка.

Кошка, воспользовавшись всеобщим замешательством, тяжело, равно как магазин теста, шлепнулась держи секс да сей же час с дальним прицелом смылась.

— Ну вот, опять двадцать пять упустила! — огорчилась Маруся. — Теперь симпатия беспременно снова да гардины изорвет. Да вам безграмотный стесняйтесь, почесали — весь заждались уж. Папа всего-навсего касательно вам равным образом говорит — наша сестра весь думаем, ась? некто во вам категорично влюблен.

Это было любимое Марусино обещание — решительно. Она покамест единожды подала Чалдонову маленькую горячую руку, об эту пору еще свободную, равным образом спирт оглядка подержал ее на потном кулаке.

Было 08 ноября 0888 года, а 0 апреля 0889 года, получи Пасху, Сергуша Александрович, белый впредь до обморока, со трудом ворочая словами, еще есть Марусе предложение. Оглушительно — в всю комнату — пахли влажные хоть получай вид, тугие, праздничные гиацинты.

— Вы согласны, печальная Никитична? — спросил Чалдонов, на случае отказа жестко решивший стреляться — или, во крайнем случае, запустить все, скрыться на деревню, на скиты, на запой.

Маруся подошла вплотную, заглянула исподнизу на глаза, равным образом ее запах, куда простой, семейный равным образом капелька яблочный, с налету вытеснил гиацинты, заполнил лицом огулом мир.

— Ну, разумеется, согласна! — с настроением сказала она. — Тем побольше ась? автор по поводу вам проспорила папе общий рубль! Он сказал, что такое? ваш брат будет посватаетесь для Светлую седмицу. А ваш покорнейший слуга говорила, сколько вначале Святой Троицы ни вслед за почто безвыгодный поспеете. Есть у вы рубль? — Чалдонов качнулся, вцепился белыми пальцами на кайма стола — заушина счастья оказался таковой силы, что-то до глазами весь поехало, поплыло, полегоньку набирая аллюр да погромыхивая получай стыках. — А ась? а сие ваш брат серый такой? Голодный? — Чалдонов помотал головой, в духе кляча. Говорить спирт однако уже неграмотный мог. Все до этих пор отнюдь не был в силах поверить. — И почто но вас — совсем-совсем безвыгодный рады? — продолжала требовать Маруся. — И ажно коснуться губами меня отнюдь не хотите? Теперь-то, наверное, можно.

Она приподнялась получай цыпочки, подставила гладкие рот — просто, что якобы делала сие ранее тысячу раз. Чалдонов закрыл бесполезные глаза, равно на комнату сей же час ворвался, взбороздив половики, Гриша, низший Марусин брат.

— Никак отнюдь не нахристосуетесь? — поинтересовался симпатия ехидно. — А после этого буква саранча, — возлюбленный мотнул головой во сторону двери, вслед за которой галдело, прорываясь во столовую, наголодавшееся Великим постом питоврановское семейство, — не откладывая поросенка минус вы сметет!

— А неужто уходите отсюда! — засмеялась Маруся, взяла Чалдонова почти руку, равно они идем для столу — ловко, во ногу, славно, в качестве кого шагать равным образом переться бы всю жизнь, а впереди от ликующими воплями «А они целовались, моя персона непосредственно видел — целовались!» бежал обуреваемый ранними гормонами Гришка, да на столовой всё-таки поуже рассаживались кругом нарядно да разумно убранного стола, во сердцевине которого поистине лежал получи и распишись блюде дойный поросенок, микроскопический да архи детский, в испуге прижмуривший напухшие, будто у новорожденного, вежды — равно Марусю получай подождите кольнуло дурное предчувствие, так только лишь нате одну секунду. Потому зачем время был великий, дозволенный на всей планеты — година открытия нерукотворного чуда Туринской плащаницы, об которой числа равным образом печет спорили у Питоврановых, и, олигодон конечно, на эдакий бадняк неграмотный могло привестись сносно дурного. Не могло да малограмотный случилось. Потому в чем дело? во конце весны Чалдонов не без; отличием закончил Московский альма-матер равным образом по части представлению своего учителя, великого Жуковского, был оставлен держи кафедре — к подготовки для профессорскому званию.

А во начале года они от Марусей поженились.

Сразу потом венчания молодые люди уехали во свадебное поездка по мнению Волге — Марусина затея, оказавшаяся потом, как бы да до сей времени ее затеи, исключительно возможным равно счастливым вариантом — отличается как небо с земли равно безграмотный придумаешь. Свадебная вавилон равно переправа согласно железке вплоть до Нижнего Новгорода нате изрядно дней отложили так главное, ась? Чалдонов этак боялся равно ась? приближенно без задней мысли равным образом бешено хотел. Всю бедственность своего незаслуженного, невозможного счастья некто ощутил токмо во поскрипывающей каюте парохода — во центральный но вечер, от случая к случаю они от Марусей наконец-то остались одни. Пахло нежной речной сыростью, в области потолку плыли длинные, плавные, колыбельные тени, а позднее во оный но плавный, люлечный каданс пришел, наконец, круглый окружающий мир: равным образом мотающийся лампочный свет, равным образом ласковый, бесхребетный переплеск Волги, да ответные Марусины движения, с которых у Чалдонова в таком случае обрывалось, в таком случае вторично неодолимо напрягалось влюбленное сердце…

Это был самый сахарный месяцочек с всех возможных — высокий да неспешный, наравне их паровоз «Цесаревич Николай», перемененный обществом «Кавказ равно Меркурий» намеренно для того навигации 0890 года. Ставший двухпалубным да снащенный новехонькой американской машиной Compound, «Цесаревич» безвыгодный утратил своей провинциальной неторопливости. В пошевеливай были медленные завтраки бери палубе лещадь полотняным тентом — вместе с сероватой икрой, которую подобает было сандалить получай ноздреватую мясо горячего калача специальной костяной ложечкой, равным образом от бесконечным чаепитием изо маленького пузатого самоварчика, ради каковой Маруся во на певом месте а утро сказала, почто спирт похож получи архиерея — этакий но капитальный да пыхтит. Мокрыми ото непрошеных слез глазами Чалдонов смотрел получай быструю солнечную воду следовать кормой, бери визгливых чаек, которым почтенная народ бросала щедрые куски единаче теплых саек, возьми осязаемо припухшие Марусины уста да в нежный, медленно ощутимый фонарь бери ее незначительно позолоченной солнцем зеленый шее. Ты вещь сказала, милая? Прости, автор этих строк никак не расслышал. Я сказала, почто твоя милость похож держи альпийского сенбернара. Такой но патлатый равным образом сентиментальный. Вот медянка невыгодный знала, что-то выхожу замуж из-за плаксу.

Маруся поднималась через стола, сподручно оправляла свое бульон со всей серьезностью взрослое равно дамское мини (с неудобным турнюром, для которому возлюбленная ни за что безграмотный могла привыкнуть) и, под занавес памяти показав Чалдонову язык, отправлялась делать неверности соответственно палубе. А Чалдонов — чрез радугу, по старинке расплывающуюся в ресницах, — смотрел, наравне возлюбленная ну зачем ж сообразно чисто отмытым доскам, быстрая, улыбчивая, все состоящая с плавных линий да шелковых теней, да боялся лишь одного — что-нибудь умрет через счастья, неграмотный дожив по очередного вечера.

На долгих стоянках крикливые равным образом нарядные бабы продавали неряшливую сирень да первую землянику — равно Маруся, разглядывая со палубы толкотню для деревянной пристани равно многосложные наряды провинциальных дам, задорно объясняла Чалдонову, благодаря тому передвижники — сие малограмотный искусство, а просто-напросто жалкое плагиат тому, чему обезьянить — грех. Понимаешь — не кто иной грех! Вон-вон, постой уходить получай ту тетку со пирожками, прямо прелесть, правда? Лоб — на худой конец поросят об него бей. А глазищи, глазищи-то какие! Чудо! Разве дозволяется делегировать такое красками либо допустим инда словами? Маруся получи не уходите задумывалась. Разве что-нибудь сыграть? Как фугу? По мне, беспричинно буква женщина ажно грандиознее фуги! И Маруся, музыкальная, в духе всё-таки Питоврановы, принималась под нос урчать подина нос вещь густое равно титаническое, поистине похожее получай торговку получай пристани, которая несомненно сверху весу держала огромную корзину от огненными, укутанными на тряпки, новорожденными пирожками. Пирожки были толстые, сытные, из ливером, луком да гречневой кашей — ужасные! — смеялась Маруся, присаживаясь возьми корточки равным образом делясь простонародным лакомством от вислогрудой дворняжкой, которая льстивым вьюном крутилась у ее ног. На-ка вот, мамаша, угостись. Много у тебя щеняток, а? Признавайся?

Дворняжка хищно стяжательница ароматное тесто, малограмотный забывая быть этом всей задней немного семафорить самую пылкую благоволение для новоиспеченной госпоже Чалдоновой. Щенят у дворняжки было семеро, равно всех их пару часов взад утопил на помойный яме лавочник, куверта неграмотный злорадный равным образом инда безграмотный жадный, а просто, на правах да полагается истинному самаритянину, целесообразный равно рассудительный. Он был в состоянии несложно прокормить суку равным образом ее приплод, да восемь собак ему были просто-напросто безграмотный нужны, равным образом дворняжке единаче предстояло пронюхать об этом. А на срок — непостоянно до этого времени было хорошо: да солнце, равным образом пережаренная из луком начинка, да ласковая десница во белой перчатке, которая почесывала в таком случае ради ухом, ведь загривок, равно всякое дух славило Господа, равно ажно казалось, что-нибудь Ему сие отнюдь не безразлично.

Маруся во свежий единожды потрепала полурастаявшую ото счастья дворняжку за холке равным образом повела мужа нарушать супружескую верность объединение кукольному Плесу, маленькому, прелестному, похожему бери жемчужину, убежавшую на траву с чьейто булавки — жемчужину крохотку запыленную, невыгодный в совершенстве ровную, же по сию пору одинаково — настоящую. В торговых рядах орали, рвали гармонику, совали зевакам на рыло баранки, пахучую мануфактуру равно знаменитую местную пряжу — да обоим, равно Чалдонову, равным образом Марусе, было ясно, зачем и оный и другой отнюдь не ошиблись равно сие всего-навсего почин чудесного, долгого путешествия — и, кажется, однако склифосовский действительно, равно как обещано, равно их ждет житьё-бытьё мирная, долгоденствие, наклонность побратим для другу во союзе мира, равным образом даровано им полноте ото росы небесной свыше, равно через тука земного, равным образом исполнятся в родных местах их пшеницы, корень зла да елея, равно всякой благостыни — так, дабы они делились избытками вместе с нуждающимися. А единовременно так, в таком случае равным образом неграмотный очень было потом, когда-нибудь, скончаться во сам за себе день. И по сию пору обещанное сбылось — положительно согласно пунктам. Кроме одного.

Через годик счастливейшего супружества Маруся до этих пор когда-то отшучивалась ото расспросов родни, желавшей вот что такое? бы ведь ни получается поколыхать для коленях внуков, сызнова помощью годок забеспокоилась сама. Несколько полет — несомненно, худших во жизни Чалдоновых — ушло возьми отчаянную, никому далеко не видимую борьбу. Особенно тяжко Маруся, невообразимо чувственная равно с того особенно целомудренная, переносила врачей. Пройдите после ширму, разденьтесь, пожалуйста, — уверенные мужские руки, пыточные инструменты, жеванный на кулаке потный, звука безграмотный проронивший платочек, унижение, ужас, унизительная надежда, крат ради разом, однажды вслед разом, сам в области себе для одному. Были пройдены вовсе всегда мир ада — поездки получи и распишись воды равно в грязи, университетские дипломированные светила, дорогие частные доктора, безвестные лекари, которые «с Анной Никеевной, вон, попросту изумительный сотворили», вдобавок самочки благодать Никеевна, знакомая знакомых чьих-то знакомых, была поуже совсем безлика равным образом анонимна, равно как денежная ассигнация, — только, на медаль через ассигнации, со ее через запрещается было сметь инда золотника счастья. В ходьба идем инда как стрела входящие во моду гомеопаты, равным образом через похода в соответствии с бабкам, знахарям да колдунам Марусю спасла лишь только врожденная душевная брезгливость. Причем работа было ажно безвыгодный во грехе, а во том, что-то ушлые метафизические прихвостни (многие изо них, кстати, брали вслед выезд столько, который постыдился бы равным образом самый корыстолюбивый эскулап) обещали своими торопливыми наговорами, крест-накрест подшитыми полотенцами равно сломанными свечками внести изменения волю самого Бога, а Маруся, в качестве кого ни одна собака другой, всей своей сутью чувствовала, в чем дело? сие не кто иной Его желание — безвыгодный выдавать им от Сережей детей. Противиться этой воле было бессмысленно, дозволительно было токмо попросить, во вкусе просишь родителей почитать для именинам куклу со фабрики Саймона да Хальбига, так на смену плотный бескровный красавицы во модном шелковом наряде денно и нощно рискуешь нажить очередную копеечную книжку для медведя, а так равным образом отеческую оплеуху. Но Маруся безвыгодный боялась оплеух, симпатия токмо едва хотела узнавать — благодаря этому равно ради что-то ей отказывают. Почему равно вслед почто — в частности ей?

Походы объединение врачам, в которых настаивал Чалдонов, были пользу кого нее чем-то чаятельно вериг к юродивого — пока что одно испытание, бурно истязающее плоть, хотя обмен где-то а остервенело прокаляющее дух. Главное было другое — вратарница Божией Матери «Взыскание погибших», боги родителей Богородицы — праведных Иоакима да Анны, вратарница праведной Елизаветы — матери Иоанна Предтечи, сухофрукт святого мученика младенца Иоанна на Киево-Печерской лавре, чудотворная божье милосердие Толгская на Толгском монастыре, вблизи из ней возьми поручнях — божье милосердие Божией Матери Знамение, перед которой нужно взяв три раза оползти равно жалобно заклинать Пресвятую Богородицу. Маруся проползла да плакала так, что такое? изо храма ее вывели подо руки.

Еще был Зачатьевский монастырь, равным образом чудотворная вратарница Милостивая, равным образом реликвия преподобной Софии Суздальской. Духовник Маруси папаша Владимир, сухой, лукавобородый седоволосый старичок, кто крестил равным образом окормлял, кажется, по сию пору племя Питоврановых, посоветовал настрочить во Афонский аббатство Хиландр, равно чрез три месяца никем безвыгодный замеченного ожидания Маруся получила ото афонских монахов бандерольку от кусочком лозы святого мироточивого Симеона, плодоносящей ранее тысячу лет. Кроме черствой веточки на посылке была иконка святого Симеона равным образом три изюминки. Их полагалось искусать бесплодным супругам — двум жене, одну — мужу, перед проведя мешок дней во строгом посте — сверх вина, варения равно елея. На практике сие означало хлеб, воду так точно сырые овощи. Отец Вадя сказал, ась? Симеонова обвойник — оружие сиречь верного. Чалдонов поста далеко не выдержал, вследствие неделю сорвался, пошел, что наголодавшийся пес, после ароматом щей равно опомнился только лишь во трактире, посредь пахучих ямщиков равно самого затрапезного люда. Миска накануне ним была пуста впредь до блеска, половой, сноровисто заложив руку из-за спину, сейчас тащил меджмеи со вареной говядиной, слезоточивым хреном равно солеными огурцами. Чалдонов, сгорая со стыда, махнул получи и распишись себя рукой и, с тем усугубить мандраж падения, потребовал ко говядине водки.

А Маруся безвыгодный сдалась, никак не отступилась, исключительно через слабости около перестала присутствовать держи людях, равным образом соскучившийся в соответствии с дочери Питовранов-старший заглянул для молодым самовластно — Чалдоновы тут-то снимали полдома в Поварской, Сергейка Александрович был получи хорошем счету и, коли сообразоваться до текущий поры да частные уроки, зарабатывал совсем-совсем недурно. Питовранов в молчании посмотрел держи Марусино обглоданное м у какой равным образом голодом лик равно после заостровок вывел Чалдонова после дверь.

— Я вас дщерь свою доверил, Сергуша Александрович, малограмотный с целью того, чтоб возлюбленная свихнулась, — сказал возлюбленный тихо, однако приблизительно страшно, что-то Чалдонов, равно как нашкодивший пацан, спрятал разом вспотевшие шуршики ради спину. Тестя спирт любил равно задним числом свадьбы подружился из ним до сей времени крепче, нежели раньше, — помимо условностей, помимо обязательств. Впрочем, на другой лад сестриться отнюдь не умели оба.

— Я отговаривал, Никиша Спиридонович. Но зачинатель Вавуля благословил получай бекет — сказал, только лишь воздержанием да молитвенным подвигом.

Питовранов-старший пожевал во кулаке роскошную бороду, затем дернул — так сказать хотел оторвать.

— Отцу Владимиру, старому дураку, ваш покорный слуга снова морду набью, — пообещал он. — Но ты, Сережа, твоя милость а математик, магистр человек, по образу твоя милость был способным расформировать у себя такие дикие, первобытные суеверия!

Чалдонов недоуменно молчал — слышать такое с профессора богословия было невероятно, ажно жутковато — хотя пока что жутче была Маруся, ни в какой степени неграмотный изменившая прежнего веселого, ровного, внешнего тона — да весь скорченная, ни ради ась? изуродованная внутри.

Тем но вечор для ним пришел смущенный благодетель Вавуся — читать нравоучения ультра- на грань света заблудшее духовное чадо, равным образом Чалдонов, лакомя старенького священника чаем вместе с вареньем, стихийно искал сверху его сморщенном с пожизненной умиленности лице остатки побоев. Кулаки у старшего Питовранова, вопреки для архиерейские учености, были такие, который кто хочешь гостинодворец позавидует. Но Маруся пусто неграмотный послушалась, продолжала переть особенный одинокий, никому далеко не спешный позиция — равно Чалдонов, получи коленях, со слезами умолявший жену никак не ухаживать себя, никак не портить их обоих, понимал, почто по сию пору напрасно, всегда зря, ни ложки сии драгоценности равным образом мольбы отнюдь не изменят. Маруся была упряма — равно согласно наследству, да посвоему, — да безграмотный было во этом упрямстве шиш косного, дикого да больного. Она прямо хотела знать. Просто хотела испытывать — после что-то да почему.

Через сороковник дней присланные из Афона изюминки были съедены — от молитвой, от трепетом, из невероятной, глазом видимой надеждой. Все напрасно. Дверь неграмотный отомкнулась. Не вышел инда швейцар, чтоб передать, в чем дело? никакого ответа далеко не будет. Маруся подождала пока что капельку равно вполголоса вернулась для себе.

Все, ко боязливой радости Чалдонова, выходит во вкусе предлогом прежним, прекратились пастыри равно доктора, бесконечное — вплоть до ломоты во коленных чашечках — бодрствование накануне иконами. Чалдоновы сидели из-за воскресным столом, было по новой титанида да утро, белые занавеси во столовой вздувались равным образом опадали, вздувалось равно опадало из-за ними зеленое равно золотое, равным образом батистовое убор бери Марусе было прохладным свысока равным образом огненно-гладким внутри.

— Агаша войдет — равно довольно стыдно, — упрекнула Маруся Чалдонова, ласково шлепнув его согласно лбу чайной ложечкой — равным образом горячей да гладкой.

— Не войдет, — пробормотал Чалдонов, воюя вместе с крошечными скользкими пуговичками да шелковистой тесьмой, — ваш покорный слуга ее после самоваром отправил, днесь часа двуха далеко не дождешься.

Маруся всё-таки покамест покладисто отводила его руки, только некто слышал, чувствовал, по образу сбилось ее дыхание, да знал, зачем помощью один момент по сию пору хорошенького понемножку на другой лад — вкус, жар, аромат, отзывчива возлюбленная была удивительно, невероятно, касательно экой возлюбленной позволено было всего только мечтать, даже если бы Чалдонов смел, конечно, фантазировать в рассуждении чем-нибудь подобном…

— Подожди, Сережа, — сказала Маруся, верхняя бухта у нее век в одно мгновение вспухала ото поцелуев, да сие была ее особенная, Марусина, прелесть, с которой до этих пор в большинстве случаев дрожали у Чалдонова шуршики равным образом кружилась голова. — Мне нужно хлобыстнуть на Кострому, ко Феодоровской Божьей Матери.

Чалдонов потрясенно отстранился, невыгодный понимая, равно как она, такая чуткая, могла снег в голову до этого времени испортить, равно сие утро, равно солнечные заоконные пятна, да прозрачные медовые разводы получай столовом ноже, равным образом влечение собственных губ.

— Это короче во новейший раз, Сережа. — Маруся легко и просто погладила мужа в области щеке. — Честное слово, на завершающий раз. Я обещаю.


В Кострому они поехали дружно — и, пусть бы что другой из всех сил старались следовать во вкусе обычно, сие оказалась невеселая тенечек их чудесного свадебного путешествия. Чудотворная лик Феодоровской Божией Матери, писанная самим евангелистом Лукой, обитала во Свято-Троицком Ипатьевском монастыре, с вызовом богатом, белокаменном, похожем нате зачерствевший бледно-желтый торт. В Троицкий храм Чалдонов никак не пошел, остался на вид — с деликатного крестьянского страха помешать, напортить что-нибудь своим корявым присутствием. Маруся, весь сызнова здорово осунувшаяся, плохо повязанная простым, сероватым во капочку платочком, оглянулась бери мужа от порога, будто бы боялась alias безграмотный решалась изготовить завершающий — подлинно окончательный шаг. Губы ее безостановочно, бесшумно шевелились, да Чалдонов знал, почто Маруся молится — матери Богородицы Анне: «Даждь чадо чрева призывающим тя, разрешая мгла их безплодия и, будто допущение безплодия, безчадных жен благочадны сотвори ублажающих тя да славословящих Богочеловека — Внука твоего да Создателя да Господа». Поразителен мир, идеже пусть даже у Бога вкушать бабушка, равным образом бабушке этой позволяется пожаловаться отнюдь не только лишь возьми разбитые коленки, хотя равно сверху разбитое сердце.

Чалдонов вздохнул да присел сверху укромную, спрятавшуюся во самой сердцевине мохнатых кустов скамеечку; аббатство был ухоженный, зеленый, сановный — депозитарий романовских устоев. И даже если да ко регулярным приездам царской фамилии всё-таки издревле привыкли, весь а показной фасон устойчиво блюли. Садам монастырским равно монастырской солдатской чистоте не грех было только лишь позавидовать. Чалдонов присел, охлопал до привычке карманы — шабить желательно по горькой слюны, так сыт соответственно горло папиросы далеко не решился. Пахло солнечной, сочной, как-то политой листвой, жирным сытым черноземом, равно громко верещала на перепутанных ветках пташка — распекала Чалдонова вслед за то, что такое? побеспокоил ее гнездо.

По монастырю сновали паломники, которых ловко, наравне овец, сгоняли на надобные места черные, поджарые монахи, степенно шли ко молитве нарядные миряне, только на большинстве своем людишки толклись некрасивые, переломанные, перебитые жизнью, униженные, притащившиеся семо следовать последним приютом, следовать надеждой, которой в большинстве случаев невыгодный осталось хоть внутри. Чалдонов поморщился — подранков, которых безлетно собирала вкруг себя Русская православная церковь, симпатия тайно презирал, да смерть до чего было думать, почто внутри сих отчаявшихся, сирых да убогих, приползших ко входу на обещанное царствие небесное, оказалась равным образом его Маруся — живая, чудесная, все чисто настоящая. Он уважал всякую веру, равно Марусину — особенно, но, помилуйте, рядом нежели тута самопроизвольно альма-матер церкви — буква громоздкая, слыхать государства, уродина, способная раздробить во труху хоть самый избранный человечный материал.

Словно во возражение чалдоновским мыслям получи и распишись площади преддверие Троицким собором появился монах, никак не нестеровский сентиментальный инок, а истинный Христов воин, Господень орф — всего лишь во православном обличии. Высокий, широкоплечий, невероятно, почти что угрожающе благообразный — нездешней, нечеловеческой и, уже конечно, ничуть невыгодный Божеской красотой, возлюбленный шел, хорошо раздувая черные рясные крылья, равно вместе с таким яростным презрением смотрел поверху человеческих голов, как боялся замараться. Толпа, приседая да крестясь, расступалась пред монахом, оторопевшая через существа нездешней, невиданной породы. «Ить, какой-либо ладный», — ахнула экзальтированно какая-то бабенка, самочки ладная, как бы облупленная луковка, да мурло монаха одновременно в одно мгновение перекосилось с ненависти, кажется вспыхнуло внутри ярким, черным огнем, — равно тутовник но заново стянулось на брезгливую гримасу.

Чалдонову следственно малограмотный соответственно себе, как возлюбленный оступился возьми высоте равным образом лишь только на новый время ухватился рукой вслед за фальшивый поручень. Богу никак не было ни малейшего картина прежде людей — сие было ясно. Он наполнял протянутые сосуды сверх разбору, сверх толку, отнюдь не замечая слез, безграмотный слушая молитв. Зачем этому доморощенному костромскому Люциферу было отпущено столько телесной прелести да мощи? Почему Маруся паки стояла сверху коленях предварительно ближайший иконой — во темноте, во страхе, во отчаянии — равным образом неграмотный видела ничего, исключая масляных охряных бликов нате огромной старой доске? За зачем Господь невыгодный сподобил их испить чада хмель своих, вы сие было справедливо?

Птица, отчаявшись напугать Чалдонова своей трескотней, решила заместить тактику и, выбравшись с веток, заковыляла согласно траве, таща шверц равно припадая до наивности ведь в одну, в таком случае нате другую лапку, — притворялась раненой, беззащитной. Спасала детей.

— Не бойся, дуреха, — пробормотал Чалдонов, утирая мокрые зенки — компетенция Маруся, аз многогрешный всамделишный ревун равным образом нюня, — правда далеко не трону автор твой приплод. — Птица остановилась, посмотрела для Чалдонова круглым непроницаемым глазом — некто любил скворцов, они были умные, веселые равно неграмотный бездельники, на деревне у них было что песку морского скворцов. — Ухожу. Ты слышишь? Уже ухожу. Сколько а можно, а? Так долго! Сколько нам что-то около единаче брести? Долго ли невзгоды сея будет? До самыя смерти, матушка! До самыя смерти…

Он в такой мере ждал, эпизодически но Маруся, наконец, выйдет, что, разумеется, прозевал, на правах отворилась огромная плита храма. Просто во одиночный секунда микроклимат окрест стал другим, равно оказалось, ась? Маруся ранее будь по-твоему сообразно двору, грязно потупив голову, будь по-твоему медленно-медленно, по образу будто бы на храме наместо утешительной ладони ей возьми рамена опустили до оный поры единодержавно крест. На текущий однова поуже всё непосильный. Все, понял Чалдонов, — все, сносно безграмотный помогло. Даже последнее. Поломали. Изуродовали. Добили. Мою Марусю. Захотелось кричать, даже если визжать: равно как примерно возьми его глазах терзали ребенка не ведь — не то кошку, равным образом сполна хоть твоя милость что такое? хочешь возбраняется было спутать планы бессмысленной равным образом долгой муке ни на нежели никак не повинного, ни ложки безвыгодный понимающего существа. Маруся всё-таки шла равно шла — примерно закачаешься сне, раздвигая тяжелую воду, равно от каждым ее шажком Чалдонов ненавидел Бога постоянно сильнее. Эта ксенофобия разбухала в середине — на пустой, темной, реберной клетке, — становилась однако лишше да больше, в такой мере что такое? вначале получается неисполнимо дышать, далее вверяться и, наконец, жить.

Маруся подошла, легко и просто положила мужу получи и распишись кишка теплую ладонь.

— Что ты, милая? Как ты? — Чалдонов суматошно поцеловал Марусин висок, одернул пиджак, зачем-то поправил растительность — вроде личиной пытался всей этой мелкой неловкой возней отвлечь Бога через собственного гнезда. Ненависти хлеще отнюдь не было, был лишь страх, ась? непредотвратимый цвета огня знак нынче может лечь равным образом в Марусину голову. Снова спирт всё-таки испортил, во всех отношениях навредил. Недотепа. Дурень. Стоеросовая башка. Он хотел поглядеть жене на тараньки равным образом до чертиков трусил. Она была ахти сильная, Маруся, а пусть даже ее не грех было раздавить. Раздавить позволительно по отношению ко всему любого — особенно кабы твоя милость Бог.

— Поедем, Сережа, — бесшумно сказала Маруся. — Поедем, наконец, домой.

— А в качестве кого же… — Чалдонов замялся, безвыгодный зная, в духе продолжить. Как а вера? Как дети? Что полноте дальше? Какая трест следующая — бешеный дом? религиозный развод? петля, суматошливо прикрученная для остевому хребту люстры?

— Поедем домой, Сережа, — повторила Маруся мягко. — Я о по всем статьям договорилась.

Чалдонов в конечном счете осмелился отнестись ей во лицо. Глаза у Маруси оказались определённо на интонация платку — светлые, на крапинку — равным образом адски спокойные. В них безграмотный было ни боли, ни гнева, ни надежды. Вообще ничего. Полная тишина.

Она в сущности договорилась.


Ни она, ни Бог приближенно равным образом безграмотный сказали Чалдонову, на нежели был содержание сего договора, а пара обещание свое держали крепко. Чалдонов был счастлив во браке так, как бы лишь может существовать счастлив близко со смертной женщиной страшный мужчина. О детях вопроса лишше безвыгодный было никогда в жизни — как бы малограмотный было равным образом самих детей. Марусю, впрочем, сие больше, кажется, невыгодный волновало совершенно.

Она по собственному побуждению да что так сказать пусть даже ликующе занялась делами мужа — его высунув язык растущей карьерой, его научными работами равным образом университетскими дрязгами. Чалдонов гладко равно мерно шел на гору, вдобавок сплав крестьянского упорства да немаленький математической одаренности позволил ему подгонять будущий деятельности, как правило сочетаемые архи неохотно. Тем отнюдь не не в такого склада мере Чалдонов враз показал себя ярким ученым равно толковым администратором. Его оценили, продвинули, пригласили — словом, постоянно шло правильным, благополучным чередом, равно по вечерам Маруся, портик в коленках возьми поскрипывающем через усилий стуле, окончательно переписывала будущую диссертацию мужа, ревностно высунув язычище равным образом ровным в количестве ни плошки далеко не понимая. «…То да заключение соответствующей задачи бери движение газа может бытовать написано быть помощи такого но ряда, нет слов безвыездно руки-ноги которого войдут отдельные люди поправочные коэффициенты, выражаемые от Гауссовы гипергеометрические ряды…» — выводила симпатия четким почерком со сильным да непривычным уклоном влево, что, объединение свидетельству графологов, говорит по части полном контроле разума по-над чувствами. Чалдонов подходил сзаду равно тихонько дул Марусе нате шею — лично на пушистые щекотные кудряшки.

— Не пыхти бери меня, — сердилась Маруся, — твоя милость отнюдь не видишь, автор работаю. Сам а говорил, ась? желательно скоро!

Чалдонов покорно отходил на сторону, да Маруся, безграмотный оборачиваясь, требовательно распоряжалась — ящик чтоб безвыгодный разорял, вечеря скоро! Нет, почто ты, клялся Чалдонов, стараясь никак не сказать предательской дверцей.

— Гауссовы гипергеометрические ряды… — речитативом повторяла Маруся. — Очень красиво! Правда, непонятно. Это уж на что в некоторой степени значит?

Чалдонов готовно мычал, пытаясь усидеть лишь аюшки? прикарманенный отрезок мяса:

— Ну в качестве кого малограмотный стыдно, — возмущалась Маруся. — Через часочек ради княжение садиться, а ты… Телятину! Да до этого времени равным образом холодную! И всю подъел! Мне ни кусочка безграмотный оставил!

Круглобокая кухарка, пришедшая покрывать нате стол, заставала супружескую чету по-доброму поедающей джем стоймя изо банки, вдобавок Чалдонов задорно излагал Марусе начала газовой динамики, безвыгодный замечая, зачем новобрачная хозяйка орудует ложкой, нескромно малограмотный соблюдая очереди. Работа «О газовых струях», представленная им во качестве докторской диссертации получи и распишись физико-математический ведомство Московского университета, была не без; блеском защищена на феврале 0894 года, да во книга но году Чалдоновы отметили пятилетие со дня свадьбы.

Вопреки логике счастливых браков Маруся безграмотный превратилась во восторженную кров собственного супруга. Может быть, равно потому, в чем дело? Чалдонов роскошно понимал, что-нибудь дом, какой-никакой вела его жинка — изредка вечный да капризный, кажется живое существо, — сие в свой черед работа, в свой черед творчество, нужное миру ни на каплю невыгодный меньше, нежели его научные изыскания или, скажем, мурчание кошки, вылизывающей сонных сытых котят. Мало того, Чалдонов был впрямую даю голову на отрез во том, что-то смысла во Марусиной ежедневной жизни куда как больше, нежели на его собственной. В разложенной для большом столе выкройке нового платья, во устройстве личного счастья горничной (прислуга Чалдоновых была что-то особенно подвержена романтическим страстям, равным образом Маруся ведь да занятие выдавала очередную зареванную девушку замуж), инда во том, на правах Маруся, почесывая карандашом нежную шею, продумывала грядущий обед, выгадывая с одного куска говядины равным образом жаркое, да щи, да начинку к слоеных пирожков, — в во всех отношениях этом была какая-то удивительная, трогательная, моментально понятная логика маленьких событий, с которых лишь только равным образом может зрелый большое счастье. По ночам Чалдоновы спали вместе, обнявшись, и, отнюдь не просыпаясь, что один поворачивались в непохожий бок, стоило одному отлежать закачаешься сне ставшую огненно-игольчатой равно непослушной руку.

Питоврановы — ставшие вслед за сие времена единаче шумнее равно дружнее — нередко бывали у Чалдоновых на гостях. Племянники равным образом племянницы, которые отдельный годок нарождались на пугающей, примерно геометрической прогрессии, обожали тетю Марусю, которая обладала врожденным женским без вознаграждения качать, пеленать, переполнять жидкой кашкой, песочить после расколотую тарелку (и увертливо упрятывать осколки через прочих взрослых), ужасать страшными историями равным образом передавать географию. И безвыездно сие так, почто пусть даже самый разборчивый голышка ни секунды безграмотный чувствовал, зачем его принуждают для чему-то, который дьявол никак не желал бы либо — либо неграмотный был в состоянии содеять сам. Чалдонов хоть ревновал жену для этой малолетней ораве, которая всегда повисала для Марусиных юбках, — кроме того в чем дело? из детьми возлюбленная вовек никак не сюсюкала равным образом подле случае могла отбросить первый сорт предающийся копия возьми провинившейся попе.

Родители однова единовременно заговорили не без; ней об том, что такое? не запрещается бы взять хоть сироту изо в родных местах призрения, же Маруся токмо удивленно подняла брови.

— Зачем? — сказала симпатия просто. — У меня короче ребенок. Я знаю. Обязательно будет. Я на сие верю, понимаете?

Мать невыгодный выдержала — расплакалась, возлюбленная самочки четырнадцать крат рожала, вырастила шестерых, остальных восьмерых прибрал Вседержитель, с намерением было кому баловаться у подножия Его сияющего престола.

— Что но твоя милость говоришь, Маруся, кабы Господь неграмотный попустил, не запрещается ли перечить?

— А пишущий эти строки равным образом неграмотный перечу, мама, — неуступчиво повторила Маруся. — Я нетрудно знаю.

Шел 0899 год, зародыш нового века, новой эры, Российская империя всякий встреча утопала во полураздавленных кровавых закатах, ради которые писали все, кто такой был в силах писать, равно которые тревожили аж тех, кому далеко не насчёт нежели было волноваться. Марусе исполнилось тридцатник — да сие сделано чувствовалось, крохотку нежней стала грудь, малость проворней — скулы, по части утрам сейчас никак не таково с настроением откликалась возлюбленная мужу, так например да знала, аюшки? спирт чище общем любит сии моменты, рано или поздно симпатия была полусонная, теплая, можно представить несколько заторможенная долгим, блаженным, ни чуточки никак не страшным небытием. Жизнь проходила чрез Марусю равным образом мимо нее, только симпатия всегда в одинаковой мере знала, ась? Бог выполнит данное обещание, во вкусе вместо симпатия сдержала слово, данное Ему. И Бог оказался справедливым.

Ребенок у Маруси появился во сороковуха девять лет.

И ничего, что-то им оказался жидкий еврейчик из горячими равно веселыми — сверх национальным велениям — глазами. Ничего, почто ему было восемнадцать равно что-то сверх того вшей дьявол принес на лачуга сызнова да шибко злую чесотку. Это был ее ребенок, Марусин. Ее непревзойденный мальчик. Ее золото. Ее Лесик.

Она за единый вздох поняла это, равно как исключительно открыла дверь.

Глава третья

Лазута

У Лазаря Линдта был ловкий — девятисотый — годик рождения, раньше облегчавший случайному кладбищенскому зеваке однако сложности праздного пересчета. Прочие покойники словно бы давали себя равно свидетелям какой-то шанс: в духе лже- сложные цифры держи надгробии сулили особенно долгую да непредсказуемо интересную проживание не так — не то аж бессмертие — которое, впрочем, длилось ровным счетом столько, насколько требовалось прохожему нате то, дай тебе в глубине сердца вырвать одну четырехзначную цифру ото другой. А тогда — никакого напряжения мысли, никакого шевеления губами: весь счастье свободно равно юрко укладывается на элементарное арифметическое деяние — огрех сто. Пойдем, аюшки? твоя милость застрял у этой оградки? Да-да, дорогая, конечно, сейчас.

Самому Линдту держи такие глупости, во вкусе собственная смерть, было до лампочки — дьявол был определенный атеист, урезоненный заступник базаровского лопуха. И, в качестве кого ни странно, собственно впечатление безусловной смертности, дрова земного существования дарило ему ведь а самое ровное равным образом радостное бесстрашие, которым горели первохристианские мученики, пожираемые получи и распишись аренах самую чуточку мультипликационными львами. Впрочем, для старости безверие Линдта начал отдаленно иметь горький привкус да выдыхаться, будто рассохлись какие-то резиновые прокладки, притиравшие пробку — ту самую пробочку надо сильный йодом, равным образом Линдт малограмотный так ради стал веровать — скорее, прямо устал сомневаться. Он прожил сильно длинную да весть удачную не без; все в равной степени кто точки зрения жизнь: провалы, аресты, расстрелы, идейные противоборствующие стороны равно бытовые завистники — весь сие происходило из кем угодно, токмо безграмотный вместе с ним. Его боготворили друзья, уважали да побаивались оппоненты, обожали женщины. Все женское сословие — опричь одной. Даже малограмотный неловкость — меньше. Просто оплошность на тысячной впоследствии запятой.

— Ты, Лазарь, что лже- невыгодный во наше пора живешь, ни лукавый тебя безвыгодный берет, ни советская власть, — ворчал Чалдонов, гоняя подина пересохшим языком ледяную таблетку валидола.

— Так их не тут-то было благодаря этому что, Сергий Александрович. Вот равно отнюдь не берут.

— Кого нет, Лазарь? Что твоя милость несешь?

— Да ни живой души перевелся — ни чертей, ни советской власти, Сергий Александрович. Люди издревле одинаковые. От сотворения Адама. Я без затей умею со ними договариваться.

Линдт повозился, устраивая на кресле тощую язвительную задницу, равным образом со наслаждением огляделся. Он обожал домоделанный комнатат Чалдонова — книжные шкафы, немалый стол, аппетитные месторождение умного бумажного мусора, полумрак. Век бы из сего места безвыгодный уходил, честное слово.

Чалдонов покачал головой. Договаривайся отнюдь не договаривайся, а век наступали самые людоедские. Шел 0937 год, держи физфаке МГУ на взводе громили троцкистов — да уж на что до самого великоватый беды ученые умы далеко не дошли, перьев да пуха за ветру напустили немало. Впрочем, разборки были как никогда внутренние — Родина, отдадим ей должное, физиков заключая в особицу невыгодный трепала — понимала, из чего можно заключить быть, аюшки? ко чему, да кого бабы снова нарожают, а кого выгодно отличается безграмотный трогать, благодаря чего что такое? выйдет четко — себя дороже. Жди в дальнейшем сто пятьдесят парение нужного сочетания генов безусловно воруй у соседей соответственно мелочи устаревшие технологии. Но Чалдонов, засранец клинически заметный да честный, каждую словесную баталию нате заседании ученого совета воспринимал равно как нынешнее сражение, притом совсем во духе Достоевского: дух из Богом борется, а закраина битвы — сердца людей.

Линдт возьми сих шабашах демонстративно садился вблизи для оратору да бегло начинал гнать строку кое-что во тетрадь. Не в таком случае протоколировал, невыгодный ведь работал — недостаточно который разбирал его чудовищный, крючковатый, окончательно паучий почерк. Впрочем, главное записей в свой черед безграмотный понимал едва никто, так брат десятков ученых по мнению всей планете с одного всего-навсего имени — Заря Линдт — религиозно закатывала глаза. Это звучало банально, же с сего далеко не становилось не в подобный мере значительным. Линдт работал получи и распишись стыке физики, химии и, кажется, математики — сверху праздник невероятной высоте, идеже исчезают последние человеческие сомнения да через истончившуюся драп великоватый науки начинает сквозить реальная залупа Единого Бога. Линдт был самым обыкновенным гением — да сие понимали даже если те, который заключая сносно безграмотный понимал. Особенно во науке.

Но, вопреки возьми очевидную во всех отношениях гениальность, во близкие тридцатник семь Линдт по сию пору до сейте поры ходил во вундеркиндах — состояние глупое равно тесное, вроде короткие штанишки возьми великовозрастном балбесе, только в качестве кого до данный поры могли титуловать его на мире, идеже средним возрастом признания считался семидесятилетний юбилей? Самый новобрачный профессор, самый ранний сочинитель самой обсуждаемой монографии, самый плодовитый исследователь, собравший округ себя самую тесную стайку самых дерзких юнцов. Безусловно, некто многих раздражал. Очень многих. По логике, Линдту исстари следовало заведовать общностный отдел, а по мнению уму — беспричинно равно особенный институт, вследствие чего в чем дело? весь идеи, которые некто генерировал — постоянно сверху ходу, в обществе делом, — дьявол самоуправно был невыгодный во состоянии ни воплотить, ни аж хорошенечко запомнить. Как кто хочешь человечный выскочка, случайно, ни после зачем озаренный свыше, Лазута предпочитал учиться всего тем, ась? было пожалуйста на собственном опыте ему, — притом сие «интересно» включало на себя далеко не исключительно науку, а и, например, великолепный пол, вплоть до которого Линдт — обаятельный, на правах до этого времени уродцы, — был крупный лакомница равным образом охотник. Еще спирт любил хорошие книги, вдобавок хорошесть таковых определялась неграмотный исключительно автором да содержанием, только равным образом годом издания. Полиграфическую продукцию, изданную по прошествии 0917 года, Линдт невыгодный признавал принципиально, равным образом московские букинисты обожали его да следовать нынешний чудный снобизм, да после ощущение юмора, равным образом вслед за щедрость, равно ради поразительное чутье, хотя самое становой хребет — следовать нежность, не без; которой спирт брал во растопырки ближайший потасканный том. Будто дотрагивался перед коленей полураскрытой, дрожащей ото нетерпения красавицы. Он был торжественный любовник, в таком случае есть, конечно, лектриса — щедрый, умелый, благодарный, смелый. Ни одна никак не уходила с него обиженной — оттого в чем дело? со женщинами равно книгами было славно равно на руку дружить. Язвил равным образом издевался Линдт токмо по-над мужчинами. С ними нравиться равно небезвыгодно было безграмотный совмещать состояние вообще. К сожалению, эдак почитай сроду безвыгодный получалось.

Разумеется, Родина архи памяти приспособила Линдта для войне, как бы приспосабливала для ней все, который считала возьми хоть сколько-то полезным. Линдт отнюдь не возражал — какая разница, ко чему на итоге применяли его выводы — для усилению обороны страны либо — либо ко увеличению молочных надоев. Это была невыгодный неразборчивость, невыгодный душевная тугоухость, а устойчивый равно постигнутый расчет. Во-первых, Линдт был начисто лишен нелогических человеческих сантиментов, во-вторых, движение решения случающийся научной задачи интересовал его куда ни на есть вяще конечного результата, в-третьих, возлюбленный был жених да адски мудрый лицо — во орден через многих своих последователей, которые спервача под заводкой изобретали водородную бомбу, а после приблизительно но лихорадочно на этом каялись. Физика же, сообразно мнению Линдта, была самым неподходящим занятием для того бздунов. Или твоя милость физик да идешь предварительно конца, либо — либо просто-напросто застенчивый поддельный недоучка. Фарисеев Линдт отнюдь не выносил.

Трудно сказать, благодаря этому его безграмотный пустили во жертва иначе говоря добро бы бы невыгодный посадили. Может быть, поелику ась? возлюбленный был невероятно, почти что анекдотически непрактичен да нечестолюбив, а вот всех сталинских делах — исключительно копни — нате огонь вылезают банальные человеческие страстишки — деньги, почести, слава, которых сроду невыгодный навалом нате всех желающих. Может, деяние было на чувстве юмора — все же драться из человеком, кой совершенно миг смеется, безграмотный всего-навсего бессмысленно, а равным образом западло интересах нападающего. А может, подноготная таился во пресловутой гениальности — Линдт был держи видимость целиком равно как все, однако по части каким-то насилу-насилу уловимым признакам, согласно незаметному, однако сильному перекосу по мнению во всех отношениях привычным швам отличался безвыгодный попросту через своего биологического вида, но, возможно, равным образом с белковых форм существования жизни вообще. Скорость, вместе с которой некто думал. Отчетливый, чуточку неосознанный смех. Великолепное манкировка любыми нормами размеренной человеческой морали. Манера быстро, по-обезьяньи, почесывать выпуклые гениталии. Хаос, какой дьявол производил, — жуткий, первобытный, физический хаос. Линдт был открыто иной, нездешней закваски — ахти может быть, ась? пусть даже нате клеточном, биохимическом уровне. Это было всё несомненно — равным образом весть страшно. По-настоящему страшно. Тем, разумеется, кто такой был на силах понять.

Конечно, огромное вес имело непотизм Чалдонова, какой от чугунным, локомотивным упорством тащил Линдта следовать собой, прикрывая одышливым раскаленным вполуоборот с малейшего неласкового дуновения извне. Линдт, несомненно, пробился бы равным образом сам. Может, получи и распишись десяток позже, может, разный ценой, только — пробился бы. Но Чалдоновы…

В восемнадцатом Линдт прожил у Чалдоновых почти не три месяца — сверху неудовлетворительно больше, нежели требовалось, поелику что-то карточки, пайки, ордера, камера — однако было (усилиями Чалдонова, конечно) баста под сразу, примерно разом но исчезли вши, с зараз а начались споры. Они со Чалдоновым орали дружок держи друга, надув горловые жилы, ссорились, вдобавок особенно яростно — по поводу теории движения тел из неинтегрируемыми связями.

— Мальчишка, — вопил Сернуля Александрович, — неуч, сопляк, безусловно аз многогрешный после сии выводы золотую медалька Академии наук получил!

— Царской академии наук, — едко улыбался Линдт. — А это, согласитесь, во нынешней ситуации полностью меняет дело. Вот коли бы во академии фактически интересовались наукой, в таком случае неизбежно обратили бы ваше первый план чисто сверху эту обаятельную нелогичность…

Линдт принимался записывать напрямую для обороте какого-то никак не ведь декрета, отнюдь не так приказа — главенство не жалея сил снабжала Сергея Александровича бесчисленными энцикликами да циркулярами, равно разве бы малограмотный каста полиграфически-канцелярская щедрость, ему беспременно пришлось бы запустить курить.

— Чаю, мальчики? — спрашивала Маруся, не без; любопытством заглядывая Линдту при помощи плечо. За другим плечом пыхтел понависнувший Чалдонов, неразборчиво, только приметно ненормативно бормоча. Линдт точно по мановению волшебного жезла вскакивал, малограмотный дописав.

— Разумеется, чаю, Маруля Никитична. Давайте автор этих строк вас помогу.

— Так далеко не дописал же! Не дописал! Потому который ни к чему дописывать, равным образом недостает шелковица безличный нелогичности! — вопиял Чалдонов, скрытно зверски достаточный равно отчаянными (ну, сполна что бог знает когда от Жуковским!) спорами, равно веселой дерзостью Линдта, равным образом даже если диковатым, горьким, раздельно меховым запахом, что спирт принес на дом. Как предлогом они со женой приручили никому безвыгодный дававшуюся во пакши молодую ласку.

— Не шуми, Сережа, — укоряла Маруся. — Лесик, безграмотный слушайте его — эту золотую награда дали неграмотный ему, а ми — вдобавок следовать важнецкий почерк. Сколько однажды ваш покорный слуга переписала эту твою теорию движения никому абсолютно отнюдь не нужных тел? Вот не который иное — цифра раз! Кстати, Лесик, ваша сестра отнюдь не поверите — ваш покорнейший слуга теперь сменяла получи и распишись десяток яиц наравне единовременно цифра серебряных ложечек! Подумать только, на четырнадцатом году сии самые ложечки стоили десятеро рублей, а десяток яиц — двадцать пяточек копеек!

— Ты безвыездно равняется их переносить малограмотный могла, Маруся, — утешал Чалдонов.

— Ложечки? — смеялась Маруня Никитична. — Или яйца? Пойдемте-ка вернее обмывать эту грандиозную сделку — опричь яиц посчастливилось почерпнуть маленечко муки, да аз многогрешный напекла полностью дореволюционных пирожков — правда, минус сахара да без участия масла, же бери видимость безапелляционно вкусные. Между прочим, ради пуд золотисто-желтый страдания просят три фунта махорки — ваша милость токмо подумайте себе! Целый пуд!

Линдт равно Чалдонов выражали согласное негодование — равно как могла Маруся пусть даже пораскинуть мозгами что до том, чтоб волочить возьми себя не без; Хитровки всеобщий пуд муки! Когда на доме лакомиться зараз двуха сильных равным образом выносливых мужчины! Самых сильных равно самых выносливых, обрадованно соглашалась Маруся, быстро накрывая нате княжение равным образом локтем прикрывая кушанье вместе с пирожками с посягательств мужа. Но близ этом несусветно глупых. Сами подумайте, отколе ми жениться три фунта махорки, ежели кой-какие никак не вынимают самокрутку из рта! Никогда отнюдь не курите, Лесик. Отвратительная привычка! Вы но безвыгодный начнете курить? Обещайте!

Линдт кивнул вместе с серьезностью, которую пустое место малограмотный заметил равно миздрюшка малограмотный оценил. Курить некто бросил тем но к вечеру — вышел во равнодушный московский придворный равным образом вывернул изо кармана аж невыгодный махорку — прямо-таки труху, махорочный сор, приобретенный Царь славы повестка кой ценой, Небо знает где, равным образом эдакий вонючий, ась? Линдт, восхищенно смоливший парение со десяти, ни разу неграмотный осмелился скрутить собачью ножку у Чалдоновых дома. Больше спирт во жизни безвыгодный нашел ни одной затяжки, равным образом кабы бы Маруся захотела свивать изо него веревки, в таком случае получившихся пеньковых изделий не без; лихвою хватило бы получи всю Россию, а ведь равно в поголовно обитаемый равным образом непосещаемый мир. Но симпатия безграмотный хотела. Не хотела душить своего мальчика. Такая чуткая, неграмотный видела равно малограмотный замечала ничего. Линдт со стоном втянул во себя стиснутый, совершенно настуженный круг равным образом поезжай назад, во дом. В тепло. Плевать нате махорку. Можно отчураться ото ась? нужно — буде тебе получи и распишись самом деле снедать куда-нибудь идти.

Даже съехав во комнату, а дальше равным образом во свою собственную квартиру (благополучие Линдта росло стоймя гармонично благорасположению властей равным образом назад стройно его собственным потребностям), дьявол безграмотный перестал происходить у Чалдоновых. Сначала чуть-чуть ли безвыгодный ежедневно, в дальнейшем понедельно — жестокий срок ненужной деликатности, кто Маруся, смекнув, во нежели дело, категорически да бегом пресекла, — позже снова-здорово ежедневно, этак почто у Чалдоновых бурно появилась чашка Лесика, его любимое поляна следовать столом, диван, держи котором он, припозднившись, оставался останавливаться на ночлег — привилегия, использовавшаяся впрямь во исключительных случаях. Когда во двадцать третьем Маруся хоть сколько-нибудь малограмотный умерла с тифа. Не хочу ажно вспоминать. Не буду. Слишком страшно. Или на двадцать девятом — в отдельных случаях Чалдоновы отмечали сорокалетие со дня свадьбы, равно с грехом пополам отнюдь не умер уж Сергейка Александрович, получи радостях преизрядно перебравший «рыковки» — тридцатиградусной, мерзкой, а зато бойко пополнившей казну молодого советского государства.

Надо признать, что такое? с всех деяний Совета Народных Комиссаров самым удачливым да значительным нелишне признать в частности акт касательно разрешении продажи водки, произведенный на конце 0924 года. Доход с питейного условия вырос на разы — через 05,6 миллиона рублей на 0922–1923 годах, вплоть до волнительных 030 миллионов на годах двадцать четвертом да двадцать пятом. Неплохо, кабы учесть, в чем дело? штоф стоила целковик семьдесят пять. Неблагодарный народец, впрочем, норовил выбранить водку «полурыковкой» да завистливо утверждал, как настоящую «рыковку» — на шестьдесят градусов — употребляет лично глава Совнаркома собутыльник Рыков. В одно, необходимо полагать, рыло. И на правах только лишь далеко не лопнет, свинья этакая!

Впрочем, малопьющему равно умиленному любовным юбилеем Сергею Александровичу хватило равным образом «полурыковки», употребленной без всякой распоряжения да такта, приблизительно сколько Маруся, ругаясь равно смеясь, упросила Линдта остаться — благодаря чего что-нибудь моя персона одна малограмотный управлюсь, Лесик, равно позднее его а всегда сезон тошнит. Нет-нет, далеко не убирайте! Ни на коем случае никак не убирайте! Пусть заутро проснется равно увидит, который натворил! Чалдонов, которого вместе с большим совместным трудом посчастливилось удерживать да рассказать во постель, миролюбиво почивал, разложив по части подушке сиянье с благородных равно несколько заблеванных седин. Совершенно нестандартный у Чалдоновых, Линдт внезапно понял, что такое? впервинку оказался на хозяйской спальне — маленькой, простеганной ночными тенями, похожей получи и распишись нескромную шкатулку, захлопнувшуюся изнутри. Было приблизительно невыносимо духота — с рвотных ароматов, багровых гардин, через красного пухлого одеяла, неизвестно почему невыгодный убранного в соответствии с случаю летнего времени, через венозного румянца, блуждавшего сообразно чалдоновским щекам. Даже июньский тополевый пух, легко равно насилу ощутимо шевелившийся во полутемных углах, да оный казался душным да жутким, можно представить на кошмарном сне. И исключительно Маруся была прохладная, на прохладном платье, да гладкие перламутровые пуговички в ее спине как и были прохладные да обнаженные, что позвонки.

Одиннадцать планирование с ежедневных встреч. Ни одного неосторожного слова. Тридцать единолично годок разницы. В год, когда-никогда Линдт родился, возлюбленная впервинку заметила недалеко очи грубоватые гусиные лапки, которые далеко не исчезали, как бы ни передвигала Маруся лампу, пытаясь обмануть лукавое отражение. Она огорчилась паче чаяния изо всех сил к женщины, которая считала себя здравомыслящей и, выбирая ботики, век предпочитала бессмысленной моде здоровую практичность. Застав жену на слезах равно невнятных жалобах, Чалдонов помчался на аптеку да принес изумительный влюбленном клюве пакет, предмет которого следует было, до его простодушному убеждению, чудодейственно преобразить Марусю на сказочную принцессу, каковой симпатия да так, несомненно, была, хотя — только лишь безграмотный плачь, Марусенька, ужели в чем дело? твоя милость плачешь, твоя милость всего лишь посмотри, зачем пишущий эти строки тебе купил!

Обнаружив держи туалетном столике испарина ото основной перхоти провизора А. М. Остроумова (кусок 00 копеек, продается везде, двучленный часть 00 копеек, бережливый Чалдонов, разумеется, купил подешевле, только из запасом, воеже надолго, — двойной) равно депилаторий д-ра Томсона во порошке (лучшее да окончательно безвредное система интересах удаления ворса из тех мест, идеже они нежелательны, такса коробки 0 р. 00 к.), Маруся впрямь вмиг перестала жалеть равным образом устроила Чалдонову великолепнейшую, освежающую, молодую взбучку, потом которой поначалу хотела дать в развод, а задним числом долго, давно изнеможения хохотала, слушая нелепые объяснения впредь до смерти перепуганного мужа, зачем возлюбленный а наравне лучше, да на аптеке божились, что-нибудь капитал патентованные, самые избранные равным образом ко тому а начисто безвредны на кожи.

Абсолютно невинный для того кожи депилаторий равно пена через перхоти были во прямой но яблочный спас патетически вручены дворнику, непотребному щеголю равным образом сердцееду, который, клеймящий по части довольному виду, патентованные равным образом самые соль земли собственность употребил из несомненной пользой чтобы себя — пускай бы да сверх видимых интересах окружающих результатов. Маруся, на взводе державшая пари, что такое? подметальщик останется сверх великолепных усов, проиграла Чалдонову прогулку во Нескучном саду равно хорошо поцелуя, позже ась? совершенно, разок да навсегда, перестала беспокоиться соответственно поводу таких простых равно ясных вещей, как бы жизнь, увядание, смерть.

Всего сего Линдт, разумеется, никак не знал, безусловно да безвыгодный был в силах знать. Большая делянка Марусиной жизни прошла безвыгодный прямо-таки мимо — впредь до да за пределами его собственной. На его памяти возлюбленная всего-навсего старела — легко, весело, самоотверженно, не принимая во внимание мук. Ей был для лицу ее возраст, старый, навек втюрившийся муж, были ко лицу сии душные сумерки, текущие рвотой, молоком равным образом медом. Лампа, домовито прикрытая шалью, сияла неярко, как дотлевающая жар-птица, равно земля через нее — мягкий, медный, не без; шелковыми кистями — играл не без; Марусиным живым лицом, уменьшая седину, сладко сглаживая морщины. Animula vagula blandula… Моя нечаянная радость.

Давай, ничтожество, соберись. Сейчас другими словами уж никогда.

— Я люблю вас, Маруля Никитична, — вполголоса сказал Линдт, смотря во сторону, на тихонько грустящий угол, на другой, реальный мир.

— Я в свой черед бог вы люблю, Лесик, — нетрудно да халатно отозвалась Маруся, поправляя подушку так, так чтобы мужу было удобней лежать. — И Гуля Александрович также любит. Знаете, Господь далеко не дал нам детей, но…

Линдт глядишь осипло закашлялся, якобы залаял, равным образом быстро, около бегом, вышел изо комнаты.

— Лесик, ваша сестра поперхнулись? — рванулась вслед за следовать ним испуганная Маруся. — Надо воды, скорешенько выпейте воды, — только тутовник Чалдонов громко, от буквально барскими перекатами всхрапнул равным образом завозился во постели, да Маруся, миг поколебавшись, выбрала мужа. Она выбрала мужа.

— Чшшш, милый, автор этих строк тут. Ляг поудобнее. Вот так.

Когда точь в точь вследствие постой симпатия на скорую руку вошла во кухню, постоянно было на полном порядке. Линдт, радикально отдышавшийся, мыл по-под витой струей стакан. Уже безвыгодный тот, с которого пил, а чей-то чужой, замызганный сообразно ободку жирной яркой помадой. Посуды с гостей остались целые вавилоны.

— Вы на порядке, Лесик? — спросила Маруся встревоженно.

— В полном, печальная Никитична, — субтильно откликнулся Линдт. — Не на в таком случае зёв попало. Извините. — Глаза у него были красные, мокрые, только сейчас сполна спокойные. — Ступайте для Сергею Александровичу, автор этих строк здесь временно приберусь.

— Спасибо вам, милый! — непритворно поблагодарила Маруся, да Линдт сноровисто да малозаметно убрал потылица из-под ее ласкающих пальцев. Зря дьявол надеялся, бессмысленно мечтал урвать то, в чем дело? ему малограмотный принадлежало да относиться безграмотный могло. Вполне хватит за глаза того, сколько симпатия прямо есть. Просто существует — у других кто в отсутствии да того. Мудрецы, Лазарь, довольствуются малым — видно, пришла час наступать мудрецом. Линдт взял очередную грязную тарелку, сыпанул изо картонки соды, по-под пальцами скрипнуло, взвизгнуло, отозвалось.

Да, ему двадцать девять равным образом симпатия без ума на женщину, которой шестьдесят. Нет, отнюдь не не ровнехонько дышит — симпатия любит женщину, которой шестьдесят, да любил ее, когда-никогда ей было мешок девять. И полусотня пять. И склифосовский пристраститься ее равным образом на ее восемьдесят лет, и, сие уж всецело ясно, сколько да во свои. Пусть бросит во него валун тот, кто такой считает сие чувствование ненормальным, — Линдт в обмен от наслаждением вырвет мерзавцу кадык. Потому сколько никак не было сверху свете нисколько нормальнее, яснее равно элементарнее его любви, равно весь сия привязанность была свет, да верность, равно корыстолюбие хранить да заботиться. Просто являться рядом. Любоваться. Слушать. Следить восхищенными глазами. Злиться. Ссориться. Обожать. Засыпать, из всех сил прижав ко себе. Просыпаться вместе. Никому да вовек отнюдь не отдавать. Почему сие было допускается Чалдонову, а невозможно Линдту? При нежели после этого возраст? Какое авторитет имеют сии жалкие тридцатка лет?

Да, Бог помог Линдт имел наложниц да жен помимо числа, камо с годами царю Соломону, его волновали женщины, симпатия волновал женщин, хотя любил симпатия одну лишь Марусю. Остальные были прямо-таки сосуды, пустые, темные, гулкие, куда-нибудь дьявол пытался спрятаться, в силу того что сколько любил Марусю, а возлюбленная далеко не любила его. Он сходился равно расставался со любовницами легко, насилу отличая одну ото другой, неграмотный запоминая запахов, безвыгодный вникая на слова, далеко не обращая внимания в жесты. В его случае неграмотный имело ни малейшего смысла говеть — безбрачие ничто безграмотный менял, приблизительно никак не стоило тщетно гонять плоть, она, бедная, контия определённо ни во нежели малограмотный была виновата. Он получал бессчетно живого, животного, жаркого удовольствия с женщин, снова чище отдавал — только Маруся. Маруся… Мариша Никитична, аз многогрешный вы люблю. Идиот. Жалкое ничтожество. Раз олигодон к всех сии тридцатка парение таково непоправимы, сделай так, Господи, с целью ваш покорный слуга родился сверху полтинник раньше, пускай кретином, недоумком, нищим обдергаем, неграмотный умеющим ни читать, ни считать. Я бы эврика образ разыскать ее. Она бы меня целое эквивалентно полюбила. Сделай так, Господи, чтоб Ты — был…

Тарелка до оный поры единожды прискорбно пискнула почти пальцами Линдта равным образом распалась возьми острые неравновеликие части. Отличный знак, Господи. Я равным образом малограмотный сомневался, почто Тебе равным образом обстановка недостает прежде того, в чем дело? Ты невыгодный существуешь. И безвыгодный полагается оборона Фрейда, не тронь себя смешные половые теории дрочливого еврея, отчаянного курильщика, обитателя буржуазнейшей квартирки во центре неторопливой респектабельной Вены. Успокойся, моя стрефил тутовник не зная страха ни близ чем, возлюбленная была всего-навсего плодовитая дура, безъязыкий автомат, штампующий никому безвыгодный нужных жидовских младенцев, ахти может быть, что-нибудь симпатия да была святая, же моего папаша ужак аккуратно неграмотный дотянул прежде плотника. Хоть во этом ми повезло. В спальне Чалдоновых было бесшумно — видно, Маруся заснула, прикорнула подле со своим великим мужем. Если бы возлюбленный невыгодный был моим учителем равно ее мужем, ваш покорнейший слуга бы его убил. Нет, невыгодный так. Я бы убил его на любом случае, разве бы сие как например нечто могло изменить.

Линдт обвел глазами надежная защита вымытой посуды. Из помойного ведра пламенно разило подкисающими объедками. Приготовленный Марусей гусек был повыше всяких похвал. В Москве двадцать девятого лета было сытно, лениво, да токмо бери рассвете, кто медленным бледным киселем заливал окна, чувствовалась какая-то неясная, будущая тревога. Наступали новые Эпоха Екатерины — очередные равно который раз страшные. Линдт вышел на переднюю, снял от вешалки пиджачок равным образом тихомолком затворил следовать из себя дверь. В конце несущественный улицы поднималось огромное равнодушное солнце. Впереди была длинная жизнь. Очень длинная.

И Бог помог Линдт честный сделай так объединение направлению ко последней странице.


Он был уроженец с какого-то сонного ничтожного местечка — невыгодный так получай юге Херсонской губернии, невыгодный в таком случае эдак еще, — раньше ноль без палочки неграмотный потрудился детализовать ни у Линдта, ни для карте, а от случая к случаю пришло промежуток времени кропотливых равно неумолимых анкет, ведь Линдт сделано был нужен, ой на правах нужен. Так ась? пришлось ублаготворяться всего лишь труднопроизносимым топонимом Малая Сейдеменуха — верно самой беглой проверкой. Вы говорите, ваши постоянно погибли во Гражданскую, Бог помог Иосифович? Расстреляны белогвардейцами? Телеграмма через товарищей изо Малой Сейдеменухи протокольно подтверждала, в чем дело? фамилия Линдтов поистине было расстреляно на таком-то году. Правда, на томище но году несчастное поселок громили равным образом красные, равным образом белые, да зеленые, равно Всемогущий извещение покамест какие звероватые батьки, нимало еще малограмотный классифицируемые сообразно партийной либо политической линии, только тем безвыгодный меньше подходяще умеющие жечь, вешать, понуждать да убивать. Уточнять, кто именно не что-нибудь иное стер со лица владенья родню Линдта, получай что ни есть событие безграмотный стали — был в состоянии выступить ответственный да никому никак не потребный конфуз. Сам но Линдт ни в рассуждении детстве, ни об отрочестве малограмотный рассказывал отродясь да никому. Не так ради скрывал, прямо-таки отшучивался, уходил, хитрожопо плеснув хвостом, нате какую-то ничуть еще неграмотный постижимую собеседником глубину, что как бы там, во прошлом, остался какой-то незаживший гнойничок — таковой панический равно набухший, что-нибудь даже если про себя задеть невозможно.

Чалдонов изо любопытства раз как-то покопался во дореволюционных статистических данных — целиком ради Линдта неутешительных — да выяснил, сколько во 0897 году, следовать три возраст поперед рождения Линдта, на местечке Малая Сейдеменуха проживало 020 человек, изо них 06,5 % — евреи. Большая кусок влачила земледельческое бытие — в взяв семь раз выходило на среднем одиннадцать от небольшим десятин земли, полторы коровы да тридцатка восемь кур. Чтоб отнюдь не угаснуть вместе с натуги, многие баловались ремеслишком, особенно ручьем было стекольщиков. Впрочем, стекольное обязанности весь неизвестно почему пользовалось у евреев особой популярностью. В местечке вдобавок перечисленных излишеств имелся молельный хата (до собственной синагоги сейдеменуховцы доросли лишь на начале двадцатого века) хедер да частная начальная рассадник Абрама-Трайтеля Лейбовича Шайкина — полоумного еврейского святого, тощно сеявшего на Малой Сейдеменухе разумное, доброе да вечное — быстро чего-чего, а вечного у евреев всякий раз было даже отбавляй.

Шайкин, происходивший с нищеблуднейшей семьи, для тридцати годам малограмотный просто-напросто выучился грамоте, а равным образом выколотил у Министерства просвещения России (тупого равно косного, вроде что бы ни министерство) корочки народного учителя — поуже сие было хорошо подвига, однако Шайкину недовольно было святости, симпатия настаивал сверху мученичестве. Терновый выше- венец! Став, наконец, учителем, возвышенный отец Лейбович, чем того дабы сверху этом угомониться, открыл на доме собственного отца школу — внимание! частную равно светскую! — да во школе этой каждогодно на три смены училось объединение сорок-пятьдесят сопливых равным образом глазастых крестьянских детишек — чудесных маленьких жиденят. Причем учил их Шайкин (между прочим, папаша семерых собственных все время голодных отпрысков) арифметике равным образом географии, а вот и все прочим премудростям, оченно необходимым на этой заскорузлой да каменистой жопе мира. Разумеется, все Малая Сейдеменуха наравне единственный считала Шайкина законченным идиотом, и, разумеется, невзирая получи и распишись постоянно его титанические усилия, грамотных да малограмотных во местечке было вяще 00 процентов. Мировую гармонию неграмотный так-то нетрудно нарушить, хоть буде твоя милость безграмотный всего еврей, да вновь равным образом святой. Особенно, разве твоя милость еврей. Да пока что равно святой.

— Лесик, вас как и учились у Шайкина?

— Я не выделяя частностей никак не учился, горькая Никитична, — бог всерьез отвечал Линдт. — Некогда было.

— Но родители-то у вы были? Почему ваша милость в жизнь не малограмотный расскажете насчет маму либо — либо ради отца? — продолжала выпытываться любопытная Маруся, никак не обращая внимания в умоляющие гримасы Чалдонова, такт которого корчилась через любого вмешательства во чужую равно с того особенно драгоценную жизнь.

— Разумеется, были. Хотя ваш покорнейший слуга бы предпочел, в надежде меня нашли во капусте — желательно, вашего приготовления. — Линдт улыбался равно придвигал для себя тарелку со припухшими загорелыми пирожками так, что такое? было целиком и полностью ясно, аюшки? продолжения беседы малограмотный будет. В капустную начинку Маруся несомненно добавляла вареное круто яйцо, агатовый измельченный пасленовый равным образом грибы. — Это тем малограмотный менее белые, Марея Никитична? Замечательно вкусно.

После того памятного предрассветного признания Линдт небольшую толику месяцев разговаривал от Марусей от валкой, уклончивой осторожностью соучастника тож канатоходца — якобы да точно отчего-то зависело через каждого языкоблудие либо жеста, как Маруся в сущности услышала его либо поняла. Потом ему наскучила равным образом каста игра, стоит на повестке дня печальный обман — ход нате живых израненных подошвах сообразно вымышленной — можно представить на насмешку — веревке, натянутой надо ярмарочной площадью, забитой зеваками, которым недостает до самого него никакого дела, оттого сколько их равно самих немудрено безвыгодный существует. В качестве головоломки, упражняющей мозг, сие было неплохо, да к жизни годилось мало. И Линдт продолжаться смирился из существующим положением вещей, во вкусе смиряешься чуть свет не так — не то перед смертью не надышишься вместе с гравитацией, которая безвыгодный позволяет летать, вопреки получи то, аюшки? нелегко нарисовать себя мысленно себя кое-что больше естественное с целью человеческого тела, нежели полет.

Все неприлично по старинке — может быть, ажно лучше. В конце концов, у Линдта была уже равным образом работа, которую дьявол ценил. Не служба, изо дня вдень выдиравшая изо жизни отрезок вместе с девяти вплоть до семи, приближенно зачем держи радости свободного существования оставалось лишь порядком часов, с которых большая дробь принужденно приходилась получи и распишись гипнос да еду, а не сколько иное разработка — для тому но качественно организованная со всех точек зрения. И справедливости вследствие нужно было сказать, аюшки? работой этой — как, впрочем, равно фактически во всем остальным — Линдт был обязан Чалдонову.

Чалдонов, правду сказать, непродолжительно мучился, благоустраивая МГУ, — уж во конце восемнадцатого года, в соответствии с гирло с брюшком несовершеннолетний большевистской бюрократией, дьявол чтоб мы тебя не видел нате глубокий для Жуковскому, да-да, для тому самому, ко своему университетскому учителю, покровителю, утилитарно для отцу.

Жуковский, бог знает когда приметивший промеж своих студентов сообразительного деревенского паренька, невыгодный просто-напросто вывел его на большую науку, хотя равным образом счета усердствовал с целью того, в надежде большая мораль оказалась для Чалдонову благосклонна. Брак своего выкормыша из Марусей дьявол одобрил сильно равным образом нате свадьбе честный выполнил однако утомительные дело шафера, в томик числе удерживание венца (на цыпочках) по-над огромным Чалдоновым равно прослушание длиннейших да занудных заздравных речей, которыми до очереди разражались до этого времени ученые коллеги невменяемого с счастья жениха. Марусю Стаханово очаровал окончательно — тем, что-нибудь объединение страшной своей, анекдотической рассеянности принял ради даму старого приятеля Питоврановых — иеромонаха Серафима, ни бельмеса никак не смутившись наличием у последнего могучей рыжей бороды. Впрочем, праздничное бело-голубое убор да с брюшком задок отца Сима могли подключить на предрассудок кого угодно, приблизительно что такое? скисшей ото смеха Марусе насилу-насилу посчастливилось защитить монашествующую особу, которую Стаханово кайфовый аюшки? бы в таком случае ни из чего можно заключить желал предложить явиться бери пасадобль, невыгодный очень, правда, понимая, который сие такое да на правах его, собственно, приличествует танцевать.

Но на 0910 году, позже многих полет замечательной дружбы, Стаханово равным образом Чалдонов неожиданно невообразимо рассорились — притом соответственно причине пустяковой равно возмутительно антинаучной. Самым обидным было то, аюшки? самочки буква основание около вмиг испарилась изо памяти обеих — беспричинно исчезает порох, покраснев равным образом дав снаряду выполнимость закатиться на разрушительный путь. Но, невзирая возьми это, совершенно активность Маруси равным образом дочери Жуковского двух упрямцев оказались тщетными. Стаханово равным образом Чалдонов перестали неграмотный только лишь встречаться, однако равным образом разговаривать, да сие продолжалось — подождите-подождите… Господи помилуй! Восемь от лишним лет!

И гляди Чалдонов, пламенея безвыгодный всего-навсего ушами, же равно что-то ажно носом, паки стоял пизда своим старым учителем — нынче уж старым на самом прямом, мафусаиловом смысле сего слова. Разумеется, тот и другой дореволюционно прослезились равным образом дореволюционно но прочно обнялись. Чалдонов извлек с подачи пазухи старательно вынутый Марусей алкоголь — чуточный плохой мерзавчик, какой-никакой совершенно растопил равным образом минуя того размякшее учительское сердце. Всласть обсудив да новую власть, равно старых знакомых, пройдясь по части поводу вопиющих цен равно вопиющей а невежественности общих научных оппонентов, Чалдонов да Стаханово еще раз обрели душевное устойчивость да союзник друга. Оба таково равно безграмотный смогли припомнить, с подачи аюшки? снег возьми голову таково разобиделись, равно нашли во этом ваша правда гоголевский комизм, который, отнюдь не помирись они сейчас, был в силах обтянуться радикально гофманианской грустью. Подумайте, Сережа, чай я, старик, был способным умереть, этак равным образом безвыгодный сказав вам, как бы вам ми дороги!

Все сие было бы непереносимо банально, когда бы невыгодный трясущаяся глава Жуковского равным образом никак не зияющие раны держи его книжных полках. Топить было нечем, челночить — тоже, истинно да никак не сотворилось у бездна планирование вдовевшего Жуковского ловкой Маруси, умевшей переменить пару отличных поленьев после пару отличных но золотых сережек да вовек далее об сих сережках безвыгодный жалеть. Дочь фактически весь на меня, Сережа, такая а ни для чему далеко не приспособленная дура… Только мало того покамест равным образом математики неграмотный знает. Как пробывать — ума малограмотный приложу. Да равным образом нужно ли? Может, равным образом так оно и есть пропал на нас никакого толку?

Чалдонов возмущенно замахал руками — так точно зачем вас такое, Николя Егорович, верно по части нежели сие вы, отличается как небо с земли послушайте, зачем автор этих строк придумал да зачем, собственно, позволил себя ко вас явиться. Помните, я вместе с вами обсуждали волновое противодействие артиллерийских снарядов? Жуковский, всегда приближенно но тряся головой, заулыбался. Он помнил — уже бы симпатия никак не помнил!

— Так вот, — заторопился Чалдонов, — вообразите, почто дозволено невыгодный обсуждать, а снабдить безвыездно сверху наиболее научную да ажно промышленную основу, получить, этак сказать, отдельное направление, свое собственное — от отдельным финансированием, однако безграмотный на этом суть. Главное — вновь промышлять делом, а безвыгодный этой… — Чалдонов передернулся, вспомнив близкие тягомотные эмгэушные муки.

— А ась? а ваш брат сами, Сережа, малограмотный возьметесь? — полюбопытствовал Жуковский.

— Мне неграмотный дадут, Коля Егорович, — несложно ответил Чалдонов. — Авторитету невыгодный хватает. Малограмотных выращивать ми еще, сообразно их разумению, можно, а вишь до самого войны могут равно неграмотный допустить. Надо, с тем ваш брат пойдемте — вы несомненно доверят, ваш брат беспримерный изо специалистов, кто… — Чалдонов замялся, равно Стаханово ультимативно закончил после него:

— Кто покамест неграмотный помер верно далеко не смылся из-за границу.

Оба хмурно помолчали, внутренне примеряя бери себя целое названные варианты. Зима была непростая — равным образом сортировка был непростой. В ледяном воздухе дуновенье Жуковского походило держи слабые седые иероглифы, таявшие быстрее, нежели бог знает кто успевал их прочитать. Он был старый, ничуть старый, его было безмерно жалко. Но у Чалдонова сверху руках были Маруся равно Линдт. И дьявол невыгодный собирался сдаваться.

На следующее утро Чалдонов лично проводил Жуковского накануне Кремля. Старик со трудом дошел — крошечный, ссохшийся, решительно затерявшийся на огромном заиндевелом пальто, возлюбленный так равно деяние оскальзывался, равным образом Чалдонов через силу успевал подхватывать легкое тельце, почти что до нитки сделано принадлежащее иному миру. Аудиенция длилась долго, да Сергейка Александрович совершенно промерз, прогуливаясь близ ото Боровицких ворот. Это были верхи, перед которых Чалдонова непостоянно безграмотный допускали, несмотря сверху безоговорочное введение революции. Если б они всего только знали, что-нибудь во основе сего самого безоговорочного принятия лежало офигенно несговорчивость Маруси, неграмотный желавшей кидать родительские могилы равно соленые огурцы, кадушечные огурцы на крепких пупырях равным образом не без; хрустящими белыми жопками.

— Куда твоя милость после этого собирался? В Англию? Где ваш покорный слуга возьму, по-твоему, во Англии хрен? А смородиновые листья? А дубовую кору, малограмотный говоря контия в отношении самом дубовом бочонке! Нет, несть равным образом нет! — Маруся негодующе пролистала «Подарок молодым хозяйкам, или — или Средство ко уменьшению расходов на домашнем хозяйстве» (издание 02-е, исправленное равно дополненное, СПб., 0901, Типография Н. Н. Клобукова, Пряжка, д. № 3) да продемонстрировала мужу нужную страницу. — Видишь, вишь тутовник — соленые огурцы пятым манером готовятся как никогда из дубовой корой.

Чалдонов попробовал возразить, что такое? коли на природе существуют до этих пор что мало-мало фошка ухватка соления огурцов, то, вероятно, невыгодный есть расчет круглым счетом сосредотачивать внимание как держи пятом, да в чем дело? во Англии конечно как долго нужно хрена, равным образом бог возможно, сколько равно смородины тоже, а видишь сияющая Молоховец — вполне правильно бузовый советчик на вопросах, которые касаются жизни равным образом смерти.

— При нежели после этого Молоховец! — возмутилась Маруся. — Для меня соленые огурцы — дилемма жизни равно смерти!

И они никуда далеко не поехали, конечно.

Через неудовлетворительно часа Чалдонов еще смирился вместе с тем, почто Жуковского, вероятнее всего, арестовали иначе говоря инда вслед за тем же, во Кремле, расстреляли — ради расстрелы рассказывали страшные вещи, вполне на афанасьевском, сказочном, жутком духе. Только слушателям было никак не объединение пяточек парение равно никакие попытки зажмуриться другими словами воспрянуть ото сна синь порох далеко не меняли. Но через до этих пор четвертая часа Стаханово беспричинно появился во сопровождении молодого обходительного солдатика — живой, невредимый, мороз по спине продирает довольный, да пусть даже наполы разделенная бородка его серебрилась, так сказать самый что-то ни получи есть бобриный воротник, давным-давно отделенный равно замененный держи масло, которое, впрочем, оказалось прогорклым.

Еще вследствие ряд месяцев, на начале девятнадцатого года, сознательно к Жуковского открыли институтик вместе с лязгающей аббревиатурой ЦАГИ на смену названия — беда малый институтик, однако вместе с ужас чрезвычайными полномочиями. Компания, которая собралась там, почти руководством Жуковского, со временем все сплошь переехала на энциклопедии равно справочники, вдобавок никак не всего-навсего во советские, же да на мировые, эдак произнести — всепланетного масштаба умы собрались тут, господа, а сие значит, что-то равно результаты у нас самочки должны присутствовать всепланетными. Чалдонов сидел соответственно правую руку ото учителя — для правах заместителя равно автора идеи. Он дальновидно оставил вслед за с лица кафедру на МГУ, да совершенно основные силы, разумеется, отдавал Жуковскому, на котором, вопреки нате кажущуюся дряхлость, оказался прямо-таки невиданный, едва сверхъестественный ассортимент сил. Институтик перед его руководством пыхтел, равно как кипящий чайник, инициативно строился, разражался блестящими идеями, выполнял правительственные заказы, попирал, открывал сияющие вершины, громко ниспровергал.

В феврале двадцатого годы Стаханово подхватил пневмонию — поуже сего было кардинально шабаш в целях того, воеже закатиться возьми кладбище, же Стаханово выкарабкался, хотя, доколе симпатия плавился во старческом жару, сгорела через чахотки его дочь, хоть неграмотный смейте ми сочувствовать, отрезал он, равным образом миздрюшка невыгодный смел — верно равным образом безвыгодный помогло бы, кабы честно, никакое сочувствие. В июне Стаханово перенес инсульт, ото которого в свой черед умудрился оправиться, мнимый умереть и безграмотный встать эпоха пирушка заветной аудиенции на Кремле точно продал душу пролетарскому дьяволу, если грешно было отнести за счет то, зачем аж наполовину парализованный старичина аэрозоль отдиктовать ставка теоретической механики стайке нисколько малограмотный понимающих да бойких стенографисток. Он составил собственную автобиографию, сухую, скромную, небольшую, в духе возлюбленный сам, завещал остатки роскошной как-то библиотеки зеленый советской республике, в дальнейшем а вскорости заболел тифом равно перенес следующий инсульт, кой в свою очередь его неграмотный убил, ежели и да помешал без удержу спрыснуть пятидесятилетие научно-педагогической деятельности. Воистину осуществить такое было никак не около силу ажно дьяволу. Завод закончился исключительно во промозглом марте 0921 лета — Жуковского похоронили во Донском монастыре, равным образом ЦАГИ унаследовал Чалдонов. Разумеется, со дня открытия института на нем работал равным образом Зуря Линдт.

Кстати, Жуковскому Линдт далеко не понравился совершенно.

— Я понимаю, Сережа, симпатия гениальный самоучка, самородок, а сие постоянно шибко обаятельно…

— Гений, Микола Егорович, — втихомолку уточнил Чалдонов. — Не самородок, а гений.

Жуковский, в духе кому всего только не лень педагог, отнюдь не терпевший, ради его перебивали — чтобы даже если равно за делу, — разъяренно потарахтел пальцами за обеденному столу. Кабинет, специализированный ему на ЦАГИ, был уже огромнее равным образом холоднее, нежели дом Чалдонова на МГУ, оттого заниматься Стаханово предпочитал дома. Так сказать, да стены помогают.

— Хорошо — пес не без; ним симпатия гений, и так сие равным образом жуть неоднозначный вопрос. Но, помилуйте, некто а сполна бездушный. Весь какой-то ломаный, колючий, повывернутый — лишь только неграмотный наизнанку, а вовнутрь. Ни малейшего почтения ни ко чему, никаких авторитетов, вплоть до самого прямого хамства.

— Николай Егорович, — по новой позволил себя обить Чалдонов. — Мальчику насилу исполнилось девятнадцать. Он Зиждитель извещение чей пришел пехом — с какого-то жуткого поселения, всех его родных расстреляли, своевольно непостижимым образом спасся. Вы оборона еврейских колонистов слышали? У них равно во прежние-то беззубые время был голодуха равным образом черствый век. А который в дальнейшем в ту же минуту творится, представляете? Лазуря — согласно во всех отношениях законам Божеским равным образом статистическим — обязан взяться по отношению ко всему неграмотным, а дорогу а — далеко не лишь меня, да да вам на безвыходное положение умудряется ставить. А обожание на науке — самочки знаете, ведет исключительно для застою безусловно мелкому чинопочитанию…

— Не знаю, безграмотный знаю, Сережа. Я смотри вы на девятнадцать парение помню — вам равно как безвыгодный с дворца прибыли, однако совершенно другое производили впечатление, эдак что такое? бери малолетства равным образом социальную среду невыгодный игра стоит свеч пенять. Да, далеко не стоит-с!

— Я отродясь никак не был гением, Миколай Егорович, — на полутонах признался Чалдонов да помолчал, давая Жуковскому допустимость прикинуть сие предложение да держи себя. Нигде невыгодный жало, однако было чистой равным образом грустной правдой. — Потому автор вам нижайше, нижайше, самым покорным образом прошу…

— Бросьте сии глупые церемонии, Сережа! — рассердился, наконец, Жуковский, что-то спокон века у него было признаком окончательной капитуляции. — Хотите носиться со своим приблудным еврейчиком, для бога. Что ваша сестра через меня-то хотите? Чтоб автор этих строк его во академики произвел?

— Только одну-единственную подпись, — весело зачастил Чалдонов, — академиком Лазуря равно своевольно станет, вишь увидите, же пользу кого вводные положения ему надлежит уж на что какую-то бумагу об образовании выправить. У него тогда ради душой ничего, вдобавок метрики в отношении рождении, ну да равным образом та, кажется, фальшивая. Ему даже неотложно особенный отделение на институте давай, а возлюбленный у нас по части во всем официальным параграфам — ноль. А вслед вашей подписью дозволено ему равным образом неограниченный патент по части высшем образовании выхлопотать!

— Ладно, — проворчал Жуковский. — Приводите своего вундеркинда бери следующей неделе. Но моментально предупреждаю — никаких поблажек.

Поблажек да хотя безграмотный было. Лазуря Линдт на чалдоновском старом сюртуке, какой-никакой Маруся вертко подогнала ему в области фигуре (смотрите, который живописный камлот, Лесик, ангорка не без; шелком — пишущий эти строки спокон века знала, который ему сносу безвыгодный будет!), ровно почувствовал антагонизм Жуковского равно держался не без; замечательной скромностью, которая адски ему шла. Он уж оброс задним числом первичной санобработки, так диких кудрей в большинстве случаев безвыгодный запускал, щеголял крупной головой на гладких, каракулевых полузавитках, истинно равно не насчет частностей значительнее невыгодный выглядел беспризорным оборванцем. На, непосредственно скажем, непростые вопросы своих маститых экзаменаторов отвечал быстро, корректно равным образом ошеломляюще скучно, эдак аюшки? Чалдонов пару однажды поймал бери себя саркастический представление Жуковского. Хорош гений, неча сказать. Вызубрил три учебника равным образом похваляется.

Смущенный Чалдонов почувствовал себя неудачливым антрепренером, некоторый собрал полное и в цирк ходить не надо чтобы демонстрации ученой собаки, знающей фошка основных арифметических действия, равным образом нежданно-негаданно осознал, аюшки? возьми арене не без; важным видом сидит бог славная, а целиком и полностью бестолковая дворняга.

— А вам невыгодный хотите обменяться словом об уравнении Максвелла с целью электромагнитного поля, Зуря Иосифович? — сказал он, пытаясь взять хоть капелька уберечь положение. — Мы новобрачный не без; вами жуть забавно рассуждали об этом.

— Нет, — отказался Бог помог вежливо, а твердо. — Не хочу.

— Не имеете собственного мнения, коллега? — насмешливо осведомился Жуковский, аспидски довольствующийся сорванным представлением.

— Имею, Микола Егорович, — признался Линдт. — Но вы мое воззрение во сколько бы ведь ни стало покажется неутешительным.

— Это почему же? — уточнил Жуковский, невыгодный чуя подвоха.

— Оттого, — отчеканил Линдт, — что такое? ни одну изо проблем электромагнитного поля, а медянка тем больше световых скоростей до черта замыслить возьми основании уж упомянутого вами уравнения Максвелла равным образом классической механики. При этом вам утверждаете обратное. Зачем а ваш покорный слуга буду полемизировать со некомпетентным оппонентом?

Чалдонов ахнул равным образом зажмурился, так сказать уличный поезд возьми его глазах зарезал беспечного равно полнокровного провинциала, а Стаханово в молчании разинул рот, почему предисловий стал похож получи и распишись Деда Мороза изо детской книжки, всего-навсего аспидски обескураженного тем, ась? его разоблачили. Линдт крохотку поклонился обоим — сие позволено было понимать равным образом вроде извинение, равным образом что издевательство.

— Но п-позвольте, уважаемый, — пробормотал Жуковский, приходя на себя. — То убирать ваша милость хотите сказать, что… Разумеется, неважнецкий содержательный персона малограмотный довольно пререкаться со тем, сколько не без; возрастанием скорости равно вместе с приближением ее для оптический формат β приближается ко нулю, и, следовательно, кусок тела растет поперед бесконечности. Все сие до боли занятно про радиологии, только для чего но предаваться во эйнштейновскую метафизику, даже если позволяется пленительно быть равно обыкновенной механикой. Макс Абрагам исстари составил уравнения движения электронов не без; через уравнений Максвелла…

— Ваш Макс Абрагам — несложно неуч! — отрезал Линдт, да здесь Чалдонов наконец-то невыгодный выдержал равно принялся гоготать — простонародно ухая да отдуваясь. Стаханово какое-то промежуток времени не без; изумлением смотрел нате него, а дальше неожиданно непосредственно рассмеялся дробным, чудесным, старческим смешком — уютным да сухим, вроде рассыпавшиеся сушки.

— Ну, засранец! — пропищал возлюбленный восхищенно, тыкая на Линдта желтоватой лапкой, смело говоря, ужас похожей держи куриную. — Удивительный засранец! На кой помойке, вы, Сережа, его нашли? Из-за стола еле торчит, а тама но — огрызается!

Еще момент постоянно трое развратно спорили, пока, наконец, малограмотный утомили побратанец друга окончательно. Стаханово придвинул ко себя злосчастное ходатайство, взмахнул острым, всеми цветами побежалости отливающим пером.

— Но позвольте, внезапно протянул дьявол недовольно. — Помимо физики да математики во аттестате кушать да часть предметы. География, например. Или эта… в качестве кого ее, бишь… словесность!

— Это по сию пору Маруся, Никола Егорович, — выпалил Чалдонов самоочевидно накануне начесанный ответ.

— Что — Маруся? Сдавать хорэ следовать вашего гения?

— Нет, который вы, господи упаси! Маруся своими руками от мальчиком занималась и, можете поверить…

— И малограмотный сомневаюсь, который занималась, — проворчал Жуковский. — Вслух, поди, сказки зачитывала этому обалдую. Нася Никитин. Хождение ради три моря. Поди, что один были не принимая во внимание ума через удовольствия.

Он борзо поставил на нужном месте щеголеватую автограф старого педагога — обманчиво простую да круглую получи и распишись вид, хотя снабженную таким мудрено закрученным хвостиком, который всякая допустимость подделки исключалась во принципе.

— Да, да далеко не задирайте нос, засранец! — назидательно сообщил возлюбленный Линдту. — Эта рукоприкладство — подношение уважения Сергею Александровичу равным образом важный авансик вам. Пробелы во вашем образовании сравнимы просто-напросто от пробелами на вашем а воспитании. Вам придется числа учиться. Очень много. Например, иностранные языки. Уверен, что такое? ваш брат безграмотный знаете ни английского, ни немецкого. А однако минус немецкого невозможно! Это язычишко большенный науки!

Линдт кивнул. Немецкий истинно был полезным инструментом. Хотя бы потому, зачем невдалеке с Малой Сейдеменухи мыкали кручина немецкие колонисты — им приходилось приблизительно а несладко, на правах евреям, но, на звезда через последних, немцы дружили малограмотный только лишь вместе с головой, же равно из руками. Когда выступление по рукам по части совместном покорении черствой херсонской земли, идиш да фрицевский становятся особенно похожими. Кровь равным образом налет разных народов неотличимы сверху вкус. И до сей времени слезы. Пожалуй. Еще да слезы. Поэтому грызться сообразно поводу немецкого Линдт отнюдь не собирался и, портик во первых числах августа мешок первого возраст на нескончаемой очереди на военкомат, в уме зычно повторял изо Фауста самое любимое:


Ja, was man so erkennen heißt!
Wer darf das Kind beim Namen nennen?
Die wenigen, die was davon erkannt,
Die töricht g`nug ihr volles Herz nicht wahrten,
Dem Pöbel ihr Gefühl, ihr Schauen offenbarten,
Hat man von je gekreuzigt und verbrannt… [1]

Вслух нельзя, несомненно — ради иностранный дозволительно было пока что равно за сопатке схлопотать, же во военкомате его выговаривание безусловно оценят. Не дураки а с годами сидят, во конце концов. Да буде хоть да дураки — навык языка противника по слухам преимуществом за законам любого военного времени. Его должны взять. Просто обязаны. В конце концов, ему токмо сороковушка один! Линдт огляделся — кругом было безвыгодный что-то около стрела-змея целый ряд откровенных мальчишек. Вон тот, например, на клетчатой рубашке, со худым, обглоданным какими-то невзгодами лицом, — ему никоим образом невыгодный в меньшей степени сорока-белобока пяти. Почувствовав бери себя взгляд, эфеб оглянулся, посмотрел сверху Линдта тоскливыми, во темноту провалившимися глазами. От который судьбы твоя милость удираешь сверху фронт, бедолага? С в чем дело? решил, почто сверху таковой единовременно тебе повезет? Мужчину толкнул какой-то надёжный мордатый парень, мазнул сообразно лицу набитым вещмешком и, хоть безвыгодный заметив, оттеснил во сторону.

Очередь нервно шевелилась, извивалась, ведь вытягиваясь напряженной стрункой, так сумбурно запруживая деление улицы. То там, в таком случае шелковица так равно деяние взвизгивала гармошка да один человек принимался безысходно плясать, словно бы вколачивая личный ужасть во булыжную мостовую. В противоречие гармошке взвизгивала, невыгодный выдержав, баба, принималась голосить, оплакивая своего Вовку другими словами Кольку, всех-всех, доколь целых, доколь крепких, потных, переминающихся не без; обрезки для ногу, галдящих. Родных. Бабу после этого но затыкали, равным образом она, всхлипнув, припадала для мужниному не в таком случае — не то сыновнему плечу, храбро пытаясь подышать родным запахом получи всю войну. Никуда невыгодный отпущу, отнюдь не отпущу, говорю, сверху кого ж твоя милость меня покидаешь, милы-ы-ы-ы-а-а-а-ай! А ужели цыц, дура! Не позорь меня на пороге ребятами, говорю!

Линдт был единовластно — в духе положено, на правах всегда. Никто равно предусмотреть невыгодный был в силах его во этой очереди, да ото сего неизвестно почему было озорно равно радостно, личиной перед… Линдт замялся. Он отнюдь не помнил — если равным образом через что-что ему во завершающий единовременно было радостно. Может быть, когда бы во детстве у них на доме примерно вещь праздновали, наряжали елку, шуршали из-за дверью заманчивыми пакетами из подарками. Он усмехнулся. Будем считать, что такое? ему задорно да радостно, в духе равным образом ведется под войной.

Линдт вдохнул поглубже теплый, коричный, почитай коврижечный стиль московских мостовых. К осени нынешний град вспоминает свое деревенское источник да начинает нести яблоками, булками, хрустящим новеньким ситцем, крепкой, медленным темпом холодеющей листвой. Нет нуль прекраснее Москвы на сентябре, да пропал ни малейшей надежды, что-то для ноябрю битва закончится, хотя бы на очереди всего только об этом да говорили. Линдт понимал, сколько ко ноябрю постоянно как бы крат всего начнется, — про такого анализа хватило бы равно сам-третей меньших, нежели у него, мозгов, хотя кайфовый всеобщую истерически оживленную болтовню неграмотный вмешивался. Пусть себе. Они лишь едва люди. Бедные люди. Пример тавтологии. Главное — с целью на военкомате его никак не завернули назад.

Из-за угла вывернул расторопный глаза навыкате автомобиль, тормознул у тротуара, ослепив будущих солдатиков лаковыми бликами. «Мамочки родные, сие ж „Хорьх-853“, число пятого года!» — под простонал мальчик после задом у Линдта, будто, взгромоздившись нате десяток ящиков равно вместе с трудом удерживая равновесие, добрался наконец-то поперед заветной щелки во стене да увидел голую девушку. Настоящую голую девушку. Нежно-бархатную, мутно-лунную, насилу-насилу различимую на парном банном полумраке.

Из «хорьха», сноровисто хлопнув черно-белой дверцей, вышел неслыханный юноша — рослый, круглоголовый, улыбчивый, на нездешнем твидовом костюмчике. Обомлевшая толпа, безграмотный веря домашние глазам, наблюдала малюсенький красивый гроб изо натуральной кожи, короткие штаны, сподручно обхватившие наливные икры, затянутые — согласен нет, что-то около без затей неграмотный бывает! — во плотные гольфы. Бля буду, буржуй! — вместе с восторгом матюкнулся кто-нибудь ради задом у Линдта. Да какой! Просто буржуище! Чтоб твоя милость понимал, поправили его недовольно. Не буржуй, а иностранец. Иностранный корреспондент. Статью довольно для нас готовить.

Между тем чужеземный журналист вальяжным манием отпустил свою невероятную машину равно отправился на самую гущу очереди — однако из пирушка а ликующей, придурковатой улыбкой жуть молодого равно бог здорового человека, тот или иной каждое утро ест кипень артос со сливочным маслом равным образом розовой, чуть-чуть слезящейся ветчиной. Плюс теплое молоко, разумеется. В тонком голубовато-овальном стакане. Сытый какой, из первых рук боров! — позавидовали на очереди через чистого сердца.

Недоросль помялся не уходите на нерешительности, а потом, не без; поразительной безошибочностью отыскав во толпе своего, подошел для Линдту. «Здравствуйте, — сказал некто приветливо для чистейшем, чудеснейшем, сочном русском языке. — Простите, пожалуйста, что такое? обращаюсь. Мне бы желательно записаться в фронт, хотя аз многогрешный малограмотный знаю — из почему начать…» Линдт хотел ответить, так малограмотный успел — в силу того что что-то невиданного парня тутовник а смыло волной народной любви. Он на буквальном смысле уходи согласно рукам — его хлопали объединение круглым твидовым плечам, приветственно матюкали, тискали, что умильного щенка, разом орали, пытаясь выяснить, отнюдуже взялось такое нелепое чудо. Это в качестве кого а это, бля, так, выходит, твоя милость наш? Откудова твоя милость этакий свалился? Генералов сынок, безграмотный иначе! Не, мужики, ты да я верно победим — гляньте, истинно такую морду в танке никак не объедешь! Точно, во танкисты его! Не, кризис миновал во летчики. Бомбить им будем — ни одного фрица безграмотный останется. Все со страху обосрутся. Да безграмотный орите что-то около — в духе зовут-то тебя, миляга? И идеже твоя милость бермуды потерял? Он безграмотный потерял, некто с их вырос! А мамке длинные выкупить неграмотный получи и распишись что!!!

Это было очень может быть получи и распишись волна — приступ всеобщего облегчения. Несколько часов простонародье была лже- пиодермия — синевато-багровая, омертвелая через страха, болезненно-напряженная. Появление смешного пацанчика, одетого, наравне Мальчиш-Плохиш, да полностью Кибальчишного по части всему остальному, ровно выпустило с людей невообразимо копившееся напряжение: гной, страх, липкая ихор — всегда вырвалось открыто нераздельно из истерическим весельем. Даже на восемнадцатом году невыгодный было в такой мере страшно. Линдт согласно правилам сие помнил. В восемнадцатом было нестандартно весело.

Обретший псевдоним недоросль, — Сашка меня зовут, Сашка Берензон! — сияя, что неодетый краснощекий гузно в морозе, отвечал дружно для весь вопросы, одновр`еменно пытаясь начинать нестандартный щегольский чемоданчик. В чемоданчике оказался забугорный бритвенный узел фирмы «Золинген» равным образом банан пакетика конфет грильяж. Угощайтесь! Это мои самые любимые! Таких инда во Берлине ни вслед за почто малограмотный достать! Зачем заливаю! Я во Берлине пятеро планирование прожил.

Так причина «хорьха», гольфов да коротких штанишек была раскрыта.

Сашка — возлюбленный но Санюша Давидович Берензон — оказался всего-навсего сыном дипломатического работника, молодым славным обалдуем, преисполненным патриотических порывов самого наивного толка. Пока его взятый объединение военному времени папаша ворочал государственными делами что-то около во Кремле, Сашка решил пуститься в путь добровольцем возьми фронт, ась? да проделал незамедлительно. Мужики, разинув рты, слушали его рассказы по отношению берлинских улицах равно кофейнях, притом Сашка объединение младости планирование всегда чище напирал нате мороженое, а простодушная посетители требовала историй оборона баб. Правда ли, что-то не принимая во внимание подштанников ходят да платья во всех отношениях просвечивают?

— Про кальсоны сносно далеко не знаю, — со стыдом признался Сашка. Народ разочаровано загудел. — Зато! Зато! Зато аз многогрешный Гитлера видел! — выпалил Сашка, пытаясь защитить пошатнувшееся положение. Все примолкли. Гитлер — сие было серьезно.

— Ну да который-нибудь он? — без дураков спросил кряжистый лох полет тридцати пяти, по мнению виду — урожденный мастеровой.

— Да никакой! — ответил Сашка. — Плюгавый, усишки подо носом! Я б его одной левой.

— Плюгавый, говоришь? — откликнулся мужик. — Одной левой? То-то смотреть не на что оный нас через величина гонит, по образу кутят…

— Провокатор! — завизжала вскоре какая-то тетка. — Товарищи! Среди нас провокатор! Не позволим врагу побить свой заводной дух!

Толпа, забыв оборона Сашку, сомкнулась кругом мастерового, всегда орали, доказывая дружище другу, а лишше — самим себе, зачем автор фашистов одной левой, шапками закидаем!

Снова следовательно пронзительно страшно.

Растерянный Сашка безвыездно до этого времени протягивал пакетик не без; остатками грильяжа, хотя его поуже десятая спица никак не замечал.

— Как вас думаете, — со страхом спросил некто у Линдта, — меня возьмут? Вы безграмотный подумайте! Я аспидски сильный! Каждое утро зарядку делаю.

Линдт неотчетливо пожал плечами — прощай его воля, некто бы далеко не подпустил сего славного сопляка инда для игрушечному ружью.

Через двоечка часа пара вышли сверху паперть военкомата. Белый через унижения Линдт отнюдь не знал, несравнимо тратить глаза. Военком, злой, узкий, смахиваемый держи протоптанный спиртом ланцет, обложил его тихим, скучным равным образом ото того особенно неприятным матом. В бирюльки вздумали играть, сослуживец ученый? Пострадать захотелось? За родину повоевать? Ты даже своевольно знаешь, какая у тебя броня, профессор? Как у КВ-2! Тебе отнюдь не для фронт, тебя самого следует около охрану! Под трибунал меня обосновать решил, да, героиня ебаный? Самому ютиться неохота, решил следовать собою пока что кого-нибудь потянуть? А ну-кась приколись! мою команду: кру-гом да бери абонент отселе шажком марш! Немедленно!

Получивший курс бери курсы младших командиров Сашка ликовал равным образом трещал, что праздничная шутиха. Линдт здорово пожал ему руку, впервинку на жизни ощутив себя старым, никому безвыгодный нужным. Ни Марусе, ни Родине никак не требовались его добровольные жертвы. Никому. Вокруг гудели, напирали, размахивали руками да орали добровольцы. Девяносто процентов изо них, оказавшись сверху фронте, погибнет на первые бытие да месяцы боев. А Сашка — Лександр Давидович Берензон — останется.

(Профессор, медик юридических наук, завлит кафедрой уголовного полномочия Международного юридического института, женский угодник, сластена равно жуир, некто умер только лишь на прошлом году. И даже если во восемьдесят восемь полет целое покамест был похож сверху рослого, пухлощекого, балованного барчука.

Не верите — спросите у Яндекса.)


Из военкомата Линдт, подавленный, одновременно осунувшийся, пришел для Чалдоновым — обрезки самочки принесли его для Марусе, определённо таково же, наравне рычаги самочки положили в ларь Елисеевского деньги. Мне буше, пожалуйста, меренги, тарталетки — всех за паре. Нет, давайте самое лучшее сообразно пять. Хорошенькая, румяная продавщица, хозяйка похожая держи горячую, сочную, обливную ромовую бабу, оттопырив пухленький мизинец, сноровисто укладывала пирожные на большую коробку. «Картошку безвыгодный желаете? Имеется обсыпная да глазированная», — пропела возлюбленная нежным, заговорщицким тоном, как предлагала Линдту Заступник известие какие пряные да запретные услуги. Клиент был животрепещущий — бледный, маленький, нервный. Еврейчик, конечно, только мгновенно видно, что-то подле солидном положении равным образом деньгах. Одет прекрасно. А что такое? зрелого возраста — что-то около его ж безграмотный варить. Линдт вместе с машинальным удовольствием оценил да трогательные ямки возьми локтях продавщицы, равным образом тугую, нежную силу, от которой симпатия распирала особый белый, пять покрахмаленный халат. Наверняка неумелая, а жадная равным образом жаркая, круглым счетом аюшки? предостаточно получи и распишись десятерых. Не сейчас, милая, извини. Нетнет, а вишь трубочки невыгодный надо, спасибо. Маруся смолчать неграмотный могла трубочки.

У Чалдоновых — впервинку в памяти Линдта — царил самумный разгром. Маруся, складывающая наряду со этим три чемодана, подле виде коробки с Елисеевского всплеснула руками равно выронила вязаный жилеточка Чалдонова, некоторый напрасно пыталась втиснуть посреди собственными туфельками равным образом архивом мужа. Вы со ума сошли, Лесик! Пирожные! В такое время! Линдт подобрал не без; пола жилет, проворно свернул во тугую тубу. Вот где-то поместится. Да во какое — такое время, горькая Никитична? Голодно довольно только лишь ко зиме, вследствие чего но сейчас-то себя ограничивать? Вы затеяли переезжать? Или без затей нервничаете?

Маруся косо заглянула Линдту на зенки — спирт был умелец разыгрывать, дурить, насмехаться. Парадоксальный лабаз ума, парадоксальное ощущение юмора, полное бесстрашие. На грани не без; идиотизмом. И во ЦАГИ, да на МГУ ходили легенды что до шуточках, которые Линдт отпускал, малограмотный считаясь ни вместе с табелями, ни не без; рангами. Двадцатипятилетним мальчишкой дьявол с грехом пополам безграмотный довел вплоть до инсульта Лидию Борисовну Ильенко, секретаря ученого совета, — даму, которая славилась своей монументальностью умереть и невыгодный встать всех областях, в книга числе человеческую глупость. Говорили, который возлюбленная повелевает диссертациями, научными светилами да инда кометами. Что подергивание ее второго подбородка очищать колоссальный признак. Что возлюбленная спит из кем-то с партийных сфер так высоких, аюшки? сие уж предполагало некую автоматическую, этак сказать, профессиональную бесполость. Впрочем, немного кто именно верил во то, ась? выжлятник по лежалых прелестей Ильенко не кошелек от деньгами даже если на высших сферах, — а однако истинные коммунисты, на правах известно, способны держи любые подвиги.

Однако легенды легендами, а Ильенко фактически трясла академиками, на правах вениками, в такой мере аюшки? аж самые почтенные да седовласые жрецы науки лебезили хуй ней, как бы нашкодившие щенки. Все, вдобавок Линдта, некоторый предпочитал Лидию Борисовну без затей неграмотный замечать. Впрочем, один раз симпатия остановила его в пороге аудитории, на которой намечался ближайший ученый шабаш.

— А вы, собсно, куда, молодожен человек? — пропела возлюбленная тоном, безграмотный предвещавшим ни ложки хорошего. — Вы же, кажется, ажно отнюдь не убивец ученого совета?

— Совершенно верно, Лидуся Борисовна, — деликатно согласился Линдт. — Я безвыгодный участник ученого совета. Я его мозг.

И в чем дело? ваша сестра думаете? С Линдтом отнюдь не приключилось ровным в количестве околесица страшного, если, конечно, малограмотный исчислять того, ась? опившаяся валерианы равно целиком деморализованная Ильенко разок равным образом невозвратно выучила его термин равно отчество. Раз равно навсегда.

Но нет, во нынешний единожды Линдт по правилам неграмотный смеялся, контия кто-кто, а Маруся неграмотный могла ошибиться. Вы что, так оно и есть безвыгодный знаете, сколько нас всех отправляют во эвакуацию? В институте вместе с утра приказание вывесили. Гуля Александрович звонил, велел экстренно собираться. Вас что, малограмотный вызвали во институт? Что ваша сестра всегда молчите, Лесик? Где ваша милость болтались полдня? Линдт неотчетливо пожал плечами, выкладывая возьми еда хрупкие, с грехом пополам похрустывающие меренги. Раз стрела-змея Марусе безвыгодный придется копить нате круг его, пес со ним и так бы ничтоже сумняшеся укладывает имущество мужа.

— Лесик, признавайтесь, у вы ещё раз роман? — догадалась Маруся, по-особенному истолковав затишье Линдта. — И аюшки? а — получи и распишись таковой единожды постоянно напоследок серьезно?

Линдт по новой промолчал, да Маруся, в мгновение забыв равно ради эвакуацию, да пусть даже относительно войну, заспешила сообразно волшебной дороге, вымощенной желтым кирпичом, — визави чужому обаятельному счастью. Как любая бездетная женщина, симпатия обожала сватать, крестить, сговаривать, прощаться перед вершина равным образом бережно зачислять приобретать сверху пакши кряхтящих увесистых младенцев — словом, подкладывать собственные несбывшиеся мечты перед несимпатичные условности реальной жизни. Это был единственный изо немногих способов оборотить во праздничную парчу самый буднишный ситчик, а медянка Маруся знала направление на отличных тканях.

— И ваша сестра даже если неграмотный пригласили ее для чаю! Как никак не стыдно! А во всяком случае пишущий сии строки со Сергеем Александровичем, кажется, имеем некоторое право! — попрекала возлюбленная Линдта, бойко отбирая у него опустевшую коробку, смахивая со стола невидимые крошки, недостойные соседства не без; чашками самого заурядного советского фарфора, тот или другой выглядел во ее руках драгоценным, китайским, костяным… Маруся двигалась, мягкая, легкая, шелковая держи сгибах, прелестная, чисто в частности — прелестная, равным образом никакое промежуток времени было никак не императивно по-над этой прелестью, надо этими нежными губами, по-над этой сединой, которая беспричинно рифмовалась не без; кружевными манжетами бери ее бельё да со голубоватыми жемчужинами на мочках ушей. Он лично подарил ей сии сережки — вместе с первого серьезного гонорара следовать первую серьезную монографию. Как со временем у Гёте?


Ihn treibt die Gärung in die Ferne,
Er ist sich seiner Tollheit halb bewußt;
Vom Himmel fordert er die schönsten
Sterne Und von der Erde jede höchste Lust,
Und alle Näh und alle Ferne
Befriedigt nicht die tiefbewegte Brust… [2]

— Да ваш брат меня отнюдь не слушаете, Лесик! — возмутилась Маруся. — А ваш покорный слуга в лоне тем мечтаю об внуках. Когда ваша милость наконец-то соизволите жениться? Я неграмотный хочу умереть, в такой мере равным образом далеко не увидев ваших детей. — А вам да отнюдь не умрете, Маруня Никитична, — флегматически сказал Линдт. — Только безграмотный вы. — Я обещаю.

Он быстро поймал ее маленькую горячую руку, прижал ко губам — во кто крата поражаясь аромату: полдень, невозмутимый солнечной соломы равным образом спелых яблок, сонный, огненный, душноватый чердак, втайне сорванные, спелые поцелуи. Все наладится. Все наладится прямо во этой жизни, отчего ась? паршивый новый жизни малограмотный бывает.

Пришедший от двуха часа Чалдонов, преувеличенный через непрестанных начальственных взъебок, застал жену равно Линдта по-доброму распивающими чай. В углу высилась аккуратная кордильера уложенных ящиков равно чемоданов, а Маруся убеждала Линдта на том, что-то буше на ее исполнении ни на йоту безграмотный уступает елисеевским, а закачаешься многом даже если равно превосходит. Линдт мажорно сопротивлялся, а получи и распишись тарелке, бережно отставленной ко самому дальнему краю стола, подсыхали прямиком оставленные Чалдонову пирожные. Буше посреди них неграмотный было, оттого сколько Маруся — подыскивая подходящие доводы — съела целое пятеро штук.


В конце августа сороковушка первого годы ЦАГИ без малого во полном составе отбыл во эвакуацию во Энск. И пусть даже Линдт, враскачку на купе, задремывая, прижимаясь виском для пульсирующему вагонному стеклу равно непроизвольно подсчитывая русские бесконечные версты, безграмотный догадывался, который буква линия — навсегда.

До места добирались под месяцок — неслыханная стремительность объединение тем временам, если держи каждой основной станции собирались десятки составов равно приходилось не двигаться часы, а ведь равно дни. В тупиках дремали, обрастая корнями равно простиранным бельишком, сотни теплушек, в большинстве случаев уж похожих бери дома. По перрону бродили эвакуированные, ревели младенцы, ссорились звереющие ото непосильного быта бабы, мелюзга постарше задорно играла во войнушку, курили, сплевывая в щебенку горькую слюну, измотанные ожиданием мужики. То равно обязанности пробегали из матюками железнодорожники, потные, яростные, долго позабывшие для отдых, сон, семьи, пироги. Приставать со расспросами равным образом жалобами было лишне — птенцы Лазаря Моисеевича Кагановича, они балдеж знали сильный склад народного комиссара путей сообщения. Шутить непоколебимый нарком отнюдь не любил да непрестанно повторял, что-нибудь у каждой катастрофы вкушать имя, семья равным образом отчество. Так было до самого войны, а пока что смекать нате мягкосердечие да ни капельки невыгодный приходилось. Все понимали, что-нибудь засыпать из-за ноншалантность свыше безграмотный будут — расстреляют тута же, около насыпью, вот рву некошеном. Прямо ради эшелоном, что в определенный час далеко не отправился бери фронт.

Для состава, на котором следовал во эвакуацию ЦАГИ, делались, впрочем, постоянно возможные исключения — на Энске про обеспечения армии во всех отношениях необходимым планировали создать громаднейший военно-промышленный комплекс, а во ту пору советская престол запланированное на век воплощала жестко. На тесном провинциальном вокзальчике (Энск стал областным центром всего только на тридцатник седьмом — назло современным учебникам истории, случались на часть году да праздничные события) поезд, законченный отборных столичных мозгов, встретила большая равным образом жуть деловитая делегация. Бестолковый доктор люд как угорелая кошка рассовали за грузовикам равно отправили сообразно месту новой приписки, а Чалдонова да прочее правительство увезли во горком — совещаться, вдобавок Чалдонов во концевой одну секунду прихватил равным образом Линдта, нашептав сверху лабиринт главному принимавшему их партийцу хоть сколько-нибудь такое, почему недостаточный толстяк безотложно взопрел равно пусть даже присел с скоропостижно нахлынувшего уважения. Линдт упирался, как бы ребенок, которого уводят всхрапнуть по образу раз, если следовать столом собрались однако гости, же бесцельно — его ласково затолкали на «ГАЗ-М1», на овальном заднем окошке мелькнула Маруся, оставшаяся в перроне во толпе растерянных женщин, визжащих детей равным образом взлохмаченных узлов. Семьями, в духе всегда, норовили начать во самую последнюю очередь.

— Да безграмотный дергайся так, чтобы бога, Лазарь, — утомленно попросил Чалдонов, лязгая зубами — на «эмке» трясло немилосердно, дороги во Энске были сквернее скверного всегда. — Во-первых, автор уверен, зачем автор ненадолго. Вовторых, поверь, Маруся равно хозяйка изумительно справится.

— И далеко не сомневайтесь! — встрял коммунистический толстяк, перевесившись не без; переднего сиденья. — Все будут размещены равным образом устроены на перемещение двадцати четырех часов. В полном соответствии. Согласно по всем статьям нормам. Приказ наркома!

И пунктуально — цагишные жены неграмотный успели ажно подробно поволноваться, вроде были взяты на кругооборот летучим отрядом веселых военных, исступлённо мечтающих насчёт фронте, так вынужденных, вашу мать, черт-те нежели тутовник на тылу заниматься. Они живо разобрались держи двойки равно принялись запихивать столичных теток (среди которых попадались прехорошенькие) в соответствии с машинам. Маруся досталась круглолицему румяному офицерику, стянутому хрустящими ремнями, в качестве кого радостный букет. Пока звание размещал чалдоновский рухлядь во персональном грузовике (академикам во всех направлениях у нас почет!) равным образом вез дорогую гостью по нового места жительства, трепливый лейтенантик успел двукратно раззвонить Марусе свою нехитрую, только доблестную жизнь. Несмотря возьми союз времени, слушательницы равным образом места, версии головокружительно отличались товарищ с друга, да да во одной да во разный ведущий полубог категорично преодолевал всё-таки тернии равным образом обретал полцарства (отдельную комнату на восемь метров) равным образом прекрасную королевну (Наталья у меня, ваша милость бы видели — во! Меня бери одной руке подымет!) равным образом Князь мира знает уже какие сказочные дивиденды.

Очарованная Маруся на итоге целиком прозевала преодолевающий мимо Энск равно опомнилась, всего-навсего в некоторых случаях трехоска остановился поблизости угрюмого трехэтажного дома. Вознагражденный кульком сахарных подушечек (Наталье отнесу, поэтому рада будет, возлюбленная у меня сластена!), офицерик увертливо помог ей спешиться. Вот туточки ваша сестра да станете проживать. На другой аттик тащи, Лихонин. Да безграмотный волоком, ирод, обобьешь так-таки добро! Маруся поднялась по части мраморной лестнице, в бывалошное время прямо сиявшей купеческим великолепием, равным образом из любопытством вошла во квартиру.

Длинный полутемный коридор. Комната налево, двум направо, там, должен быть, кухня. Точно — кухня!

— Царское приют вы предоставили, Маруня Никитична! — рапортовал офицерик, распахивая одну из-за противоположный постоянно двери равным образом безусловно гордясь энским гостеприимством. — Удобства всё-таки во закуте, ради углом, хоть чуланчик имеется, в случае если задумаете ангажировать кого сообразно хозяйству… Осторожненько, безграмотный споткнитесь — шелковица санки детские, да мы не без; тобой сперва-наперво думали по сию пору вывезти, а далее решили — чуть-чуть ли, может у товарища Чалдонова внуки, ну да равным образом не вдаваясь в подробности — бебехи хорошие, на фигища выкидывать, если только ваша милость с Москвы можете прихилять приземленно из пустыми руками. Так нежели отходить бери быт, не чета враз — сверху безвыездно готовое, воеже ужак всеми силами ради профессия браться. Для фронта равно на победы! Разве отнюдь не так?

Странно притихшая Маруся кивнула, обводя глазами чей-то дом, безусловно родной, любимый, а выброшенный впопыхах, присутствие каких-то страшных обстоятельствах, об которых — сие было следовательно — наведываться о чем безвыгодный прямо нельзя, бесполезно, в силу того что что такое? между тем придется по правде говоря себя самой, аюшки? настоящий громкий ясноглазый мальчуган во лейтенантских погонах равно как прошу прощения во том, что-то осиротели смотри сии шторы, сшитые чьими-то проворными ласковыми руками, сии на веки веков испуганные шкафы, полные изнывающей через одиночества посуды, эти… Да что-нибудь со временем перечислять. И она, Маруся, равно как виновата. Конечно, виновата. А кто такой но вновь кайфовый во всем этом виноват?

Маруся подошла ко столу, накрытому вышитой скатертью, пробежала до ней пальцами, на правах слепая. Выпуклые розочки чередовались от лупоглазыми ромашками — гладь, тамбурный шов, по части краю мережка, целая сезон кропотливой, уютной, вечерней работы, возлюбленная самочки здорово вышивала, слабый хруст прокалываемого полотна, яркое мельтешение ниток, каллюс бери натруженном указательном пальце, наперстки — сие с целью лентяек, здешняя содержательница самоочевидно экий безграмотный была. Сколько ей было лет? Где симпатия теперь? Где ее дети? Смогут ли они выжить? Или и так бы простить?

— Вы невыгодный заболели, Марья Никитична? Может, из-за доктором? Я мигом! — сердечно спросил офицерик. Маруся, голубовато-серая, немедля опустевшая, неблагоприятно покачала головой.

— Вы идите, Коля. Все во порядке. Спасибо. Идите, у вы дел полно, а мы литоринх самоё тут, ладно? Наталье своей надо же передавайте непременно.

Лейтенант Коля молча козырнул.

— Передам. Но ваша милость по правилам во порядке?

Маруся изо последних сил улыбнулась.

— Тогда ладно, — облегченно заторопился офицерик. — Располагайтесь удобненько, да на событие если ась? отнюдь не так, добро пожаловать извинять. Лихонин, в выход!

Так равным образом никак не издавший ни звука Лихонин прекратил свою муравьиную возню не без; чемоданами равно поплелся потом вслед командиром для выходу. Дверь грохнула. Потом сызнова в один из дней — подъездная, внизу. Маруся снова разок обвела глазами комнату, да, точно, во — на красном углу полочка, на современный день заселенная молчаливым репродуктором, хотя несомненная. Радиотарелка, может быть, да могла обмануть кого-нибудь, только исключительно невыгодный Марусю, симпатия одновременно узнала опустевшую божницу, сей насест интересах ангелов, тихую скамеечку, возьми которую Господь, обходя дома, был в состоянии присесть, перебросить направление да оглядеться. Должно быть, осталась с самых первых хозяев, купцов, которых, верно, как и увели отсюдова впопыхах, во предутреннюю мглу, через слезы, матерную матерная ругань равным образом проклятия, равным образом хозяйка, та, самая первая, по сию пору оборачивалась, воя, да конечно жалела нечто капли пустяковое — словно незаконченной думки не в таком случае — не то серебряных подстаканников, которые береглись с целью гостей, безвыгодный использовались, безусловно приблизительно равным образом простояли всю общежитие на горке, бесплодно ожидая своего праздничного часа… Маруся отчетливо представила себе, по образу равным образом ее саму, растрепанную, страшную, ночную, отрывают с мужа — симпатия хоть видела, по образу симпатия силится осклабиться для прощанье равно что по-стариковски трясется его плохо бритый седоватый подбородок.

Да при случае но сие кончится, Господи? Когда прервется сия жуткая череда?

Господь промолчал, ровно спрятался из-за пыльную радиотарелку (внутри места невыгодный нашлось бы пусть даже Ему — быстро чрезмерно огромен был альт Левитана, очень страшны сводки советского информбюро), равным образом тут-то Маруся, от трудом опустившись в колени, принялась воздавать божеские почести выключенному репродуктору — яростно, горячо, на правах далеко не молилась вовеки равно никому на жизни.

Когда мутноватый заоконный Энск начал синеться (темнело малограмотный по-столичному рано, отнюдь не по-столичному морозно было, а тем безвыгодный менее всего лишь — ликвидация сентября), Маруся почувствовала, по образу заныли колени, в духе горячей болью стянуло наломавшуюся во поклонах поясницу. Пора было подниматься, приготовлять как бы получай ужин, высматривать во узлах равно чемоданах крупу, которой посчастливилось обогатиться получи и распишись одной с станций, во жизни возлюбленная невыгодный оставила мужа голодным, аж во Гражданскую, неграмотный оставит равно сейчас, беспричинно что, прости, Господи, почто прервусь, постоянно равняется Тебе вкушать кого слушать, по сию пору эквивалентно Ты невыгодный замечаешь меня — давным-давно.

Ну, прости, милый, зачем разворчалась.

Прости. Слышишь?

Прости.

Маруся встала и, поеживаясь, побрела для кухню, щелкая за дороге выключателями, — на Энске далеко не было никакого затемнения, а с Москвы они уезжали еще около полной светомаскировке, равным образом Маруся, доколь авто неграмотный свернула из-за угол, однако оборачивалась, по сию пору искала глазами родные окна, которые собственноручно перечеркнула бумажными крестами. Прощалась.

На кухне было пусто, вполголоса равно страшно. И беспричинно же, по образу Маруся боялась всех сих чужих вещей, таково равно они боялись ее незнакомых рук, вздрагивали, сторонились, норовили, вроде живые, направиться во чужедальний угол, во спасительную тень. С каждой чашкой приходилось разговаривать, проутюживать ее в соответствии с дрожащему боку, чисто настрадавшегося брошенного щенка, приручать, да Маруся помешивала, переставляла, бормоча, прихватывала полотенцем равно прикрывала осторожной крышкой. Это были еще никакие далеко не молитвы, а чистое колдовство, знакомое каждой женщине, уходящее корнями во невозможную древность, рано или поздно аж Бога покамест отнюдь не было, да безвыгодный было Слова, а существовала только лишь чистая, вничью безграмотный замутненная любовь. И Маруся колдовала из всех сил, прислушиваясь, отнюдь не щелкнет ли на прихожей дверь, ей казалось, зачем только лишь возобновление мужа вернет всему значение равно порядок, разгонит страхи, укротит плотную, около кубическую тьму. Квартире нужен был хозяин, пусть себя на здоровье равным образом такого типа бестолковый, что ее Сережа, а некто всегда неграмотный приходил равным образом никак не приходил, и, во конце концов, Марусе пришлось сдаться, изъять плиту да всю Нокс протереть у непроницаемого окна на извечной, ожидающей женской позе — всякий раз одной равным образом пирушка же, в какой мере бы веков ни прошло.

Квартира равным образом затаилась равным образом всего только от времени до времени тихонько вздыхала, ровно приспосабливалась ко Марусе, несомненно редко хоть сколько-нибудь извне садилось в подоконник, скребло отчетливыми коготками оглушительную ночную жесть, равно Маруся уговаривала себя, что такое? сие голуби, обычные голуби, да никакие сие были безвыгодный голуби, конечно, равным образом в некоторых случаях на прихожей тихой тенью промелькнула большая несуществующая кошка, Маруся никак не выдержала да заплакала.

Потому что-нибудь у нее лишше безграмотный было сил.

Ни Чалдонов, вернувшийся лишь получи рассвете, небритый, примерно пить ото усталости, ни даже если Линдт нисколько отнюдь не заметили. Иногда Марусе казалось, почто они, поглощенные своими научными игрушками, далеко не заметили хоть войну, этак в чем дело? безвыездно четверка возраст страхов, сводок равно бесконечных очередей легли как никогда бери ее плечи. Линдту дали отличную комнату неподалеку, но, сколечко Маруся ни уговаривала его перебраться для ним, спирт безвыгодный соглашался, упрямился, равно Маруся не без; грустью думала, что такое? вона да Лесик ничуть вырос, равным образом чище симпатия ему далеко не нужна, а не без; ним было бы в такой мере легко; здорово — малограмотный легко, а гораздо легче, некто бы усмирил любых призраков, что совой об сосну ему было сверху призраков, возлюбленный ни нет слов в чем дело? невыгодный верил, ее Лесик, равным образом сие веселое бесстрашное неверие, которое как правило беспричинно огорчало Марусю, неотложно было бы на самый раз.

Впрочем, по временам Линдт во всяком случае оставался у них спать — равно о ту пору по сию пору было с по-прежнему, веселые вечера вслед за веселым столом, да Маруся никак не видела никаких кошек, а фатера казалась ей теплой, мирной, залитой светом — правильно такой, который-нибудь симпатия да была пользу кого всех, помимо нее. Кроме нее. Но утром Линдт уходил, бегом поцеловав Марусе руку равно возьми а другая там доспоривая что до чем-то не без; Чалдоновым, сверху их совести было сто двадцать миллионов снарядов равно мин, пятнадцать тысяч семьсот девяносто семь самолетов, неисчислимое число смертей, а получай Марусиной совести нисколько неграмотный было, да они спешили долу объединение лестнице, пересмеиваясь, по образу мальчишки, а симпатия стояла для пороге, глядючи им вслед, да после задом ее настороженно молчал гигантский буйный одинёшенек день, кто до черта было уписать никакими хлопотами за хозяйству.

Между тем Энск агрессивно разбухал, волну вслед волной принимая эвакуированных, прибывающих эшелонами, заводами, целыми отраслями. Только из июля по мнению ноябрь сороковничек первого на Энск перебросили полтинник крупных предприятий — а сумме во стране было эвакуировано почти девяти миллионов людей. Вы всего только вдумайтесь — неподалёку девяти миллионов! В городе выходит компактно ото десятков тысяч приезжих, перепуганных, оторванных с дома, шалых ото усталости да пирушка дикой, никому безграмотный нужной, отчаянной свободы, которую принесла от лицом война. Жилья трагично неграмотный хватало, всех уплотняли, там, идеже в навечерие жили четверо, простой находилось простор до сейте поры десятерым.

Маруся поспешила на горком — хорошо комнаты получи двоих, коллега главный секретарь, вас безграмотный кажется, сколько сие отнюдь не нисколько справедливо? Первый инда безвыгодный дослушал, махнул получи нее единственной рукой, вторая не без; Гражданской гнила в среднем почти Верхнеудинском, согласен безграмотный гнила уж, попытайся — только лишь косточки белые да остались. Идите для чертовой матери, голубушка, со своими закидонами, на стране война, а вам самочки далеко не знаете, что-что хотите. Комнат ей много, понимаешь. Вам много, а академику на самый раз. В общем, товарищу Чалдонову моя особа двигать неграмотный стану равным образом вы невыгодный посоветую, да что совой об сосну мне, ась? ваша милость его жена, ей-ей пишущий сии строки на свое момент таких жен!..

Конец фразы, впрочем, вонзился на еще закрывшуюся дверь. И аюшки? сие я, бормотала Маруся, выходя нате горкомовское крыльцо, оснащенное заместо колонн двумя заиндевелыми часовыми, да что такое? сие со мной, на жизни ни у кого отнюдь не спрашивала ни совета, ни разрешения, а тута — получи тебе, выскочила, ах, батюшка-барин, дайте доброе занятие произвести верно во подкладка вам поцеловать. Неужто истина — постарела? Ну ужак дудки.

Маруся быстро, ловко, абсолютно по-прежнему, закуталась во попона — эдакий нежно-серый, ась? нечётко было, идеже заканчивается пух, а идеже начинается небо, — да торопливо, мелочёвка поспешила в области улице, оставляя держи тротуаре звездчатые жмыхи накрепко подбитых каблуков. Вот погодите, не откладывая моя особа вам… — задорно думала она, да самочки малограмотный понимала — кто такой они, сии вы, равно зачем возлюбленная может сделать. Господи, что?

Маруся свернула, дальше сызнова разок равно внезапно поняла, почто понятки малограмотный имеет, идеже находится. Это был снова невыгодный изученный да неграмотный обжитой ею местность Энска. Какая-то длинная, целиком пустая, оцепенелая улица, по которой неторопливо плыло кровавое, в качестве кого так сказать инда густое держи наружность солнце. И ни дымка, ни стука, ни шевеления… На один момент Марусе показалось, якобы до этого времени ранее умерли да осталась всего лишь симпатия одна — да сегодня придется царствию зачем невыгодный будет конца телепаться в области этому безмолвному обескровленному городу сверх малейшей надежды держи воспособление да спасение.

Было пронзительно колотун да тихо, всего лишь взвизгивал по-под ногами чистейший, никем безграмотный оскверненный снег, что-то около зачем Маруся малограмотный разом осознала, в чем дело? фирн вскрикивает безграмотный абсолютно на осторожность ее шагам, что так сказать ребенок, тот или другой продолжает плакать, аж в отдельных случаях его уж оставили во покое, ажно в некоторых случаях сейчас отнюдь не больно… Она остановилась, да сало туточки а замолчал, а вишь наивный голосок, наоборот, стал отчетливее. Свихнулась, от каким-то веселым облегчением подумала Маруся и, сняв варежку, из всех сил ущипнула себя недалече запястья — во в таком случае чувствительное место, почти которым гомзиха нежная, упругая бус пульса.

Плач никуда никак не делся — постоянно таково но вился в среднем близко ног, слабенький, прилипчивый, тошнотворный, как в мыле побочный звереныш, которого не позволяется бросить, хотя да схватить получай пакши — больно противно. Никаких сомнений безграмотный было — сие плакал ребенок, активный ребенок, как бы делавший получай оцепенелой через мороза энской улице на феврале 0942 года. Маруся до этих пор крата оглянулась равно поспешила сверху тихий писк, что-то пригибаясь, точно бы принюхиваясь, равным образом никак не замечая, сколько обронила держи белые мухи варежку — маленькую красную варежку, похожую невыгодный ведь получи полураспустившийся цветок, малограмотный ведь сверху мертвого снегиря.


Говорят, сколько солдаты да ромео и джюльетта малограмотный болеют, — да вполне верно врут. Потому ась? на правах мало-мало половину февраля сороковничек второго Лазута Линдт провел во унизительной тягостной простуде, которую далеко не далеко не ослабила ни любовь, ни война. И благость бы возлюбленный стоял вообще от бабами так точно подростками у станка — на свежеотстроенных цехах начали гробить только лишь во сороковушка третьем, да приходилось бесконечно корпеть во огромном, гулком, надчеловеческом — нет, аж надмирном холоде, приблизительно который ко концу смены казалось, почто вышел общий ничто — ни жизни, ни усталости, ни даже если самого воздуха. Только целиком пустое, ледяное участок — давно первого дня творения, по большого толчка, может быть, перед самого Бога. И до этих пор адски желательно есть. Очень. Кормить приходилось вполне фронт, беспричинно что такое? ото голода плохо думалось пусть даже в отношении победе.

Но Линдт-то невыгодный мерз, да не сделаете который доколь шел с подъезда до самого машины, правда да ел, признаться, так например равно безграмотный разносолы, зато под завязку — у них были прекрасные, или в чем дело? далеко не фронтовые пайки, возьми них неграмотный экономили ни минуты — было, бессмертие богу, кого обобрать, чтоб во вкусе пристало напоить лучших ученых. Вообще край вела себя холодно да надо же разумно, личиной громадный перемерзающий биотроф — повинуясь биологическим законам, возлюбленная отключала одну после одной системы, не принимая во внимание которых дозволяется было обойтись, провести снова немного, едва бы спасти самое краеугольный камень — внутренность да мозг. Мозг, кстати, был предпоследним рубежом. Даже его приходилось носить во жертву, чтоб уберечь сердце. Это было, конечно, удивительно. Удивительно, очень да куда гармонично. Особенно разве учесть, который сердцем себя хотели пересчитывать куда да куда многие.

Жаль, сколько ринит безвыгодный уменьшался пусть даже с таких философских заключений — насморку было ладно от линдтовым просторным носом, полным укромных закоулков да гулких пустот, приближенно хорошо, что-нибудь Линдт, кряхтя с унижения, перво-наперво извел однако имеющиеся носовые платки, а потом, оценив шкала бедствия, пустил на потребление целую простыню, из прохладным хрустом отрывая через нее обрывок после лоскутом. И, кажется, бегло придется начинать следовать вторую. Голова болела прямо-таки неприлично, так как-никак невыгодный помогал, равным образом анопирин тоже, эдак сколько приставленная целить Линдта докторица, чрезвычайно боявшаяся пневмонии, хоть засуетилась было вылавливать дефицитнейший бактериофаг, в надежде неграмотный принести умереть прославленному светильнику разума. Линдт докторицу уж на что от трудом, а угомонил да даже если запретил закатываться чаще, нежели однова во день, благодаря этому ась? автор понимаю, Ниноша Сергеевна, вас желание поскорбеть у одра умирающего, однако я, полоз простите, намерен пока что немножечко пожить.

Докторица, пострекотав, смирилась, однако по сию пору в одинаковой мере норовила приехать для Линдту равным образом утром, равно вечером. Была она, кстати, прехорошенькая — худощавая, не без; ловким носиком равным образом нежными, незначительно припухшими подглазьями. Петербурженка. Линдту симпатия нравилась — особенно ее сверх ожидания крупные, приблизительно мужские руки, которые, на медаль ото самой докторицы, отродясь малограмотный смущались. Давайте-ка моя персона вы единаче в один из дней осмотрю, Лазута Иосифович. Линд безответно задирал исподнее, обнажая вдавшийся черево из черной кудрявой струйкой, сбегающей ко паху, — подина умными, ищущими пальцами этой бабье спирт чувствовал себя особенно горячим равно живым. Жаль, ась? клятая грипп начисто лишила его обоняния, в силу того что аюшки? докторица несомненно приятно пахла. Особенно не без; мороза. Должно быть, чем-нибудь прохладным, розовым да гладким. Как Марусины губы.

Вот вследствие чего симпатия безвыгодный выздоравливал. Потому что-то невыгодный было Маруси. Она ни разу для нему невыгодный зашла. За постоянно двум недели болезни. Ни разу.

Это было круглым счетом странно, почто безвыгодный имело смысла аж приискивать объяснений — в всяком случае, логических, а нелогические чтобы Линдта без затей невыгодный существовали. Прежде любая Линдтова хворь — ага и, кабы литоринх совершенно честно, отнюдь не лишь его — вызывала у Маруси настоящие спазмы нежности равно сострадания. Нет, возлюбленная безграмотный суетилась, далеко не сочувствовала, отнюдь не заламывала рук, хоть никак не сидела бесконечно у расплавленной жаром постели. Просто борзо входила на комнату, приподнявшись возьми цыпочки, вместе с хрустом отворяла фрамугу равным образом — аюшки? сие сызнова из-за новости, Лесик? Нечего валяться, усаживайтесь, пишущий сии строки не откладывая будем положения риз консоме со сплетнями, отчего сколько вам да нарисовать себя мысленно себя безграмотный можете — Курнаков завел себя новую пассию, истинно какую! Феерическая блондинка, акролит — взять хоть кассореал держи двадцать двум персоны накрывай.

— Аспирантка? — видать оживая, интересовался Линдт.

— Берите превыше — подвальщица! — радовалась Маруся, щедро, что сахар, добавляя на донесенный консоме сизо-черный размолотый мужской половой орган равно активно звякая ложечкой. — Ландау бабочка получи себя пьяный усидеть ото зависти.

— Дау малограмотный носит галстуки, печальная Никитична.

— Тогда сандалии, — податливо соглашалась Маруся. — Свои жуткие стоптанные сандалии. И по образу спирт себя такое позволяет, Лесик? Вот ваш брат равным образом гений, хотя тем отнюдь не не столь завсегда во отличных начищенных ботинках. И далеко не дело хозяйское в меня глазами раненного навылет олененка. Лучше пейте, а в таком случае остынет.

Линдт улыбался, глотал ярко-рыжий ото перца равно глицериново-жирный консоме равно физиологически чувствовал, равно как ступпа во градуснике упругими толчкообразно возвращается на норму. Рядом от Марусей симпатия был способным воздержаться что такое? приятно — ампутацию, пытку, смерть. Но во таковой раз, когда-никогда некто на кои-то вежды болел по-настоящему, симпатия неизвестно почему неграмотный пришла. Всего одинокий крат ради двум — две! — недели позвонила до телефону, ежели и нормально знала, почто симпатия простыл. Поахала, спросила — невыгодный нужно ли чего, так когда-то дорогой да таким быстрым веселым голосом, в точности Линдт был надоевшим поклонником, через которого нужно было побыстрее избавиться, дай тебе протекать для гостям — во музыку, встряхнутый оранье равным образом мандаринный фимиам праздничной елки.

Линдт позвонил получай работу, Чалдонову, хотя оный только лишь проблеял в некоторой степени невнятное насквозь треск равно шум неверной военной связи.

Ну да как бы позволительно было прошло во таких условиях?

Совершенно никак!

Но ко первым числам марта — во Энске сие был единица остервенелых морозов — Линдт все ж таки взял себя на пакши равным образом поправился. Точнее, устал капризничать, играть роль равно страшить хорошенькую докторицу симптомами, которые дьявол наугад выуживал изо купленного присутствие случае у местного букиниста «Руководства сообразно патологии да терапии болезней носа, рта, глотки, гортани равным образом дыхательного горла». (Dr. Maximilian Bresgen, Санкт-Петербург, Издание журнала Практическая медицина, Казанская, 04, 0897 год. Со многочисленными рисунками на тексте.) Страсть для старым книгам, вопреки в войну, никуда безвыгодный делась, наравне никуда невыгодный делась влечение для Марусе.

Линдт вместе сыздавна равно со грустью понял, сколько однолюб.

Однако болеть в диване равно наедать себя морду соответственно самые брови чаем свыше было не мочь — во конце концов, Линдт обладал отменным здоровьем, пока что кайфовый младенчестве пройдя горнило самого настоящего естественного отбора: во Малой Сейдеменухе статистику уважали, благодаря этому накануне годы доживал во лучшем случае и оный и другой другой детеныш. Да равно работы было полно. И Линдт волевым усилием прекратил свою инфлюэнцу. Маруся этого, клеймящий соответственно всему, невыгодный заметила.

Он выждал изо принципа единаче неделю — равно сие было тяжело. Очень тяжело. А далее приехал для Чалдоновым сам.

Ни возьми звонок, ни для звук ни одна собака безграмотный ответил — да Линдт, решив, ась? разминулся со Марусей, мимолетно равным образом жуть молодо пожалел, в чем дело? всегда пропадет наобум — равно свежая стрижка, равно бритвенно отглаженные брюки, равно схороненный подина макинтош сюрприз: живые дары флоры во феврале, во сороковничек втором году. Достать такое на зимнем Энске было не по-под силу равным образом во мирное время, да у лаборанток в подоконнике обитала отличная герань, с которой равно был отщипнут малый экспрессивный букетик, только в чем дело? не бутоньерка, да сие были цветы. Настоящие живые цветы. Теперь умрут целиком и полностью бесславно.

Он стукнул до этих пор в один из дней — на надежде для теорию вероятности, равно дверка одновременно покорливо распахнулась, обдав гостя коммунальным гамом да вонью, до тех пор невозможными во Марусином доме, который Линдт решил, что-то ошибся либо квартирой, либо этажом.

На пороге стоял невзрачный антагонистический мальчишка парение девяти, сбритый на-нет — видимо, во гигиенических целях, которые оказались сполна напрасными, поелику почто мальчишка совершенно непропорционально был грязный, компаратив — неотмываемо чумазый, равным образом инда женская кофта, во которую дьявол был обряжен, засалилась возьми локтях да получи пузе прежде зеркального лоска, а опять-таки сие была Марусина батник — бледно-голубая, с тонкого, упругого джерси, Линдт ее мгновенно узнал — он, на звезда ото миллионов мужчин, роскошно ориентировался на женских нарядах, на Марусиных — приближенно олигодон точно. Он бы был в силах из легкостью перечеть все, закачаешься почто возлюбленная была одета из первого дня их лапа — до этого времени тогда, на ноябре, во восемнадцатом году. Это была Марусина кофточка, да ей не из чего было вытворять бери этом ушастом паршивце, какой-никакой разглядывал гостя наглыми прозрачными глазами отъявленного хулигана. На юге таких называли байстрюками равно пороли каждую субботу — просто-напросто с целью профилактики, даже если следовало бы давать тумака да по части понедельникам тоже.

— Че надо? — поинтересовался мальчишка не без; ленивой да презрительной гримасой, которая до таковский степени определённо копировала кого-то взрослого, опасного, злого, в чем дело? бери какое-то дикое морг Линдт вообразил незнамо сколько — арест, высылку, Марусю, бредущую во каторжных ботах соответственно раскисшей дороге, хруст передернутых затворов, прыжки дымящихся ото веселой ярости овчарок, наглых плебеистых аборигенов, въезжающих во сплетенный Марусей упоительный дом.

Линдт почувствовал, что стянуло с ярости первоначально мошонку, а попозже кожу для скулах равным образом висках, хотя после этого а своевольно намертво встряхнул себя следовать шкирку. Вздор какой. Бабские бредни. Я бы знал мертвяк — донесли бы мигом, несомненно равно который бы посмел? Тронуть Марусю. Тронуть собственной персоной ЕГО! Это было целиком и полностью невозможно. Конечно, там, наверху, полноте болванов, точно столько же, как много внизу, Линдт, неравно честно, не вдаваясь в подробности почти не безвыгодный встречал умных, а быстро в надежде без затей поговорить, далеко не пригибаясь, безвыгодный приноравливаясь, одинаково — таких да совершенно было наперечет. Но ему в жизни не никак не мешали. Никто равным образом ввек отнюдь не смел ему затруднять — сие была аксиома, вполне ясная да на Линдта, да на любого клинического идиота, такая но ясная, в духе равным образом земля и небо в кругу самим Линдтом равно клиническим идиотом.

Это однако понимали.

Линдт был один.

Талантливых было как много угодно, способных, смышленых, башковитых. Подающих надежды, обещавших вылупиться. Но никак не гениев. Нет.

Гениев свыше малограмотный было.

Вообще.

Линдт, живший из сим не без; самого малолетства, одновременно ощутил огромную сумрачную отражение собственного дара, словно бы самую малость отдельное, безумно тяжелое, неживое. Оказывается, спирт безграмотный привык, нет. У него без труда невыгодный было выбора.

— Где горькая Никитична Чалдонова? — жестко, лже- у взрослого, спросил дьявол у пацанка, кто раз-раз сник, попятился и, кошельком распустив рот, глядишь заорал получи и распишись всю квартиру не без; сочным украинским прононсом:

— Баба Муся! Баба Муся! Тут впредь до вы какой-то дядьку!

И после этого откуда-то с глубин квартиры раздался веселый, новобрачный голос. Марусин.

— Лесик, сие вы? Я знаю, что такое? сие вы. Ради бога, Павлуша, проводи Лазаря Иосифовича сверху кухню равным образом прикрой дверь, дует!

Линдт вскорости выпустил свою приглушенно извивающуюся жертву и, наравне завороженный, сделай так для Марусин зов, осекаясь относительно какие-то узлы, деревяшки, дьявол знает, который тогда вместе такое произошло?

На кухне, кудрявой через голубого, около съедобного облачного пара, стояла Маруся — розовая, растрепанная, мокрая — равно мыла на огромном цинковом корыте молчаливого младенца невидимого Линдту пола. Еще безраздельно теленок — возьми обличье постарше — сидел во углу держи эмалированной кастрюле, намертво держась после ручки, равно со таким сосредоточенным упорством глядел стоймя до собой, что такое? пусть даже Линдту следственно всецело ясно, ась? суд по рукам по-китайски да требует всестороннего контроля.

— Здравствуйте, Лесик! — жизнерадостно сказала Маруся. — Как автор этих строк рада, сколько ваша сестра наконец-то поправились! Нетнет, никак не подходите, ваша милость со холода, а у Катюши слабые легкие.

Линдт, что ни вслед за какие коврижки малограмотный согласился бы начаться для этой живой, голой равно для тому а человеческой личинке, остановился держи пороге и, оглядев банно-прачечный хаос, поинтересовался:

— Вы ограбили неебущийся сад, Мара Никитична?

В настоящий время восседавший бери кастрюле юноша агрессивно потемнел, натужился равно предисловий победительно заорал. Маруся сунула индифферентной да похожей держи голого буддийского божка девочке мочалку равно вместе с незнакомым Линдту кудахтаньем кинулась держи выручку маленькому засранцу. Приподняв его мухобойный зад, симпатия со какой-то сияющей радостью, тоже, кстати, Линдту раньше незнакомой, убедилась, сколько всё-таки на порядке (Линдт, учуяв туча теплый вони, пренебрежительно сморщил нос) равно принялась следовать гигиеническую возню из газетками равным образом уговорами. Ну, приближенно сколько но твоя милость плачешь, Колюшка, смотри, какой-либо твоя милость молодец, вишь я без дальних слов по сию пору вытрем, Катюшу докупаем, а затем равно тебе попу вымоем. И короче у нас вместе с тобой пятая точка розовая, чистая, душистая, довольно возлюбленная казаться так точно радоваться…

Колюшка, видимо, обвороженный грядущими метаморфозами со попой, безотказно заткнулся, зато заорала забытая Катюша, да безграмотный без труда заорала, а швырнула мокрую мочалку равно заколотилась на корыте, так сказать припадочная, обдавая безвыездно около белесыми, едкими мыльными брызгами.

Маруся распрямилась, опечаленно всплеснула руками, малограмотный на силах перерваться напополам да храбро желая сие сделать.

— Лесик, ваша сестра малограмотный возьмете Катюшу? Полотенце пошел вон там, получи и распишись стуле!

— Вот литоринх увольте, — ультимативно ответил Линдт. — Не возьму равным образом вас безвыгодный советую. Она приметно полоумная равно во что-нибудь бы так ни стало заразная. Я не вдаваясь в подробности отнюдь не понимаю, аюшки? тутовник происходит? Какие-то идиоты вам уплотнили? Как токмо Сергуня Александрович позволил! Я теперь а позвоню в…

— Никто нас неграмотный уплотнял, — отрезала Маруся. — Это аз многогрешный хозяйка нас уплотнила. Люди во землянках живут, только-только невыгодный бери улице рожают, а наша сестра тут… А ваша милость тут… — Она смерила Линдта яростным взглядом. — От вы автор этих строк такого безграмотный ожидала! И вместе — Катюша безвыгодный заразная, а смотри ваша сестра — ахти инда наверняка. Так ась? убирайтесь, равно с тем аз многогрешный духу вашего тогда невыгодный видела. Вернетесь, нет-нет да и научитесь править себя хорошо.

Линдт усмехнулся — кое-как, самым краем оскаленного рта.

— Боюсь, сего жирно будет век придется ждать, Марья Никитична. Но — вроде вы угодно. Надеюсь, вам наконец-то счастливы. Жаль только, что такое? нерушимость — сие единственное, почто вы вполне далеко не для лицу.

Он вышел, вибрируя через злости равно унижения да пнув согласно дороге беззвучную, стремительную, лохматую кошку. Гадость какая, единаче да кошку успели завести! А Маруся, молодая, неприбранная, не без; красными пятнами в щеках, активно принялась намыливать орущую Катюшу, во общем-то поуже полностью чистую равным образом имеющую самые определенные ожидание для кашу, которая прела после этого же, в плите, укутанная на газеты равным образом байковое одеяло.

— Вот паршивец, — бормотала Маруся, глотая в таком случае ли мыльные, так ли близкие собственные слезы, — твоя милость всего-навсего подумай, какой-никакой паршивец, а, Кать! Надо но — заразными нас вместе с тобой обозвать… Да сверху себя бы посмотрел!

Едва бойкий букетик герани Маруся нашла во коридоре лишь только пару часов минуя равно до второго пришествия реанимировала его, ноне невыгодный привела в полном смысле слова во эмоция да отнюдь не поселила во стакан, держи полку. Повыше, дабы ребятня никак не дотянулись. А возьми незаинтересованный день-деньской пришел клянчить прощения да сознаваться раздраконенный Линдт.

Фактически сие была их первая равно всецело определённо единственная ссора.


Засилье детей — разного возраста да разной степени запаршивленности — разъяснилось вновь перед того, во вкусе Линдт из Марусей примирились. Взятый на заложники Чалдонов, самоуправно несколько потрушенный своим новым семейным положением, немедля признался Линдту, ась? Маруся спервоначала просто-напросто притащила вместе с улицы эвакуированную не без; двумя детьми, далее уже одну — да вас безграмотный поверите, как и от двумя отпрысками, и, наконец, организовала нечто может статься домашнего детсада, равно сегодня всякий день-деньской собирает со всей улицы кучу малышни равным образом возится вместе с ними, нонче мамаши обеспечивают сфера во всем необходимым. А затем что заводы выносливо впахивали во три смены, стадо детей во квартире Чалдоновых отнюдь не переводилось никогда, равным образом сие попросту винтиков не хватает землянка какой-то, Лазарь. Бедлам, Содом да Гоморра. Пеленки, вопли, экскременты — да однако круглые сутки. Но будто Марусю переупрямишь?

Линдт кивнул, в главнейший раз во жизни испытывая для Чалдонову как бы небось сочувствия — обана наконец-то были на одной лодке, пара наконец-то были заброшены равно ревновали во унисон, равно сие давало странное, около незнакомое Линдту впечатление родственного тепла. Шерстяное, душноватое, кое-как ощутимо приванивающее козлом, оно так-таки было теплом. Линдт даже если на скаку погладил Чалдонова сообразно довоенному, несильно обтрепавшемуся пиджаку равным образом тута а пожалел об этом. Академик, незаслуженно равным образом резко утративший жены, покоя равным образом свежих рубашек, всхлипнул, да Линдту пришлось приклонить слух дребезжащие равно совершенно стариковские жалобы в области второму разу.

— Не делай никому добра, Лазарь, — самовольно тама попадешь.

А Маруся впрямь было счастлива. То вкушать возлюбленная всегда, всю жизнь, даже если во самые отчаянные времена, была счастлива — поелику почто ей попасть в обойму таковой родиться. Быть счастливой интересах нее издревле значило — любить, же всего-навсего теперь, на семьдесят три года, во эвакуацию, на войну, возлюбленная наконец-то поняла, зачем страстно — далеко не как видим выделывать своим собственным. Любить не грех равным образом чужих, ведь вкушать — всего-навсего чужих пристраститься равно следует, ибо в чем дело? всего-навсего беспричинно они становятся своими.

Все началось бери праздник незнакомой заснеженной энской улице, равным образом Маруся потом, смеясь, многократно говорила, который к того, дай тебе разыскать то, почто искал всю жизнь, в полном смысле слова шабаш просто-напросто заблудиться. Она эдак да безграмотный вспомнила, в отношении нежели думала тогда, при случае спешила повдоль помертвелых домов, пригибаясь равно накрепко держась вслед за ниточку надсадного детского плача. Кого рассчитывала найти? Подкидыша? Погибающего человеческого щенка? Очередного нерожденного ребенка — так-таки Лесик давнёхонько вырос, Господи, истинно наравне быстро, вроде всё-таки фанатично промелькнуло, весь бытье — равным образом ранее отнюдь не разглядеть, невыгодный заставить вернуться самых интересных подробностей.

Маруся нашла неотменный лейтмотив своей жизни только лишь на пятом по части счету переулке. Правда, подкидышей оказалось вмиг трое, не мудрствуя лукаво пара молчали — видно, в таком случае ли неграмотный хотели, так ли далеко не могли вяще взывать равным образом просить. За бытие сражался всего слабодушный сверток, невидимая, а наотрез невыгодный желающая дни сочтены кукла, лежащая получай коленях женщины, которая аспидски прямо, можно подумать каменная, сидела нате крыльце заколоченного выстывшего лабаза. Рядом от женщиной — приблизительно а торчмя да упорно — стоял завороченный драной шалью ребенок, Маруся враз поняла, в чем дело? мальчик, — до глазам, за тому, на правах намертво держал спирт мамка следовать красную опухшую ото холода руку — неграмотный защищаясь, нет. Защищая.

— Вы аюшки? тута делаете? — спросила Маруся, самочки изумляясь глупости своего вопроса, отчего сколько сверху этой войне по сию пору лишь выживали либо — либо погибали, ни одна душа далеко не делал шиш другого, да сии два самоочевидно собирались погибнуть, невзирая получи и распишись совершенно возражения третьего, во лишь только третий, не без; головой умотанный во тряпье, непременно был самым умным — вследствие этого сколько хотел жить. И в силу того что что, почуяв Марусю, сей же час но замолчал, чисто выполнил спасительную миссию, что добился к концу своего.

Маруся хозяйка отнюдь не помнила, по образу дотащила всех троих вплоть до дома, помнила только, который всю отвали ужасно, на голос, выла, вроде отнюдь не выла вовеки во жизни, инда когда-никогда хоронила родителей, хоть рано или поздно поняла, что-то ввек отнюдь не сможет у кого есть детей, ажно рано или поздно во детстве потеряла неподвижный шарик, огненно-гладкий, ёбаный яркий, зачем пусть даже одну крошку разведённый изнутри, равно у всех, у всех детей были стеклянные шарики, а у нее — далеко не было, отчего в чем дело? мамашенька сказала: отнюдь не умеешь сберечь, приблизительно равно поделом.

Наверное, Анеле помнила безвыездно подробности этой дороги, да симпатия кое-как говорила по-русски, истинно равным образом по части природе своей была молчалива накануне неодушевленности. Хотя, может, равным образом безвыгодный соответственно природе, а в соответствии с судьбе, оттого зачем аж Маруся неграмотный могла осознать — испытывает ли безответную Анеле ее древний Бог иначе говоря без труда забавляется маленькой бессарабской еврейкой, что забавляются дети, со скуки мучающие живую, страдающую, теплокровную кошку.

Анеле невыгодный посчастливилось тысячу раз. Может быть, ажно больше. Она родилась на еврейско-молдавском местечке со смешным названием Фалешты во Бессарабии, которую преемственно считали своей всегда кому малограмотный лень, а отнюдь не косность было фактически всем. Правда, родаки Анеле были людьми смирными, зажиточными равным образом малограмотный жирно будет религиозными, круглым счетом в чем дело? смышленую девочку отдали проходить во местную гимназию — равным образом по-румынски Анеле говорила прекрасно, подумаешь переходя в домашних условиях бери идиш, сие было недолгое время, рано или поздно возлюбленная на принципе говорила, инда болтала равным образом смеялась, да Бог бурно смекнул, ась? сие нехорошо, равным образом отец с матерью Анеле умерли сам по части себе вслед за другим — сперва-наперво отца убили ради какие-то неведомые грехи молдаване, а затем умерла мать, в таком случае ли с болезни, так ли потому, в чем дело? равно что верно любила мужа так, что такое? неграмотный видела смысла прощаться не без; ним ни вслед одним рубежом.

Анеле взял во взяв семь раз дядя, евреи заключая никак не бросают своих, ни во радости, ни на горе, их вслед сие да далеко не любят, хотя, в области правде сказать, безвыгодный любят их целый ряд вслед за что, меню этакий длинный, что-то дебетовое сальдо отроду безвыгодный сойдется со кредитом, благодаря тому что аюшки? счета выписываются не без; подобный скоростью, что-то платить, пожалуй, да решительно далеко не имеет смысла. Все в равной степени выгонят, сожгут или — или расстреляют. Дядя был кабатчик, держал постоялый придворный да трактир, спаивал, жидовская морда, местное население, этак аюшки? работы было согласно горло, да Анеле пришлось отшвырнуть гимназию, в силу того что что-нибудь вырождение требовал рабочих рук — требуется было подметать, омывать посуду, насыщать горластых курей равным образом индюшек, однако совершенно в одинаковой мере сие была хорошая фамилия да родная, таково сколько Анеле вовек никак не ложилась клониться ко сну голодной, известность богу, любой голышка на этом доме был сыт да одет, да благополучие был такой, в чем дело? быль туалет безграмотный занашивали перед дыр, а отдавали старьевщику, воеже послужить поддержкой пару лишних бэнуц равным образом поступиться их во синагогу.

Трудно сказать, наравне они умудрились спеться — сирота-старьевщик Янкель да Анеле, сыновица кабатчика равно бывшая гимназистка, же спелись же, сговорились, малограмотный сказав равно десятирублевка слов, поняли, почто любят дружище друга, почто пришло срок направлять сватов, зане таково велит Тора, да было сказано: «О Господь, Бог господина мой Авраама, сделай, с целью беспричинно сотворилось сегодня, да сотвори щедроты господину моему, Аврааму: во моя персона стою у источника воды, да дочери жителей города идут вслед за водой. Пусть девица, которой автор этих строк скажу: „Наклони скудельница твой, равно моя персона напьюсь“, а возлюбленная ответит: „Пей, моя персона равным образом верблюдов твоих напою“, окажется суженой служителю Твоему Ицхаку — равно где-то автор этих строк узнаю, который Ты содеял харизма господину моему».

Но у Бога Авраама вновь нашлись близкие резоны — во конце концов, Его даже если допускается понять, сие был опрятный театр, местечковые возлюбленный равно Джульетта, только лишь сверх вражды семейств, отчего что такое? неграмотный было смысла сопротивляться семье самого уважаемого на Фалештах ресторатора от ни нате каплю полоз бессемейным старьевщиком, они были с непересекающихся вселенных, изо разных каст, да-да, у евреев равным образом кушать близкие касты, приманка неприкасаемые, у них безвыездно равно как у людей, отчего что-то евреи — ваша милость невыгодный поверите — как и люди.

Анеле равным образом Янкелю запретили встречаться, хотя бы они равным образом далеко не встречались — неужели сколько только лишь глазами, вроде равно пристало хорошим еврейским молодым людям, в силу того что в чем дело? нееврейские молодой народ давнёхонько вспомнили бы, зачем живут во самом настоящем двадцатом веке, наплевали бы нате дурацкие предрассудки да замшелую родню согласен да удрали куда-нибудь подальше. Хотя бы на развеселую Одессу или, получи и распишись мусорный результат — на белый комфортабельный Кишинев. Но Анеле равным образом Янкель остались, да возлюбленная любой число на двенадцать часов дня выходила закачаешься дворишко — обдать неподъемные кружки, а симпатия во в таком случае но самое пора подходил для воротам равно смотрел, без труда смотрел своими огромными, глупыми, беспомощными, прекрасными глазами. И таково — червон парение подряд, первый попавшийся всевышний день, помимо праздников да выходных — бунт, некто фактически в свой черед иногда разный, эдак зачем путем червон планирование Богу равным образом кабатчику наконец-то наскучило сие немое кино, в силу того что что-то Анеле исполнилось двадцать число полет равным образом последняя чулочная игла в колеснице невыгодный хотел взимать во жены эту тощую упрямую дуру, ни одна собака — сверх того Янкеля.

И им разрешили пожениться.

Они были совершенно нищие — ужас, какие они были нищие, да такие но счастливые, оттого что такое? Янкель был невыгодный лишь тряпичник, да да недотепа, а Анеле зараз но понесла да во достодолжный число родила первенца Исаака, бубеле, капеле мой, период бы отнюдь не отнимала тебя с груди. Она снова-здорово смеялась, Анеле, да снова-здорово разговаривала, да сие был официальный непорядок, конечно.

Поэтому 08 июня 0940 лета во результате мирного разрешения советско-румынского конфликта Бессарабия была возвращена СССР, да ранее 0 августа получи и распишись седьмой сессии Верховного Совета вышел Закон об образовании Молдавской ССР. Это было ни капельки никак не плохо, лишь стрела-змея куда безвыгодный вовремя, самочки посмотрите получи даты, цифирное дело — точная наука, возлюбленная отнюдь не знает сантиментов, благодаря чего Анеле неграмотный успела ажно в качестве кого нужно сердце взыграло тому, что-нибудь они, голытьба, в настоящее время уважаемые народище не почто иное потому, зачем голытьба (мир Анеле вместе был пленение парадоксов), — равно как настало 02 июня 0941 года. И двух дней малограмотный прошло, равно как Бессарабию начали бомбить, а Янкеля забрали для фронт, да Анеле, заливаясь слезами, висела у него держи шее, стараясь поплотнее приникнуть ко мужу огромным пузом, симпатия носила около сердцем второго да хотела, в надежде нерожденный лилипут в свою очередь был в состоянии обвить в прощанье отца, лобзание равным образом твоя милость папу, Исаак, чмок его покрепче.

Еще после три дня Анеле, одной рукой прижимая ко себя сына, противоположный — обнимая многопудовый живот, загрузилась во теплушку сообща от другими эвакуированными. Советская престол всегда делала быстро, бегло карала равно амором миловала. Бесчисленная родня — а во местечке всё-таки в такой мере не так — не то ин`аче дружище другу родня — махала отъезжающим вместе с перрона, ох равно остолопка буква Анеле, натуральный шейлем мазаль, равно половина у нее экий же, так его по малой мере силком отправили возьми войну, а симпатия по своей охоте дает завезти себя на Сибирь!

Анеле погано махала на ответ, уймища швыряло равным образом встряхивало возьми стыках, швыряло равным образом встряхивало младенца у нее во животе, да симпатия инда безграмотный плакала, этак ей было страшно. А 06 июля того но 0941 годы Бессарабию оккупировали румынские войска, которым ни один человек объединение старой памяти ажно далеко не пытался сопротивляться, а хоть извращенно — однако обрадовались, особенно в силу того что румыны последовательно, деревня после местечком, зачистили оскверненную Советами землю. Всех оставшихся на Фалештах евреев согнали для Бельцам равным образом также зачистили, расстреляли во яру — неаккуратно, без участия злобы, впопыхах. И Анелиного дядю-кабатчика, равным образом родителей Янкеля, равным образом кривую Ривку от детьми, да толстого юродивого Шмулика. Триста одиннадцать человек. Всех-всех. Так почто ни живой души малограмотный осталось.

Между тем Анеле во дороге, приблизительно почти Челябинском, родила крошечную сердитую девочку равно по новой перестала разговаривать, таково что-то семилетний Исаак, один лишь возмужалый старец на семье, своевольно назвал сестренку Кларой равно самоуправно заботился по отношению ней да касательно матери, ибо аюшки? обе были целиком беспомощные да могли забыть, почто нужно поесть, вернее, сие мамонька могла забыть, поелику в чем дело? Клара, эпизодически хотела есть, аспидски здравия желаем кричала. Громко. Он бы равно во Энске ни ради который далеко не пропал, Исаак, исключительно гляди мамуся сначала забыла, несравнимо им желательно идти, а позднее равным образом положительно заблудилась. Хорошо, мамонька Маша, что такое? ваш брат нас нашли. Он беспричинно Марусю называл — маменька Маша. А симпатия его — Исочка иначе Иса. Он был догадливый мальчик, всё-таки хватал держи лету, лишь только медянка бог серьезный. А чисто Анеле этак равным образом неграмотный разговаривала. Да равно в рассуждении нежели ей, неравно честно, было говорить?

Валя появилась у Чалдоновых при помощи изрядно дней в дальнейшем Анеле — ее привел Исаак, который, насилу освоившись во доме, вмиг равным образом по своей охоте взял для себя массу обязанностей, может, сие был дело выживания, а может, ему равно да делать нечего было в некоторой степени делать, составлять полезным, ин`аче исчезал малограмотный только лишь стимул, да равно идея существовать. Кларочке нужно было кушать, только молчаливая наголодавшаяся Анеле доилась скверно, молочишко получалось жиденькое, голубоватое, горькое даже если для вид, возмущенная Кларуха орала, равно отчаявшаяся Маруся отправила Исаака держи рынок, лишь заранее отрезала через чалдоновской шубы рукава да смастерила новому сыну отличные чуни. Сносу никак не бросьте равным образом тепло, — похвалила симпатия хозяйка себя равно поглубже запрятала Исааку во рукавичку деньги. Рукавички были ее, так точно равно деньги, конечно, в свой черед — сие смех понимал, спирт общий понимал для деньжонки куда-нибудь лишше любого взрослого, куда ни на есть хлеще самой Маруси, бедняки заключая цвет получи свете финансисты, в силу того что в чем дело? им безвыездно пора надобно считать, да ужас неоднократно — на отрицательных степенях.

смех вернулся чрез час, бережно выложил в кассореал двоечка ледяных диска — молочко во Энске продавали замороженным, во кружк а х, стащил, хлюпая сопливым носом, варежки да протянул Марусе клубок купюр — сдачу, несмотря на то дадено денег было ровно. Как разок нате литр молока. «Я никак не украл, ваш покорный слуга сторговался», — тихо, так непоколебимо сказал он, даже если Маруся да неграмотный подумала бы сомневаться сиречь пусть бы бы спросить, симпатия хозяйка бы украла, ежели нужно, Господи, согласен симпатия убила бы, наверно, неграмотный раздумывая, кабы бы от ней, от ее жизнью, попробовали бы вона так. Но не без; ее жизнью пробовали капли по-другому.

Потому возлюбленная несложно взяла у Исаака деньга равным образом убрала во шкатулку, которая перед стояла сверху верхней полке буфета, а теперь, видишь, моя особа ставлю вишь сюда, а так твоя милость далеко не дотянешься вплоть до верха, приблизительно что, что пойдешь на нижеприведённый однова держи рынок, попросту возьми как долго нужно. Только тяжелого архи шиш отнюдь не таскай, хорошо? Почему? — далеко не понял Исаак. И Маруся глубоко объяснила — пупочек развяжется, а моя особа отступать увязываться невыгодный умею.

Они что один засмеялись, равно добыча фуража крата равным образом на веки вечные легла для Исааковы плечи, равным образом возлюбленный безграмотный подкачал: пленительно знал малограмотный токмо конъюнктуру, однако равно всех торговок по части именам да торговался таково с запалом да горячо, что-нибудь пусть даже самые упертые крестьянки сдавались, пораженно уступали, вследствие чего который вот, самочки смотрите, тетя Оля, даже если секрет в области двести семьдесят после литр, а ми нужно один от половиной литра, в таком случае сие выйдет, двести семьдесят рассадить держи неуд равно присовокупить вновь двести семьдесят, однако автор этих строк фактически пока что равным образом картошку беру, истинно что такое? вы, отколь сто шестьдесят вслед кило, когда прочь отсюда Агаша отдает после сто полтинник равно со привесом, только у нее молочко невкусное, а ваше — самое лучшее, нет-нет, ваш покорнейший слуга а сказал, ась? сперма нужно один вместе с половиной литра. Это итак двум вместе с половиной кружк а . А ваша милость кладете — три.

По-русски он, кстати, говорил прекрасно, сверх малейшего анекдотического акцента — олигодон очень бесконечно они ехали, верно равно попозже у детей общий — талантливость ко языкам. Лесик, ваша сестра безграмотный хотите повозиться вместе с мальчиком? У него приметный талант, аз многогрешный по части бумажке считаю медленнее, нежели спирт на уме, уверена, почто равным образом вам — тоже. Но Линдт — нет, отнюдь не хотел, равно изъяснить из Анеле нате идиш равно как невыгодный хотел. С почему ваша сестра суммарно взяли, который пишущий эти строки знаю сей вандалистский язык, Марея Никитична? Что следственно — а что ваш покорнейший слуга разговаривал на детстве? В детстве мы весь безграмотный разговаривал, даже если хотите знать, ибо ась? далеко не об нежели было, верно да малограмотный вместе с кем. И безграмотный полагается всовывать ми сего вашего Исочку, бес подери, никаких способностей у него несть равно состоять далеко не может, вырастет — хорэ лавочником, на правах ему держи роду равным образом написано, видишь да по сию пору дела.

(Но Линдт ошибался. Исочка вырос равным образом стал майором Советской армии, отличным офицером наведения, ибо аюшки? бери роду ему столько крат было написано умереть, что-то Бог непосредственно запутался, аюшки? выделывать дальше, равным образом пустил Исочкину век держи самотек, равно с того возлюбленная сложилась особенно недурно равно верно.)

Так вот, получай четвертый с утра до ночи своей жизни у Чалдоновых Исаакий привел вместе с рынка Валю. Вернее, Валя пришла сама, вслед дочкой, которую накрепко держал из-за руку Исаак, ужас серьезный, архи ответственный, ужас взрослый.

— Мама Маша, — сказал он, если Маруся открыла дверь. — Это Эля Туляева, возлюбленная далеко не верит, который у вам пианино. Говорит, аюшки? круглым счетом невыгодный случается равно мы вру. Но аз многогрешный но невыгодный вру. Можно показать?

Маруся оценивающим взглядом взвесила шестилетнюю девочку на офигительно сшитом пуховик от большими, что у взрослой, пуговицами. Лицо у девочки было по образу у куклы — прелестное, круглое да адски капризное. Ничего хорошего Исааку сие невыгодный предвещало.

За задом у детей стояла барышня — измученная, невыгодный пойми какого возраста, они по сию пору выглядели сорокалетним старухами, вместе с этой войной.

— Вы извините, — сказала возлюбленная Марусе. — Ради бога, извините, да допустим мальчоня покажет, в чем дело? хочет, ибо в чем дело? `иначе она, — отроковица мотнула головой на сторону девочки, — ни вслед сколько далеко не уймется. Упрямая, куда ему некуда. Я бы ее отлупила — так точно знаю, почто бесполезно.

— Да на какого хрена а лупить? — удивилась Маруся. — Проще воистину показать. Заходите, — возлюбленная посторонилась, пропуская, — равным образом настораживаться безграмотный хочу, никаких «на минуточку» равно «я нате лестнице подожду» далеко не будет. На лестнице холодно, а для кухне — чай. А фортепьяно в минуточку далеко не бывает. Это всякий раз долгая история. Так аюшки? милости прошу.

Женщина благодарно улыбнулась равным образом сверх ожидания оказалась беда молодой, парение двадцати трех ото силы. Кончик носа у нее был уточкой, а посередь передними зубами — смешная щербинка, жуть милая.

— Меня Валя зовут, — сказала симпатия смущенно. — Валентинка Туляева. А сие дочка моя, Эльвира. Мы воронежские, эвакуированные. Тут, вслед речкой, квартируем.

Маруся кивнула, наблюдая, наравне коленопреклоненный Исак помогает маленькой гостье разуться. Хрустальное равным образом непривычное прозвище Эля шло ей вусмерть — сие было правильное имя, оно рифмовалось да со ярким выпуклым ртом, равно из крошечными белесыми бровками равно особенно вместе с веселым равнодушием, вместе с которым девчура позволяла Исааку приглядывать вслед собой. Ну, во кто именно учил его оказываться воспитанным, деликатным, взрослым? Никто. Чалдонов до самого этих пор безвыгодный умеет помочь даме одолеть со пальто, а таковой поселочный мальчишка — пожалуйста, уж раздел свою шестилетнюю куклу, как аромат развернул, — ловко, бережно, нежно, никак не повредив ни одного лепестка. Откуда на нем это? Непонятно…

Валя поймала Марусин взор равным образом одернула нате дочке шерстяное платьице, тоже, равно как равно пальто, привет взрослое, со карманами, пояском, даже, кажется, от кокеткой.

— Это моя особа самочки шила, — объяснила она. — Я вообще-то лесной технарь предварительно войны окончила, а шью так, про себя правда получай детей. У меня тем безвыгодный менее сынишка до этого времени — Славик. Ну равно капелька возьми продажу, конечно, приходится, а так от продуктами, самочки знаете, положительно тяжело. Вам далеко не полагается ли что пошить, кстати? Я по-божески беру.

— Разве Исочке что-нибудь, — раздумчиво сказала Маруся. — Я подумаю, ладно?

Исаакий который раз взял Элю ради руку да повел представлять пианино, молчаливо поджидающее на одной изо комнат своих прежних хозяев, а Маруся до этих пор отнюдь не знала, дозволено ли басить об этом не без; новой знакомой сиречь нет. Жизнь покажет.

И симпатия показала — слово в слово от ряд дней, эпизодически итак ясно, что-нибудь Элечка уходит ото Чалдоновых только лишь получи и распишись ночь, равным образом что-нибудь Вале, дай тебе отхватить дочку, нельзя не вверять сообразно жутким вечерним улицам здоровенный крюк, а главное, у Исаака были такие глаза, когда-когда Элечку уводили…

В общем, вернувшийся из работы Чалдонов обнаружил, сколько житьё продемонстрировала ему единаче безвыгодный по сию пору близкие кунштюки да теперь, популярность богу, у него несть значительнее кабинета, зато переводу нет сверх того Анеле, Исаака да Клары до этого времени трое подкидышей — Валя, Элечка равно однолетний Славик, а тогда денно приходило вновь по мнению пять-шесть ребятишек зараз, безусловно многие, если бы матери уходили умереть и безграмотный встать вторую равно третью смены, оставались ночевать…

Так что, дозволено считать, аюшки? житьё в корне удалась. Да-с. Удалась.

Но, по образу ни странно, совершенно сквозь сколько-нибудь дней во всем обитателям чалдоновского в родных местах уж казалось, который они жили совместно вечно, — всеобщая беда, буква проклятая война, ага эпизодически ж возлюбленная напоследках закончится, ровно зацементировала их судьбы, замесила совокупно на единовластно в момент застывший да супернадежный раствор. Элечка равным образом Исаакий наравне якобы завсегда играли на чурбачки во захламленном барахлом длинном коридоре, плотно прилегая головами — ситцевой равно войлочной, светлой равно темной, масляно-гладкой равным образом волнистой, как бы руно.

— Ну камо твоя милость суешь, безвыгодный видишь, в чем дело? развалится? — возмущалась Элечка, симпатия была ловкая, шустрая да окончательно малограмотный злючка да безграмотный капризуля, наравне перво-наперво показалось Марусе, прямо-таки жуть своенравная. Характерная — тогда нельзя. Чурбачковая башня, повинуясь Элечкиному инженерному чутью, в самом деле рассыпалась, смех покаянно вздыхал равным образом глупыми ото Элечкиного присутствия руками принимался после сооружение вавилонской конструкции заново, его терпения хватило бы равно бери леодр лет, всего лишь бы до сей времени сии годы близко вместе с ним сидела получи полу каста девоха со сердитыми бесцветными бровками равным образом небогатой косицей, во которую на смену ленты был вплетен суконка выкрашенного синькой бинта. (Его равным образом хватило получи миллиончик планирование — сего терпения, поелику зачем Элечка равным образом Исаак, мои мамуся да папа, предварительно этих пор вместе, равно накануне этих пор некто ведет ее после руку, нет-нет да и они возвращаются домой, да вплоть до этих пор симпатия недовольна тем, наравне некто управляется от хозяйством…)

И кажется, всегда ссорилась от Анеле недовольная Валя — вернее, Анеле всегда лежала у себя, после стенкой, иссохшая, бесплотная, погруженная на оглушительный, беззвучный, одному Богу знакомый да обреченный монолог, а Валя сердито грохала бери кухне дровами, бормоча, что, небось, двоих настрогать сумела, эдак умей равно жопу вслед за ними подтирать, у меня своих столько же, приближенно какого а линия ваш покорный слуга должна следовать чужими помёт загребать? Эля, а неужто тащи семо малышню, Кларка оборалась уже, рубать хочет, равным образом Славику пора.

Исаакий равным образом Элечка появлялись во дверях: некто — со ее братом в руках, возлюбленная — со его сестрой, они неграмотный делили ношу нате свою равно чужую, безусловно равно Валя, неравно честно, тоже, попросту была война, равным образом Валя сопротивлялась ей вслух, а Анеле предпочитала пенять молча.

Маруся бережно наблюдала, по образу Валя разливает дети подогретое млеко — равным образом дозволено было безвыгодный сомневаться, аюшки? ее ближний родом отнюдь не получит да лекарство значительнее чужеземный крикливой девчонки, каждую картошину интересах Элечки да Исаака симпатия резала пополам, равным образом кажинный получал ровным счетом столько же, насколько другой, богом Вали была справедливость, великая справедливость, равно архангелами этой справедливости служили ярость, гибель равным образом гнев. Не болеет она, Марья Никитична, каста ваша Анеле, что-то около равно знайте, нетрудно нести записки и заботы неграмотный хочет! А что? Лежи себя равным образом лежи. Муж муж говорит — подвизаться дураки завсегда найдутся…

Валя бери минутка туманилась, внутренне отыскивая посреди вшивых окопников своего, родненького, да после этого но брала себя на грабки — Маруся во жизни безграмотный встречала человека, до того бескомпромиссного, до того лишенного даже если малейших представлений насчёт вере, а тем никак не менее, буде пожертвование да обладало кулаками, ведь сие были Валины кулаки, покрасневшие, расцарапанные, ее проворные руки, умеющие всё-таки бери свете полегче других — да исшить изо солдатских портянок праздничное платье, равно опалить круглых толстых пышек изо желудей, равно засветить шлепок зазевавшемуся ребенку. Беда на том, что такое? подобный а ловкости да честности Валя неопровержимо требовала равным образом через всех остальных, а остальные, неотцентрованные, смертные недотепы, понятная вещь дело, отнюдь не поспевали, целое роняли, отказывались любоваться задом, ей-ей равным образом передом, разве честно, безвыгодный замечали да половину того, что, не без; точки зрения Вали, должны были бы отметить непременно. Заметить равно предпринять надлежащие выводы.

Зато возлюбленная постоянно успевала, Валя, постоянно равно вслед всех — равно делать бери заводе, да стряпать, равно шить, да прясть получи продажу прелестные «мотивчики» — кружева чтобы тонких сорочек, которые наголодавшиеся минус мужей молодухи стойко продолжали парить мозги лещадь уродливое свое, состарившееся совокупно из ними тряпье. Валя, ко ужасу Маруси, безотказно платила из-за комнату — как бы симпатия хозяйка говорила, «за постой», но, поняв, аюшки? безвыездно заплаченное тратится сверху нее а саму равно для ее детей, взялась покрывать равно обстирывать до сей времени чалдоновское семейство, в томишко числе и новоприбывших членов, — где-то что-то Маруся получи старости парение хоть сколько-нибудь безграмотный стала настоящей бездельницей, оттого почто Исак занимался снабжением равным образом фуражом, Элечка возилась со малышами, Чалдонов изобретал бомбы да приносил ко дворам карточки да паек, а тихая Анеле безгласно молилась после всех или, может, молчаливо одна следовать них ради всех страдала.

Но зато по вечерам ради харчи садилось как минимум семеро душа — неграмотный считая новорожденную Клару, которая умиротворенно сопела после этого же, на корзине, однако отчитывались, как бы прошел день, Валя неослабно следила, дай тебе детьми еды доставалось поровну, же Маруся мокрыми с умиления глазами видела, в качестве кого Исочка тайком подсовывает Эле самые лакомые куски с своей тарелки, равно курился надо чайником любовный пар, равным образом Чалдонов, читая газету, механически гладил объединение голове наевшегося, разомлевшего, сонного Славика… Это было счастье, счастье, по отношению котором ни один человек безграмотный хочет мечтать, в силу того что что такое? шишка на ровном месте далеко не верит, что-нибудь оно такое кухонное равно простое.

Иногда приходил во менструация Лесик, равным образом в таком разе блаженство становилось совершенным, почти не сферическим, да весь слушали токмо Лесика, инда стопка Клариса отнюдь не ревела на его присутствии, возлюбленный был такого склада артистичный, ее старшенький, сие было эдак хорошо, почто весь собирались вместе, жаль, что такое? некто приходил круглым счетом редко, жаль, сколько смотрел исключительно возьми нее, денно и нощно — всего-навсего получай нее.

Чалдонов вставал ради стола, передавал увесистого разнеженного Славика Марусе равно торжественно приглашал Линдта «в курительную» — ведь бишь возьми лестничную клетку, благодаря тому что ась? покуривать на доме, идеже столько детей… Маруся ажно безграмотный продолжала, согласно ее бровям было ясно, в чем дело? любого несогласного не без; сим постулатом вышибут вон, во вкусе проштрафившегося кота, вследствие чего Чалдонов равным образом далеко не пытался возражать, а пусть даже извращенно — трогательно старался выискивать во своем новом положении всякие преимущества. Нет, Лазарь, сегодня моя особа вижу, почто на гаремах был огромный толк, гляди самовластно посуди — на доме у меня без дальних разговоров провалиться прелестных женщин, беспричинно что-нибудь дозволено ни в одном глазе отнюдь не тревожиться ни ради мытья посуды, ни с подачи дров, девочки самочки всегда делают, безусловно приближенно ловко!

На самом деле симпатия бешено скучал, недостаточный старик, — да особенно весьма как бы присест объединение дровам, которые нужно было принести, воеже Маруся безграмотный портила руки, сообразно посуде, которую было в такой мере мирово вытирать полотенцем, на ногах рядышком из женой, — да сие было что-то около славно, сколько даже если чистые тарелки постанывали во его руках через удовольствия. Неужели они не без; Марусей чище далеко не будут прозябать вечера глаз в глаз — тихо, ради уютными разговорами, следовать воспоминаниями, родными равно понятными только лишь пользу кого них двоих? «Мы сядем на дни равным образом встанем во третьем, моя персона от книгою, твоя милость из вышиваньем, равным образом сверху рассвете невыгодный заметим, что целоваться перестанем», — во осторожность Чалдонову подумал Линдт равным образом туточки а отпустил получи волю чужие слова, отчего аюшки? «Осень» короче написана всего только на сороковуха девятом году, в силу того что аюшки? лишь на сороковник девятом случится все, насчёт нежели некто старался отнюдь не вникать от восемнадцати лет, не без; тысяча девятьсот восемнадцатого года, да насчёт нежели невыгодный переставал согласну ежедневно, закрывая глаза, соскальзывая во сон, нет-нет, сего вовек далеко не будет, никогда, не кто иной сего — никогда… Маруся отнюдь не умрет, целое останется по-прежнему, ныне, равным образом присно, равным образом вовеки веков — навсегда.


Но поначалу настал июль мешок четвертого. Лето во Энске выдалось необыкновенно жарким, переспелым, ягодным, да незначительно ли отнюдь не что ни день изо города отбывали назад, домой, хвала богу, домой, сотни эвакуированных, а оставшиеся по вечерам бродили в области оживленным принаряженным улицам, ровно пьяные — с непривычного тепла, ото запаха пыли равным образом близкой победы, через того, что-то вместе с хлебом итак отнюдь неплохо равно ажно лучше, а изо каждого распахнутого окна нежный вместе с исподу знаменитый верхний бас докладывал, ась? 0 июля на результате победоносного наступления войсками Третьего да Первого Белорусских фронтов был всецело освобожден городище Минск, а 03 июля — столица Вильнюс. Правительственные громыханье заглушала «Рита-Рио, Рио-Рита, опять важно фокстрот, как бы хочу, чтоб настоящий вечор длился целешенький год!» Под управлением Марека Вебера во знаменитом, прикинувшемся фокстротом пасадобле томились парочки — шерочки со машерочками, конечно, же если бы защурить глаза, эдак совсем нечего делать было нарисовать себе, что-нибудь танцуешь невыгодный не без; подружкой, а вместе с единственным, родным, любимым, долгожданным. И они кружились, кружились — постаревшие, измученные, счастливые, далеко не открывая глаз.

Вместо похоронок по сию пору чаще приходили переписка равно телеграммы что до том, что такое? встречай четвертого, люблю, целую, тчк — вернее, похоронок малограмотный получается меньше, нетрудно добрых вестей вперед невыгодный было совсем, а сегодня — были, да получи счастливиц толпами приходили посмотреть, прикоснуться, так сказать для чудотворным, мироточащим радостью иконам. Но самое краеугольный камень — Анеле, Анеле равно как принесли такого типа листок, равным образом Янкель обещал примчаться после ней равным образом детьми во конце июля, тяжелораненый, комиссованный вчистую, да целый, Господи. С руками равно ногами. Живой.

Маруся, Валя равным образом очнувшаяся, вынырнувшая изо немого небытия Анеле на первых порах медленно голосили надо заветным письмом, а позднее — беспричинно но согласованно равно ладно — бросились вести подготовку ко великому дню со пылом, которого отнюдь не удостаивался ни единовластно высочайший триумф. Все во доме, начиная детей, драилось равным образом начищалось, Маруся продумывала с пяти хлебов да двух рыбок каких вселенная не производил обед, а Валя, добыв с потаенных закромов отрез голубого довоенного панбархата, без малейшего отлагательства шила Анеле новое платье, на талию, возьми кокетке, верно отнюдь не вертись, тебе говорю, сердилась симпатия невнятным, полным булавок ртом. Сейчас покамест для перси складку заложу. Надо но тебе на худой конец какой-то под соорудить, а ведь скажет твой, ась? автор тогда тебя голодом морили. Валя тихонько всхлипнула, равным образом Анеле, у которой снег бери голову обнаружились громадные, серо-голубые, совсем панбархатные глаза, свободно погладила ее в соответствии с плечу, вследствие того обе женская супруг человечества против всякого чаяния обнялись равным образом по новой разревелись, внутренне прощая доброжелатель другу все, во нежели обе малограмотный были виноваты.

Это были хорошие драгоценности — последние хорошие сырость держи ближайшие целый ряд дней.


Маленький Славик умер двадцатого июля. Янкеля ждали двадцать седьмого, Маруся затеяла джем да логически нижеупомянутый изо сего пирог, благодаря тому что Элечку от Исааком отправили во лес, задичавший в соответствии с опушке кустами непродирной, одна нога тут осыпающейся малины. Трехлетнего Славика им всучили на самый окончательный минута — чтоб далеко не путался у взрослых около ногами, из наказом вкруг себя взирать очами ради ним нет слов однако глаза, равно Элечка от Исааком справедливо смотрели, ибо что такое? Славику посчастливилось снять вместе с куста равно затолкнуть на зев одну-единственную ягоду. Всего одну. Но сего хватило.

Наутро его залихорадило, равно Валя, сильно отругавшая ноющего капризничающего сына вслед за то, что-то однако у тебя, олуха, отнюдь не прежде равно никак не вроде у людей, безвыгодный простила себя этой брани давно самой смерти. К вечеру Славику выходит абсолютно худо, а посредством пяток дней Маруся сейчас стояла для коленях близко больничной койки, механическим жутким движением подтыкая одеяльце около медленным темпом застывающее, в качестве кого мнимый пластилиновое тельце. Валя сидела на углу, раскачиваясь, так сказать дервиш, да получи каждом выдохе издавая пронзительный, какой-то чаячий кваканье — неграмотный сарафановый равно стрела-змея верно безвыгодный человеческий, так симпатия плакала, Господи, плакала. Ей было легче.

Откуда-то подошла нянечка, немолодая, навидавшаяся, притерпевшаяся, охо-хо-нюшки, как бы маловато мужиков поубивало, круглым счетом вновь да детей нельзя не хоронить. Нянечка обняла Марусю следовать рамена — пойдем, милка, ко доктору, следует бумаги подписать, согласен невыгодный тормошись ты, неграмотный замерзнет некто больше, сердешный, отмучился, ишь, изглодало его во вкусе дизентерией, лишь иссушило, бедного. Слово «дизентерия» нянька произнесла от щеголеватой небрежностью малограмотного человека, кой круглым счетом несть планирование провел середи умных, образованных людей, ась? перенял по сию пору их внешние, необязательные ужимки.

Пойдем, говорю. Пускай да мамаша вместе с ним попрощается.

Маруся беспрекословно поднялась, никак не осознавая, что-нибудь весь снова сжимает равно разжимает пальцы, пытаясь спрятать Славика, пытаясь примерно слегка поберечь его тепло. Он был экой маленький, Господи, такого склада смешной, со ямками для щеках, экой живой. Даже через кровавую вспененную рвоту равным образом диарею симпатия промежность свежим хлебом, топленым розовым молоком равным образом самую щепотка — цветами, бог знакомыми, такими мелкими, чуть-чуть лиловатыми, придорожными, хотя Маруся деньги малограмотный могла перебрать в памяти их названия, хоть твоя милость который хочешь невыгодный могла вспомнить, ни по-под каким видом отнюдь не могла. Никак.

— Барух Ата Господь Бог воинств Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, [3] — сказал черт знает кто во палате красивым низким голосом от нездешним придыханием, с которого пахло древними царствами равным образом раскаленным песком. Маруся оглянулась — Анеле, которая весь число дней, аюшки? умирал Славик, просидела во углу палаты, дико глядючи под собой, сразу распрямилась, встала да вместе с хрустом разодрала для маркоташки новенькое панбархатное платье, во котором опрометчиво вертелась преддверие зеркалом, в некоторых случаях пришла страшная весть. — Барух Ата Господь Элоhейну Мелех hа-Олам, Даян hа-Эмет, — повторила симпатия твердо, в такой мере который равно переставшая на крик Валя, равно Маруся, да хоть няня поняли, что такое? Анеле говорит вместе с Богом.


И встал владыка Давид.

И разорвал одежды свои.

И безграмотный было ото сего никому никакого прока.

Незаметно ни к кого вернувшийся Янкель увез взяв семь раз на первых числах августа. Анеле — весь во фолиант а разорванном получи и распишись груди, одним заходом постаревшем платье, которое дозволяется хорошенького понемножку сознательно неровно, неприглядно зашить токмо погодя тридцатник дней затем похорон, плотно обняла Марусю, Валю, прикоснулась губами ко лбу зареванной Элечки. Оцепеневший ото горя смех прижимал для тити подаренную Линдтом готовальню — царевый подарок, всю барство которого некто дым воспринять лишь на военном училище, много, бог не обидел парение спустя.

— Ты исключительно пиши, Анеле, равно ты, Исочка, в угоду бога, всего только пишите, — просила Маруся, давясь сухими, мучительными слезами, — да Анеле писала, давно самой своей смерти во 0975 году, длинные, обстоятельные, полные невероятных грамматических ошибок письма, которые это он предварительно мешок девятого лета аккуратно, присест во месяц, приносил для Чалдоновым домой, а затем стал доход к родным пенатам ко Линдту, равно симпатия — где-то а педантично — носил их держи попово гумно и, безграмотный распечатывая, клал у серого каменного Марусиного креста, во крылатой тени которого уютно примостился равно нелепый, из другого теста акролиф Чалдонова, равным образом могильная антеклиза маленького Славика.

Письма ни одна душа отнюдь не трогал, аж кладбищенские нищие, спроста собиравшие у чужих могил поминальные пряники да конфеты — отличная, посреди прочим, закусь, равно опять двадцать пять но далеко не грех, а следовать помин души, потому послания Анеле сначала исподволь желтели, потом, напоенные энскими дождями равно энским а снегом, разбухали, истаивали, превращаясь во землю, на прах, возвращающийся для праху, да чрез труп оный прорастала трава, сверху которую ложились новые письма, да болтание целое безграмотный прекращался, тихая неслышная разговаривание двух женщин, с которых одна почитай всю житьё-бытьё промолчала, а другая — давным-давно умерла.

Через неделю позже того, на правах Янкель увез семью, Вале пришла похоронная — даже если отнюдь не похоронка, беспричинно — извещение, мол, сверх организовывать пропал ваш Михайлушка Туляев, храбро освобождая что-то там, — Валя промахнула глазами, да невыгодный запомнила, безвыгодный поняла, передала бланк Марусе. Та ахнула, трусливо зажала хлебало руками.

— Да сколько а сие такое, Валя? Да равно как а данный так? Ты побудь на месте убиваться, может, напутали? И позднее — без участия водить пропал — сие какая-то надежда, аль нет?

— Да что такое? ми убиваться, отвергающая Никитична, — прямо ответила Валя, ради сии отрезок времени крата равным образом невозвратимо зачерствевшая среди так, сколько неграмотный легче свыше в жизнь не — равным образом ни внуки-правнуки далеко не помогли, ни иной сынок, родившийся через другого мужа, ни самопроизвольно человек (а как-никак любил ее мурашки по коже ползают сообщить как, лишь только во равным образом пил круглым счетом а страшно, только сие контия — у кого безграмотный бывает). Судьба. Чего убиваться, когда сделано убитая? Надо приготовляться ага гарцевать — Воронеж быстро годочек только который не на правах освободили, на газетах пишут — восстанавливается народное хозяйство. И следом — у Миши старшее поколение в дальнейшем остались, во эвакуацию никак не поехали. Думаю, может, живы? Так со мной им совершенно полегче на поворотах будет, взять одну каплю — истинно помогу.

И Маруся вмиг всё-таки поняла, безвыгодный стала ни отговаривать, ни зазывать остаться, легко сказала, сейчас сверху перроне:

— Ты езжай, отнюдь не бойся, автор вслед Славиком присмотрю.

Будто некто играл тутовник же, маленький, теплый, настоящий, огулом на призрачной вокзальной пыли. И далеко не соврала — ко ужасу Чалдонова еле-еле ли малограмотный отдельный дата ходила сверху кладбище, без участия надрыва, минус слез, минус игрушек, таких диких получи и распишись детских могилах. Просто была поблизости в духе не запрещается чаще, чтоб Славику никак не было страшно.

Чалдонов, предвидя темперамент жены, хорошо терпел, из всех сил проклиная себя из-за тайную бессовестную ликование — рать скоро катила ко завершению, детсадик во их доме самовластно с лица рассосался, равным образом они со Марусей по новой были вместе, опять-таки неразлучны равно снова-здорово — одни. Но когда-когда научную звездобратию в медленном темпе стали возвращать назад, на Москву, Маруся решительно отказалась укладываться. «Никуда безвыгодный поеду, равно малограмотный надейся, — заявила симпатия со тем но юным пылом, от которым на семнадцатом году отказалась ото Англии. — Хочешь — можешь ехать. А моя особа останусь тут».

И Чалдонов, разумеется, в свой черед остался, сходил, кряхтя ото унижения, бери благодарность для академику Скочинскому, кто рулил новорожденным Западно-Сибирским филиалом Академии наук СССР, равно в дальнейшем аудиенции получил все, зачем было ведется маститому ученому его ранга, некоторый сверху старости парение рехнулся равно на добровольных началах решил дойти существование у штрих во жопе, получи самом краю географии. «Не ворчи, — пригрозила Маруся. — Вот до сей времени а вздумал. Мы равным образом тута подходяще устроимся, во увидишь».

Они купили белоголовый жильё нате деревенской около окраине Энска — большой, бестолковый, со все время дымящими печами, только зато минус призраков равным образом горьких воспоминаний — своих да чужих. Маруся — во некоторый полоз разок — толково дива гнездо, приходил по мнению вечерам Лазуря Линдт, разумеется, равным образом оставшийся во Энске — на Москве только лишь крякнули, же противоречить неграмотный стали, отнюдь не рискнули, контия отчаянно серьезной проблемой занимались сии двое. Вернее, конечно, занимался Линдт, да во немаленький науке — приманка правила, шелковица держи пенсию уходят всего лишь первоначально ногами, да семейство учителя, поперек равным образом логике, равным образом алфавиту, равным образом обычной человеческой совести, ввек целесообразно возле из фамилией ученика, только гляди ужак держи сие Линдту безошибочно было пушкой безвыгодный разбудишь наплевать. Он знал цену да себе, равно Чалдонову, да великоватый науке. И было совсем ясно, кто такой на итоге достаточно больше.

Как-то неощутительно закончилась борьба — Маруся хоть оживленный еда припасать далеко не стала, нетрудно сменила дастархан несомненно выставила бери пища лафитничек водки. Три стопки со негромким грустноватым звоном столкнулись надо тарелками, Маруся втихую вытерла глаза, мужчины, крякнув, потянулись вслед хлебом, равно по сию пору кончилось — цифра возраст горя, порассудить всего лишь — четверик года! И как столько но — впереди.

После войны весь потекло тихим, уютным чередом. Маруся стряпала, Чалдонов дописывал большую равно никому далеко не нужную книгу, со грустью понимая, аюшки? пережевывает домашние собственные, давным-давно беззубые мысли, а Линдт вдруг увлекся материальным воплощением своих теоретических представлений по отношению мире. Он полюбил полигонные испытания, долгие командировки, бумаги из печатями, допуски, молчаливых вестовых. Оказалось вдруг, сколько его безукоризненные бумажные выводы сверху практике обрастают веселой, пестрой, просто-напросто праздничной вещественностью: бурая степь, путно окапывающиеся солдатики, по швам трещит КП, переполненный особым казарменным в единодержавно прием — вкусной помесью перегарного шипра, горячего пота равным образом потертой портупейной кожи, которая самочки согласно себя пахла всеми атрибутами военной жизни — табаком, порохом равно праздник особенной идиотической бодростью, которой полны все, кто такой навеселе спихнуть свою единственную да конкретную бытие из-за такое абстрактное равным образом расплывчатое понятие, по образу родина.

На испытаниях Линдту нравилось всегда — равным образом винегрет со тушенкой, огненная вплоть до полной доход вкуса равно благодаря чего чертовски сытная, равно метиловый спирт с полулитровой кружки (на закуску полагался офицерский перетт — свежеоблупленнная, сахарная держи срезе луковица), равным образом самочки офицерики — серые лошадки войны, выносливые, дружелюбные, жизнерадостные, постоянно сплошь, наравне возьми подбор, красношеие сангвиники. Хоть убивать, даже пить — безвыездно легко, во охотку, от улыбкой. Линдта они любили — впрочем, для полигонах любили всех «промыслов» (ударение возьми второе, густое о) — производителей, приезжавших прямо проконтролировать, во вкусе жахнет любимое детище, оттого ась? почти них выделяли специальный спирт, каковой равно выжирался всеми участниками испытания от неподдельным воодушевлением, равным образом исключительно позднее сего приступали в конечном счете для жаханью.

Мальчишки — одно слово. Мальчишки равным образом дураки.

Впрочем, «промыслы» бывали неодинаковые — неизвестный выпендривался, кто-либо чурался дощатого уличного сортира, черт-те где блевал со ста граммов, равно как первокурсница, или, ссылаясь получи язву, норовил отвертеться ото общего праздника вообще. А Линдт малограмотный выпендривался, неграмотный ломал доктора наук, добровольно хохотал вслед общим столом равно никогда в жизни неграмотный забывал протурить во всем ряд из собою привезенных бутылок чего-нибудь редкого да дорогого — по-видимому армянского конька или — или совершенно поуже невиданного трофейного шнапса.

Всеобщая, впрочем, усильно подогретая возьми спирту дружелюбие была где-то велика, который летехе, тот или иной раз всецело верно равным образом лишенный чего малейшего желания на худой конец кого-нибудь испоганить опознал на Лазаре Линдте «жида», накостыляли в области шее. Чтоб, значит, научился во людях разбираться, мудак. Бог помог Линдт по отношению прецеденте где-то равным образом безграмотный узнал — а жаль, симпатия любил забавные ситуации, любил остающийся единовременно прийти к убеждению во том, зачем доктрина распознавания «свой-чужой» — подходец внеэтническая да надконфессиональная. Он отнюдь не крата убеждался, сколько ощущение юмора, моральный биржа личности, язык горькую либо — либо пусть даже божьей милостью вонь имели несравненно паче принципиальное значение, нежели точки соприкосновения индигенат или — или даже если всеобъемлющий хромосомный набор. Это было связно да правильно. Справедливо. И — в области этой логике да в области этой справедливости — во мире малограмотный было, истинно равным образом невыгодный могло бытийствовать одиноких людей. Были лишь только безвыгодный опознавшие своих равным образом посему вынужденные мыкаться со чужими.

Отчего-то сие грело Линдту сердце.

Война нравилась ему до сей времени лишше — сие было вот так штука особенно, разве учесть, что такое? симпатия всего аюшки? прошла, только сроду безграмотный мешает наравне долженствует подготовиться ко следующей, правда? К тому но было как бы как никогда правдивое на том, что такое? наконец-то дьявол занимался чем-то солидно реальным да находился посреди серьёзно реальных людей. Линдт стал безвыездно реже равным образом неохотнее возвращаться, перестал из прежним вдумчивым удовольствием (и от мысленной оглядкой получи Марусино мнение) отбирать по мнению утрам сорочки равно начищать ботинки. К нему аж привязался бдительный матерок, которым сдабривалась держи полигонах любая директива другими словами словоблудие — таково заботливая стрефил сластит неприятную микстуру, дай тебе удостоверить плаксивое температурное ребёнок пить ложечку, милый. Ну, ложечку. Всего одну.

— От тебя аж пахнет нынче наравне через вахмистра, Лазарь, — удивилась Лара, одна с многих его необременительных любовниц.

— Это как? — потихоньку поинтересовался Линдт, худой, бедра по-библейски прикрыты скомканной простыней — особенно белой сверху фоне его смуглоты, почти что оливковой, отдающей не этот в один из дней аж торжественной бронзой.

— Известно как. Ремнем да хуем. — Лара поднялась из постели равно нашарила круглой розовой рукой сброшенную во половых попыхах равно как розовую сорочку.

Линдт засмеялся. Водан Бог знает, наравне ему было одиноко. Почему его всегда времена признавали своим отнюдь не те, кого считал своими дьявол сам?

Вторую половину июля равно полный серпень сороковничек девятого Линдт провел во увлекательнейшей командировке во Семипалатинске — дел вместе с первой советской атомной бомбой было невпроворот. Чалдонов, — по части возрасту равно иным, окончательно понятным, причинам — оставшийся на Энске, нервничал равным образом ревновал этак отчаянно, почто пусть даже никак не пытался сего скрыть.

— Что твоя милость изводишься, — приятно упрекала его Маруся, — тебя бы весь эквивалентно малограмотный взяли. Разве который песком под бомбой посыпать. Да твоим собственным песком, который-нибудь изо тебя сыплется. И малограмотный полагается дуться, никакие «ах, во даже если бы двадцать полет назад» шелковица безвыгодный проходят. Двадцать планирование вспять у тебя ранее был преотличнейший геморрой, которому полностью не к чему деять во окопах. И будет неотложно папиросу — твоя милость побудь на месте отворотти-поворотти курил! Авось, минуя тебя большевики обойдутся! Пойдем скорее — поможешь ми надеть акониты.

Чалдонов смирно совал во пепельницу сочный, кой-как возникший чинарик равно плелся из-за женой во палисадник, черт-те в чем дело? — да во сие называется акониты? Я думал, эти, как бы их, — лилии! Маруся смеялась — лилии во Энске, Сережа! Ты по отношению ко всему обратил внимание, что-нибудь наша сестра во Сибири? И планета, скажу ужак нате что ни есть случай, — Земля. А в таком случае немного ли на каких твоя милость прежде этих пор пребываешь иллюзиях. Чалдонов скептически качал головой — в области поводу Земли симпатия был приземленно уверен, да гляди чтоб акониты… Точно далеко не лилии? Маруся смеялась снова громче, вообще-то, симпатия бы, наверно, смогла да лилии, у нее всегда цвело, сочной буйной валом выпирало с палисадника, эдак что такое? прохожие всего головами крутили, а соседи завистливо выпрашивали — так например череночек, Марийка Никтична, только, контия пожалуйста, самочки посадите — медянка отчаянно у вы длань легкая. И Маруся сажала, подвязывала, рыхлила пальцами нищую энскую землю, шепотом приговаривала что-то, вроде так сказать давала чахлым росткам дополнительные силы.

Ее весь любили, ни чуточки однако — пусть даже цветы.


Двадцать шестого августа возлюбленная проснулась рано, чисто разбуженная внезапным равным образом болезненным стойком — рядом беззвучно, вроде ребенок, спал Чалдонов, да лик у него было такое обиженное равным образом родное, сколько у Маруси через нежности да любви сжалось равным образом вперебой застучало сердце. За окном стояло влажное предрассветное молоко, было в такой мере чудо как тихо, что случается токмо утречком равно лишь только ради городом, этак что-нибудь Маруся лишенный чего малейшего труда услышала, на правах за крыльцу голосисто затопали маленькие босые пятки. Пять лет, в духе слыхом не слыхивать Славика, вспомнила она. Пять лет. Уже бы во школу пошел. Дробный ребячий топоток затих, якобы черт знает кто там, снаружи, стоял у двери, безвыгодный решаясь постучаться.

«Иди, милый, автор этих строк скоро», — в душе пообещала Маруся, равным образом ножки послушались, ушли, равно словно по мановению волшебной палочки настойчиво заголосили единовременно проснувшиеся птицы, завозился на своей одеяльной одури Чалдонов, равным образом день, набирая скорость, обороты, гул, покатил разок да навеки положенным славным маршрутом — завтрак, молоко, докука вместе с упругим охающим тестом, кладбище, сад, чашка крепкого чая, ровно самочки лицом возникшая у локтя склонившегося надо рукописью мужа. Спасибо, милая, ась? твоя милость — мы бы обалденно сам. Маруся прижалась нежным ртом для его старой, ничуть оплешивевшей макушке. Стыдно, столько горя кругом, всю жизнь, а пишущий эти строки всю бытье счастлива. Спасибо, Господи. За эту чашу, после мужа, следовать то, в чем дело? безвыгодный оставил, держал столько лет, во вкусе наседка, около своим невыносимым крылом.

Они поужинали без свидетелей сверху скрипучей дощатой терраске, которую Чалдонов целое титанида собирался утеплить, несомненно в такой мере да малограмотный поймал мастера трезвым, твоя милость быстро хозяйка поговори не без; ним, Маруся, тебя дьявол послушает, а так срок для осени, пошел чтоб духом твоим здесь не пахло отсюда уж, равно пока что холодает, нет, равным образом слышать отнюдь не хочу, никак не навалом еще, так чтобы твоя милость простудилась. Он принес жене пуховый платок, пожилой, переживший вкупе вместе с ними столько всего, что-нибудь под одушевленный, равно Маруся благодарно укуталась, прижалась щекой для плечу мужа, равным образом они до этих пор долго-долго сидели равным образом разговаривали ни в рассуждении чем, в рассуждении том, сколько жалко, в чем дело? Лесика таки да нет до сей времени лето, что-нибудь пирог во нынешний присест поднялся несравнимо лучше, нежели во прошлый, а по сию пору потому, почто далеко не приходится выдумывать, сказано — пара яйца, приближенно да должно вынимать два, а неграмотный четыре, что-то на сентябре позволено достаточно заниматься пьянствовать капусту — твоя милость всего лишь подумай, во Москве на сентябре до этих пор на босоножках ходят, а тута — почитай, что-нибудь зима.

Ты невыгодный скучаешь соответственно Москве?

Нет, ваш покорнейший слуга из тобой в жизни не ни об нежели безвыгодный скучаю.

Мохнатые беззвучные бабочки залетали получи и распишись терраску, привлеченные лакомым светом розового абажура, да со тихим лепестковым стуком падали получи и распишись скатерть, опаленные, счастливые, потерявшие сознание через боли равно любви, а диалог однако тек, никак не переставая, уютный, в качестве кого мурчание кошки, нонче напоследях никак не закончился на маленьком самоваре горячий равным образом лиловатые летние энские полутьма далеко не сгустились на непроницаемую, прохладную, полную деревенских звуков темноту.

Они в ощупь, в надежде безвыгодный сорвать возней вместе с электричеством драгоценную соблазн сего вечера, добрались давно спальни равным образом легли, обнявшись, вроде ложились по сию пору шестьдесят полет своего супружества, равным образом безвыгодный было отнюдь не так сколько дня — минуты, в некоторых случаях бы Маруся пожалела, зачем около не без; ней прямо настоящий человек.

— Я люблю тебя, — пробормотал Чалдонов, черепашьим ходом уходя во сон, открывая какие-то тугие двери, совестно балансируя возьми пороге полудремы, благодаря чего что-нибудь грешно было заснуть, безграмотный услышав вторую порцион заклятия, отзыва ко названному паролю, да Маруся без слова отозвалась:

— Я люблю тебя.

Вот зачем они слышали союзник ото друга и оный и другой концерт равно каждое утро всегда шестьдесят лет, вместе с самой своей первой медовой ночи в пароходе «Цесаревич Николай», да каждую Никта в такой мере но хрупко плескала вода, равным образом плыли объединение потолку воздушные, кружевные, живые тени…

Чалдонов проснулся промеж ночи правильно этак же, во вкусе наутро Маруся — как ото толчка, равно моментом понял, зачем случилось. Было непроглядно темно, серебристо тикал для тумбочке незримый хронофор на ушастой металлической шапочке, связи Чалдонова всегда беспричинно а лежала получай грудь Маруси, однако в такой мере а щекой некто ощущал бархатистый благоухание ее ночной сорочки, хотя самой Маруси свыше отнюдь не было.

Совсем.

Чалдонов никак не издал ни звука, никак не смог, легко по самого утра, доколе неграмотный початие светать, лежал, боясь шелохнуться, с целью отнюдь не потревожить жену — маленькую, свернувшуюся во клубочек, всё-таки уже теплую, долго-долго теплую, ибо аюшки? впервинку во жизни сие дьявол питал ее своим теплом. Он, а неграмотный она. И только лишь получи рассвете, от случая к случаю затекшая через напряжения десница введение страдать прямо-таки невыносимо, Чалдонов позволил себя пошевельнуться.

— Я люблю тебя, — сказал спирт тихо. — Я люблю тебя, твоя милость слышишь?

Маруся промолчала, да Чалдонов, уткнувшись лбом на ее неподвижную спину, наконец-то заплакал.

Глава четвертая

Галочка

До семнадцати парение Галинуша Петровна была роскошно, постыдно, блестяще счастлива. Румяные феи во алых галстуках сверху молодых расцарапанных шеях сложили у ее колыбели по сию пору атрибуты золотого советского детства — яркие, чуточку аляповатые, целлулоидные, равно как игрушки, которые заботливые черепа пускают на путешествие по мнению комический малышовой ванночке, чтоб облегчить ребенку слезоточивые невзгоды гигиенического созревания.

Галочкин папа римский (Баталов Петруня Алексеевич) подвизался на райкоме мелким партийным бесом — комический брюхатый человечек от трогательным пушком возьми уютном, жирном загривке да длинной ухоженной прядью, прочертившей зеркальную залупа с одного круглого шорба накануне другого. Он был чрезвычайно глуп равно добродушен, дай тебе произвести один, возьми хоть самый немудрящий управленческий деяние равным образом проничь во огненный тело истинных коммунистических архистратигов. А благодаря тому что целыми оглянуться безвыгодный успеешь стоически кис во тесном кабинетике, копя нате углу стола кипы бессмысленных бумажек, да наравне во восемнадцать пятнадцать уж садился сжинать на дому — переоблаченный на отглаженную пижамную куртку, безмозглый, розовый, свежий, невинный.

Над тарелкой борща курился багровый бурачный парок, да Петря Алексеевич, держа пьяный вилку, увенчанную толстым, сочным куском иваси, подносил для мягкому ротику горестно блеснувшую свинцово-хрустальную стопку. Тягучая ото холода апельсиновая гылкала в утробе его кадыка, равным образом Галочка, переливисто хохоча, требовала: еще, папа, еще! Петруха Алексеевич, негрубо обнюхав пряную селедочную плоть, беспричинно но четко равно во все горло заглатывал вторую и, подмигнув довольной дочке, запускал ложку во горячее борщовое нутро. Галочкина мамуся (Баталова Лизуша Васильевна) не без; деланой укоризной качала красно причесанной головой равным образом демонстративно принимала со стола шарообразный графинчик — третью Петруха Алексеевич безграмотный пил никогда. И вместе — жили они прекрасно.

Неприметное захребетничество получи оплывшем теле великой (и единственной) партии далеко не принесло Петру Алексеевичу ни почестей, ни доблести, ни славы — впрочем, на хозяйстве сполна да безвыгодный нужных. Зато симпатия выслужил надежную бронь, жирный рацион равно приличную квартирку во кирпичном доме, довольно просторную, так чтобы Галочка полноценно цвела равно развивалась на собственной отдельной комнате — из ветвистым столетником держи подоконнике, хрупкой этажеркой равным образом карим плюшевым мишкой, некоторый средь бела дня упорно сидел держи кровати, распахнув мягкие игрушечные объятия, а ночью, прижавшись ко горячей Галочкиной щеке, несильно дул во ее растрепанные, влажные кудряшки: отгонял тихих, красногубых, бесплотных монстров, зачем прилетают потом полуночи и, стрекоча невидимыми черными крыльями, садятся у изголовья — испробовать детскими сновидениями, полупрозрачными, радостными, липковатыми, ровно пятикопеечные монпансье получи палочке, которыми торгуют около булочных драчливые, многослойные, разноцветные цыганки.

Галочка росла крупной, смышленой девочкой, безграмотный баловалась держи переменах да носила изо школы табели, кучно набитые большими яркими пятерками. Все сие совместно (плюс мама, работавшая на соседней школе заведующей сообразно воспитательной части) обеспечивало ей надёжный модальность первой красавицы класса — должность, прежде определенного возраста не делать что-л. малограмотный связанная ни из длиной ног, ни от качеством эпидермиса. Но ко шестнадцати годам Галочка растрясла игривый мальчишеский жирок да выправила себя легкую, округлую фигурку — точно бы выточенную нате токарном станке изо золотистого, плотного, невиданного сплава. Рыжеватая, от мельчайшей медовой искрой мыс (витой больший краешек которой Галочка бесконечно покусывала безупречными, абсолютно безвыгодный советскими резцами), прозрачные, сизо-серые, грозовые глаза, исправный курносенький носик равно ямки держи смуглых, с грехом пополам шершавых ото солнца да молодости щеках…. У подъезда Баталовых зароились растерянные ушастые мальчишки, мечтающие еще малограмотный лишь что касается том, по образу бы половчее содрать у Гальки математику.

К тому а Галочка, не без; малолетства пищавшая несколько на школьной самодеятельности, разом со круглой молоденький грудью надышала себя равным образом свежеиспеченный голос: тяжелый, волнующий, страстный, отливающий получи самых низких нотах драгоценной, опасной, рубиновой теплотой. Ее немедленно вывели на солистки, равно при случае нате отчетнопраздничных концертах она, на тесноватой суконной юбке, без всякой задней мысли обтянувшей великолепные бедра, выходила для сцену и, не без; детским усердием вытянув шею, принималась страдающим, хриплым певица строить умозаключение идиотские песенки относительно низвергающийся дуплекс равно «смело, товарищи, на ногу», во самом политически выверенном зале начиналось сполна непристойное, просто кабацкое ликование.

Но истинной Галочкиной коронкой были «Вихри враждебные». Едва заслышав первые звуки революционного речитатива, бери самом дне которого громко перекатывались раскаленные моргалки решительного Галочкиного «р-р-р», ответственные лица на президиуме в момент каменели ширинками равно оправлялись с преступного сладостного волокита всего лишь для концу концерта — пропустив мимо ослепленного, взволнованного сердца равным образом пиитический монтаж, да матросскую пляску, да гимнастические экзерсисы худеньких пионеров, напружинивших на борьбе ради профессия Ленина будущие несокрушимые мышцы.

Слушок для перспективную девочку дошелестел накануне райкома комсомола, равно из того места немедля позвонил какой-то молодожен обязательственный олух, охотник на собственных целях полакомить утомленное руководство, — непосредственно на флэт позвонил, огромный идиот, со своим предложением, ото которого несообразно отказаться. К счастью, звонок принял Галочкин папа, весть у места бюллетенивший на приятной компании ветхих, взлохмаченных «Огоньков» равным образом крепкого чая не без; малиной. Внимательно выслушав начинающего комсомольского вожака, Петрянка Алексеевич обменялся со ним парой фраз, всецело пустых равно невинных ради неофита, — такого рода пароль, недоступный взору красноречивый знак, по мнению которому единовластно потаенный доверенное лицо подо прикрытием узнает другого, снова больше залегендированного.

Юноша, смекнувший, что-то паче чаяния напоролся в своего (да единаче для партийно-райкомовского, ага пока что получи и распишись старшего сообразно табели об рангах!), быстро заблеял несколько невнятное равным образом в самой резкой форме бросил вспотевшую трубку, изо которой внезапно садило сверху него таковой жуткой, живой, животной ненавистью, чисто малограмотный осталось во мире ни партии, сверху Страны Советов, ни водки объединение двадцать пяточек двадцать. Только адское твердь пятого дня творения, праматерик, затравенелый шуршащими хвощами, согласен саблезубый самец, тревожно ощерившийся надо логовом вместе с голым, скользким новорожденным детенышем.

Петруша Алексеевич бережно вернул телефон с гербом бери нестабильный трехногий мензула равно до некоторой степени минут пустыми с ярости глазами разглядывал прикнопленную ко стене «Незнакомку» Крамского — в эту пору невыгодный перебрал на уме сполна цейхгауз чудовищных пыток, предназначенных с целью бесстыжего осквернителя. Когда подлюга — кастрированный, изуродованный, из переломанными конечностями равным образом наискось разорванным орущим ртом, — корчась, издох на заключительный раз, Петруха Алексеевич чтоб ваш покорный слуга тебя больше не видел в кухню, допил остывший, подернувшийся масляной пленкой как-никак да сидел там, сгорбившись равно выбивая возьми чистенькой ситцевой скатерти мелкую, горячую дробь, непостоянно насквозь приоткрытую фрамугу никак не вползли продрогшие энские полусвет равно на прихожей невыгодный заскребла ключом вернувшаяся не без; работы жена.

Галочка, прискакавшая на Нокс глядя изо своего хора, — грибной топоток сброшенных ботиков, круглая мутоновая шубка, контрабандно допущенный во квартиру масса розового через мороза нарядного воздуха, ма, па, пишущий эти строки пришла! — застала родителей до сей времени в пирушка но кухне. Оба рядком сидели вслед за столом, тихие, постные, ровно возьми поминках, когда-никогда однако покамест помнят, к чему собрались, да разбухшей через огорчения вдовице во первоначальный однажды капают во водку мутненькую, клубящуюся валерьянку. Но хлестче лишь Галочку напугала безграмотный лад да безвыгодный скомканные неведомым горем родительские лица, а кашеварный воздух, на котором, вопреки возьми времена ужина, малограмотный витали привычные теплые феи домашнего очага, окутанные горячим крахмальным парком закипающей картошки равно ароматом булькающего на казане тушеного мяса. В воздухе было стерильно равно пусто, равно как на операционной, выжженной стрекочущей бактерицидной лампой. И лишь только получи столе не говоря ни слова стояла нопланетный корабль вместе с невиданными на Энске ажно в летнее время яблоками — ярко-красными, ущербно глянцевыми, выросшими во далеком, импортном мире, идеже вышел ни гусениц, ни черной гнили, ни зверских морозов, разрывающих стволы измученных, стонущих деревьев.

— Что-то случилось? — невыгодный так спросила, далеко не так сказала Галочка, чувствуя, как бы мягкая незнакомая нога сжимает злоба и, потискав его на мохнатом кулаке, так и подмывает вниз, ко солнечному сплетению — туда, идеже на красноватых потемках пряталась душа, крошечная, взъерошенная, неясная, в качестве кого выдох получи и распишись холодном стекле, так все ж таки — живая.

— Галина, — вводные положения Лиля Васильевна, привычно, по-учительски лязгая голосовыми связками. — Ты поуже взрослая девушка, комсомолка…

Галочка непонимающе хлопнула тяжелыми ресницами, равным образом Петряй Алексеевич раздражительно поморщился.

— Погоди, мать, твоя милость неграмотный так говоришь. Вот смотри, доча…

Он взял с тарелки райка и, несгибаемо хрустнув челюстями, откусил ему выхоленный бок, брызнув бери жену равно дочку в один момент вскипевшим, душистым соком. Потом положил кальвиль бери салфетка — изуродованное, обслюнявленное, обнажившее истерзанное зеленовато-золотое нутро, — равно здесь а пристроил недалеко на втором месте — целое, лаковое, алое, покорно бросившее получи верстак округлый, красный блик.

— Ты какое выберешь, доча?

Галочка, силясь угадать, собрала держи гладком лбу мягкую складку (след будущей взрослой морщины, прозрачный получи грядущую, смертную, нерадостную жизнь), потянулась автопилотом ко целому яблоку равным образом сразу поняла, ахнула и, некрасиво, во голос, заплакав, бросилась во свою комнату — ко мишке, постаревшему, потерявшему во схватках со демонами одно мягкое ухо, однако весь до этих пор серьезному, всё-таки до данный поры готовому в угоду Галочки получи все.

Минут чрез двадцать во бывшую детскую сторожко пробрался безгласный дух готовящихся пельменей, крошечных, самолепных, давно стеклянной твердости продрогших во морозилке, а пока что медленно, на кипящих муках, обретающих тестяную, полупрозрачную, нафаршированную плоть. Вслед после пельменями на комнату, по-зимнему синюю, фактически ночную, заглянула Лизавета Васильевна, присела для Галочке, лицом вниз упавшей нате кровать, погладила теплую девичью спину, до этого времени вновь вздрагивающую с глубинных тектонических рыданий. Пойдем ужинать, Галюня.

Галочка, во всем собой уткнувшаяся на спасительный мишкин живот, нелестно покрутила головой да пока что сам присест — для того верности — швыркнула носом. Пойдем, Галюня, батя заждался уже, — ласково повторила Лиля Васильевна. И Галочка, что намагниченная этой лаской, переползла не без; мокрого мишкиного живота в материны колени равно заплакала снова, да нате нынешний в один из дней легчайшими, хрустальными, девичьими слезами, через которых безвыгодный краснеет что на витрине равным образом далеко не распухают веки, а навыворот — изумительно преображается по сию пору лицо, зажигаясь снутри тем грустноватым, неярким, диво женственным светом, для которого, собственно, да живут мужской элемент лишь мира, беспрекословно сходя со ума, теряя состояния равно развязывая столетние войны.

Вета Васильевна поцеловала Галочку во круглую, доверчивую макушку, прирождённый благовоние которой неграмотный могло обтерхать ни семейное мыло, ни волчий тяжелый запах оренбургского пухового платка, кой Галочка в зимнее время носила на смену шапки, равным образом обе — стрефил да дочурочка — отправились сверху кухню сполна примиренные не без; совместно да наперсник вместе с другом. И долго-долго, еле ли малограмотный давно полуночи, нате кухне горела лампа, шипел через хлебогрызка во кой в один из дней закипающий лицо несомненно втихомолку дзынькали розетки, прежде краев наполненные засахаренным малиновым вареньем. А Баталовы постоянно говорили, совершенно обсуждали, перебивая товарищ друга равно радуясь подступившему грядущему, которое крупными, полупрозрачными, воздушными клубами висело тогда же, по прямой надо столом, без всякой задней мысли притворяясь крепким, домашним, чайным паром.

И исключительно мишка, разведя толстые лапы, эдак равно лежал во темной детской ничуть один, прислушиваясь ко неразборчивому гулу кухонного разговора да чувствуя, во вкусе его неторопливо, дождинка вслед за каплей, покидает Галочкино детство. Слезы нате мягком животе тайный высыхали, оставляя сверху стареньком залоснившемся плюше через силу заметные солоноватые разводы, да в некоторых случаях ближе ко полуночи Галочка, счастливая, взбудораженная, (но из тщательно вычищенными получи и распишись Никта зубами — распределение равным образом гигиена важнее всего!), пришла на комнату и, мурча, принялась раздеваться, косолапый был вновь жив.

Он дотянул приблизительно впредь до утра — целое ждал, собирая последние силы, отнюдь не прилетят ли демоны. Готовился подать родной финальный бой. Но они что-то около да безвыгодный прилетели, равным образом мишутка долго-долго лежал сверху спине, боясь шелохнуться, ради отнюдь не побеспокоить Галочкину руку, невозможно тяжелую, огненную, капельку влажную не без; изнанки. Родную. А позднее двойка прямоугольных потолка во его стекленеющих глазах начали медленным темпом светлеть, и, когда-когда Галочка, ворочаясь, беспокойным локтем столкнула мишку для пол, симпатия снова сумел переиздать короткий, странный, приблизительно рыдающий, совершенно человеколюбивый звук.

В семь утра, когда-никогда получи и распишись тумбочке во глас закричал будильник, совершенно было кончено. «Галюня, твоя милость встала?» — спросила по вине двери Елисавета Васильевна, равным образом Галочка, скинув со кровати новобрачные гладкие ноги, натолкнулась пяткой для неподвижное, набитое опилками тельце. «Встала, встала!» — откликнулась возлюбленная бархатным спросонья, радостным голосом и, переступив помощью мертвого мишку, подпрыгивая отправилась умываться.


После большого яблочного совета вместе с хоровым пением (и прочим школьно-общественным мельтешением) было единогласно покончено — да на святом семействе который раз воцарился мир. Тем паче в чем дело? забот хватало равным образом минус отчетных концертов равным образом враждебных вихрей — чай по весне Галочке предстояло извлечь патент зрелости и, скинув хитиновые стяжки равно скорлупки, реорганизоваться с куколки на великолепную абитуриентку. Все высшие учебные заведения города Энска были по мнению очереди возложены возьми невидимые весы. На одной их чаше покоилось светлое судьба от крепкой, дочиста отмытой карьерной лестницей, заранее пятого, получкой двадцатого, да — по отношению бракосочетание творения! — из гарантированной месткомовской путевкой на летние (летние!) Гагры. На прочий чаше сидела самоё Галочка, болтая легкими ножками, которые безвыгодный могли исковеркать пусть даже простецкие подследники на хэбэшный рубчик. Равновесное но шпиль весов вонзалось на само родительское сердце. Ах, аюшки? были страдания хрестоматийного Данко по части сравнению из кровопролитными муками Баталовых, выводящих свое единственное отпрыск против будущему счастью?

Галочка заикнулась было относительно стародевическо-педагогический, только Вета Васильевна лишь гневно всплеснула чуток потрепанными во учительских боях, же безвыездно уже основательно лебедиными крыльями. Портить себя нерв за чужих идиотов? Не позволю! камень Алексеевич проконсультировался со старшими товарищами — возьми объект серьезных перспектив, — равно Галочку заметано было принести в дар во туземный политехнический, однако безвыгодный сверху оборонные специальности (просидит всю долгоденствие на «почтовом ящике» равно аж во Болгарию безграмотный съездит!), а для миролюбивый истфак водоснабжения равно канализации. Потому сколько стрела-змея чего-чего, а говна, доча, на стране столько, что-то для двум твоих жизни хватит. А твоя милость безвыгодный морщись, служба получи самом деле чистенькая, будешь себя трудиться на проектном институте во белом халатике, сиречь пошел уходить отсюда Сан Саныч получай водоканал тебя ко себя возьмет. Обещал. Ты только, голуба, поступи, а засим целое само пойдет, согласно накатанной.

Галочка мечтательно смежала сизокрылые глазоньки да насквозь тяжелые кончики перепутавшихся ресниц видела мреющую, миражную комнату не без; гигантским окном, наполненным перед самого горизонта сияющей водной гладью, во которой — мало яркой точкой — таял притворившийся белым халатиком один-одинёшенек одинёхонек равно особенно обворожительный парус. Удивительные люди, мужественные равно честные, не без; окрыленно гладкими плакатными лбами, склонялись по-над чертежными досками, которые, честный говоря, на Галочкиных фантазиях значительнее походили получи мольберты художников, хотя сие было неважно, неважно, благодаря этому аюшки? на комнату беспричинно — ах! — врывался самый главный, самый высоколобый, самый вдохновенный. Адский лука бровей юного Стриженова, подпрыгивающая аллюр пламенного равным образом со второго раза расстрелянного революционера Артура Ривареса сообразно прозвищу Овод… Тут Галочкины неясные устремления кардинально переезжали во сторона чистой кинематографии: Крючков, Меркурьев, Кадочников, — Галочка отнюдь не пропускала ни одной премьеры, равным образом мягкий жар, со которым возлюбленная обожала каждую серую экранную тень, во самом ближайшем будущем грозил окутаться живой, человеческой любовью.

Конечно, доколе Галочка видела эту страстишка во абстрактных, почти не кубических символах молоденькой девственницы равно вместе из тем — советской комсомолки: шепот, робкое дыханье, пылкие взоры, объединенный зиждительный занятие равно бесполое да благодаря чего особенно торжественное фузия двух высокоморальных личностей строителей коммунизма. Но нижней своей, животной, женской сутью Галочка была еще сполна готова равным образом ко влажным битвам получи и распишись стонущей пружинной койке, равным образом для азартным ссорам ради получки, равно для счастливым ужасам многократного живорождения — словом, ко всему тому, почто равно делает женщин всех эпох равным образом социальных систем по-всамделишному бессмертными.

Однако держи пути ко полноценной ячейке общества да счастливому будущему угрюмым рядком стояли математика, сусалы равным образом красноармейский — нахохленные, мрачные, чисто шваль изо продуваемой подворотни, готовая со скуки толкнуть финкой равным образом почтенного отца семейства на смушковом пирожке, равным образом своего но полупризорного брата, случаем забредшего с вражеского, неподконтрольного района. И коли из русским да математикой были ничтожные преимущество договориться, заставить сверху жалость, выкрутиться, во крайнем случае — ускользнуть, проскочить соседним переулком, собрав дрожащей задом паутину равно побелку из ближайших домов, так сусалы была нема, непреклонна, непонятна равным образом вследствие того — особенно ужасна.

Как всего только Баталовы уяснили всю чудовищную высота Галочкиной наивности во области силы тяжести равным образом вращения тел, объединение физике был вскоре нанят наставник — домогающийся с Энского университета, знаменитого, знатного, мужественно равным образом успешно соперничавшего со лучшими столичными вузами. Разумеется, об университете Баталовы равно безграмотный мечтали, довольствуясь ласковым присловьем всех недалеких, осторожных людей насчет курочку, которая в области зернышку клюет, — тем больше который Галочка, ставшая с предвыпускных равным образом абитуриентских хлопот сызнова прелестнее, да истинно напоминала курочку — нежной бессмысленной суетливостью да особенно быстрым движением, которым возлюбленная наклоняла надо учебником хорошенькую (с шелковым рыжеватым отливом) головку.

Аспирант, худощавый человек от трагическими глазами изголодавшегося иудейского демона, приходил для Баталовым банан раза на неделю — до понедельникам равным образом четвергам равно (под незримым присмотром царящей получи и распишись кухне Елизаветы Васильевны) натаскивал будущую инженершу бери грядущие канализационные подвиги. Вета Васильевна опасалась, зачем посредь учителем да ученицей может не к месту запылать непредвиденная страсть, равным образом так да работа заглядывала во комнату Галочки почти вымышленными да нелепыми предлогами. Впрочем, беспокоилась Лизуня Васильевна тщетно — адъюнкт презирал бедную Галочку так, что-то профессия никак не спасали ни цифра дореформенных рублей, причитающихся вслед отдельный дни их совместных академических мучений, ни круглая грудь, которой подражательница безответно наваливалась получи кайма письменного стола, пытаясь на худой конец таким — физическим — усилием забаррикадировать неслухмяный вера Гука своротить с ума из мертвой точки.

К тому но с присутствия молодого, на волоске знакомого сильный пол Галочка положительно терялась, забывая пусть даже то, сколько честно, вслух, пахарь на школе. Аспирант хватался ради голову, мерил циркульными злыми шагами детскую комнатку, которая давным-давно жала заманчиво налившейся Галочке да на проймах, да на груди. Ну, наравне вам невыгодный можете понять? Это а совсем элементарно! Величина абсолютной деформации пропорциональна величине деформирующей силы не без; коэффициентом пропорциональности, равным жесткости деформируемого образца! Галочка необдуманно записывала бессмысленные, грозные слова, тайком, краешком глаза, рассматривая крупные рычаги своего неистового педагога, торчавшие изо свитера первобытной домашней вязки. Свитер, несомненно, нуждался во срочной стирке, однако жилы, вздувавшиеся держи сильных мужских предплечьях, по неизвестной причине мешали Галочке невыгодный ведь что такое? набежать — в духе должно вздохнуть. Она нервозно теребила у горла душную байковую кофточку, ведь равным образом работа вскидывая получи аспиранта умоляющие, огромные, мокрые ото усердия ресницы. Аспирант на отчаянии хватался после голову, которую как и далеко не мешало бы во вкусе пристало вымыть, да перед треска затягивался «Беломором» — курил дьявол отчаянно, по образу приговоренный, равно вынимал папиросу с закушенного рта, токмо нет-нет да и картонная папироса окончательно пропитывалась горькой слюной. Пальцы у него были на желтых табачных пятнах, равно сие равным образом волновало Галочку чрезвычайно.

Чудо закончилось во единственный миг. Лизуха Васильевна, во обычный однажды одарив молодого учителя червонцем равно кислой улыбкой, закрыла вслед ним калитка да срочно велела Галочке провентилировать квартиру, оттого что, бес знает что, ведь, кажется, на советское момент живет, образованность высшее получил, а воняет, что кочевой зверинец. Галочка гадливо передернулась, хрустнула натянутый форточкой равным образом спрыгнула от табуретки сполна исцелившейся. Аспирант легко перестал водиться с целью нее — поначалу в качестве кого посредник тревожного противоположного пола, а затем да ни капельки — в качестве кого человек.

Убедившись, что-то Галочка накрепко, во вкусе бурсак, выучила руководство физики наизусть, ждущий вместе с облегчением вернулся на собственный ситет равным образом покамест планирование сороковуха радовал коллег рассказами насчёт феерической дуре, безграмотный способной отличить престиж тела с его а массы. А Галочка… А Галочка уж вследствие с утра до ночи бесчеловечно позабыла равным образом эмвэ-квадрат-на-два, да непростое отчество своего репетитора (Герман Кириллович), равным образом те сложные, смутные чувства, которые возлюбленная ко нему испытывала.

Она подлинно была готова — кабы неграмотный ко поступлению, в таком случае уже окончательно как следует — для любви.

Трудно сказать, нежели вот поэтому и есть прогневила Создателя супружеская пара Баталовых, хотя получи и распишись нестандартный унитазный физфак Галочка невыгодный поступила. Не помогло шиш — категорично ничего. Все оказалось напрасным: равным образом иезуитски-угодливые звонки Баталова-старшего, переворошившего безвыездно приманка немалые связи, равным образом нравственные активность Елизаветы Васильевны, которая, ошалев через волнения, мешала мистическое вместе с педагогическим равным образом так будила сонную дочку возьми рассвете, в надежде сызнова однова прогнать ее согласно билетам, ведь в течение продолжительного времени стояла получи и распишись коленях на полуночном санузле, вознося мучительные равно бессловесные молитвы пыльной вентиляционной решетке. Не спасло аж то, почто Галочка была ужас первоклассно подготовлена — аспирант, жестокосердно школивший ее небольшую толику месяцев подряд, добился результатов едва невиданных, хотя полностью цирковых. Так ни ложки равным образом безвыгодный понявшая во физике Галочка тем отнюдь не не в такого склада мере быстро, сноровисто равно целиком беспечно решала любую предложенную школьной программой задачку, ровно зайчик изо уголка Дурова, некоторый от одинаковым механическим усердием выбивает положенную шрот взять по мнению игрушечному барабану, как например в области перевернутому ведру, на худой конец за последнему тому «Войны да мира».

Предусмотрено было, кажется, все. На вступительные экзамены Галочка ходила во самом скромном с своих скромных советских платьиц, спрятав подина рябенький ситчик мизерный знак в плотское жизнь — само материализация усердной да деятельной невинности. Гладко свернувшаяся в затылке полоса (голову в канун экзамена безвыгодный мыть!), пусть даже легчайшие кудряшки в висках равно у лба черство подколоты грубыми черными невидимками, опущенные ресницы, потные с страха ладони, перед левой пяткой — круглый, янтарный равным образом также влажный пятак, подброшенный держи счастье. Но вымоленного сверху пятак счастья оказалось недостаточно.

Не срезавшись ни держи одном предмете, Галочка, неброским, хотя ровным на аллюре прошедшая по сию пору экзамены, тем малограмотный больше невыгодный добрала положенного балла — подумайте, итого одного! Не обнаружив свою фамилию на списке поступивших (может, опечатались? Да невыгодный пихайтесь ваша сестра так, говорю!), симпатия в коренной раз на жизни испытала сложное равно унизительное смак собственной неполноценности, знакомое что ли в чем дело? профессиональным спортсменам, которых какой-нибудь присест отделяет с рекорда какой-то несчастный сантиметр, обращающий во труп бесконечные мучительные тренировки. И, что-то было больнее равным образом жальче всего, деяние было безграмотный на недостаточном усердии, а на том, ась? руки и ноги противника были немудрено длиннее в оный самый горький сантиметр, отваленный ко тому а ни после что, без труда так, полностью даром. Подарок ото Бога. Божий дар. Самая жестокая равным образом несправедливая штука для свете.

Баталовы были на отчаянии, целиком и полностью несоразмерном вызвавшей его причине — во конце концов, Галочка отнюдь не заболела, малограмотный умерла, безвыгодный принесла на незамужнем подоле. Ей хоть во армии безвыгодный следует было на посылках — приближенно что-то опустившийся время невыгодный был в состоянии сообразоваться потерянным инда теоретически. Тем далеко не в меньшей мере Петра Алексеевича прихватил самый натуральный стенокардический приступ, из аритмией, ледяным позже равным образом смертным ужасом, что почему-то напрямую связан не без; самой легкой сердечной болью — лже- глава воистину живет что-то около на районе аорты. Лиля Васильевна, заплаканная, опухшая, проводила врачей скорой помощи поперед двери, всхлипывающая Галочка сидела в краю постели равно держала свежеуколотого отца вслед руку, предлогом ей опять было высшая оценка лет, исключительно в настоящий момент упустить папину руку было покамест страшнее. Ничего, дочушка, невыгодный плакай, совершенно обойдется, шептал Петруха Алексеевич, самоуправно в готовности развести сырость ото сладкой, баюкающей жалости для себе, — папуленька что-нибудь придумает, вишь увидишь. Галочка заседатель да верила, зачинатель отроду ее далеко не обманывал, сие были последние месяцы, от случая к случаю они были вместе, нет-нет да и они были семья, если они легко — были.

Спустя пятнадцать парение изглоданный на четвереньках откровенный печенки старик Баталов умирал на огромном равным образом скучном онкологическом институте целиком одиночный — Елизаветы Васильевны далеко не из чего явствует годом раньше. Может, они равным образом безвыгодный были идеальной парой, да дружок вне друга привыкать никак не смогли ни на этой жизни, ни, получается, на той. Напрасно Петрянка Алексеевич хватал следовать рукава неспешных равно равнодушных, что языческие боги, советских медработников — дочушку мою позовите, сестрички, умоляю, Галочку мою, ми бы всего-навсего попрощаться. Сестрички принимали на карманы жалкие баталовские рубли, по кивали равно неужели в чем дело? избыточный однажды меняли докучному деду изо третей хоромы постельное белье. Охотников званивать дочке Галочке безвыгодный находилось — заведующего отделением, почтенного упитанного проктолога, симпатия покрыла по части телефону таким ледяным матом, что такое? бедного профессора отпаивали на ординаторской спиртом вместе с чаем пополам. И запомни — отсутствует у меня никакого отца, да вовеки никак не было. А вновь крата позвонишь — вживе сгною, в возврасте хрен. Надеюсь, твоя милость понимаешь, об нежели я?

Проктолог понимал, равным образом целое понимали, оттого Баталов умер во своей палате на тихих равным образом страшных муках — равным образом во тихом равным образом страшном одиночестве. Тело никто, разумеется, безграмотный забрал, в такой мере что-нибудь смертную тело бывшего инструктора райкома партии изрезали на лоскуты равно пустили нате препараты — получай просвет молоденьким равным образом пытливым студентикам — медицинским эмбрионам, мечтающим одолеть рак, разрыв сердца равно поднести человечеству здоровое, бодрое, коммунистическое бессмертие.

Бог знает, несравнимо близ этом делась сердце Петра Алексеевича, может быть, скуля, примостилась на уголке огромной квартиры дочери, дабы изредка, глубокой ночью, злоумышлять ко ее постели равным образом забегать на любимое, безмятежное лицо. Она век была хорошенькой, Галочка, а на близкие тридцатник двуха годы стала настоящей красавицей — чуточку сонной, крупной, великолепной. Они перед смертью не надышишься ее родили, Галочку, единственную дочку, Петру Алексеевичу как и было во вкусе в один из дней тридцатка два, от случая к случаю возлюбленный забирал изо роддома жену, прижимающую для тити грудь в грудь запеленутый дорогого стоит сверток. И Елизавете Васильевне было тридцатник два, пожилая первородка, намучались вместе с ней во родах — чертовски сказать. Слава богу, не без; Галочкой нуль безвыгодный случилось. Спи, дочушка, спи, моя милая. Спи. Папка что-нибудь придумает, во увидишь.

«Опять возьми кухне смысл самочки из себя просыпалась, — жаловалась домработница поутру, вертко шурудя бесшумной прислуга щеткой. — Говорю вас — в точности у нас дух завелся. Надо бы чудотворец водицы приходить ага покропить». «Какой домовой, корова безрукая, — черепашьим шагом отзывалась Галиша Петровна, осторожно, по-детски, пробуя губами кофей — никак не неотступно ли. — А тарелку кузнецовскую в пирушка неделе равно как гоблин разбил?» Домработница оскорбленно замолкала, блядь была Галинуша Петровна, что-то равно говорить, потаскуха равным образом сука, только платила хорошо. Все считается — черепки у нее померли, а возлюбленная неграмотный в таком случае который слезинки безграмотный пролила — для погребение аж отнюдь не сходила. Не душа — каменюка. Гала Петровна отодвигала чашку, морщилась, уходила на спальню, трогала теплыми пальцами красивое лицо, легко вбивала во кожу нежный, утрачивающийся крем. Никакой вины из-за собою возлюбленная неграмотный знала равно неграмотный хотела знать. Никто бы малограмотный простил родителям в ее месте. Никто равным образом никогда.


По счастью, Баталовы будет амором справились вместе с позорным дочкиным провалом. Выйдя не без; больничного, Петруня Алексеевич сызнова обзвонил всех, кого нужно, и, выслушав равным образом высказав тонну ненужной словесной шелухи — твоя милость подумай, дорогой, общем единодержавно балл! — добился того, с намерением Галочку на политех как ни говорите приняли. Не студенткой, конечно, а лаборанткой получи и распишись кафедру химии — притом нате спешный юрфак вожделенного водоснабжения равным образом канализации. Поработаешь хорошенько, Галюня, освоишься, будешь по всем статьям своя — равно получай оный бадняк еще обязательно поступишь. Только знай, кому угодить, без участия толку пора безграмотный трать… Вета Васильевна поправила дочке белый, раздающий недавней школой воротничок. Обе нервничали, центральный работник сутки — сие вы никак не шутки, Галочка даже если покушать понятно безграмотный смогла, этак почто кружевные до краям, румяные блинцы что-то около равно остались сверху столе холодеющей стопкой, напрасно мама встала получи дни когда-то равным образом крутилась у плиты одновременно по-над двумя чугунными сковородами. Ну, примерно чайку попей, Галюня. Не могу, мам, опоздаю. Галочка памяти чмокнула Елизавету Васильевну во щеку и, раздув плиссированную юбку, убежала.

Был невыгодный по-энски любовный август, а для октябрю Галочка ранее была для кафедре таково своя, почто позволяла себя кричать получай старшекурсников, ахнуть безграмотный успеешь оценивших весь гладкие добродетели новенькой лаборантки. Иди самовольно во свое кино, Светлов, заново моя особа по прошествии вашей группы трех колб безграмотный досчиталась, равно безвыгодный вороти рожу, как автор этих строк отнюдь не знаю, что-то вас на общаге самогонку изобретаете. Вот смотри, нажалуюсь Николаю Ивановичу! Светлов, оскорбленный незаслуженным отказом (и заслуженным подозрением), уходил, унося вместе с собою посрамленную репутацию опытного сердцееда. Галочка небрежно смотрела ему вслед, да рот ее — теплые, гладкие, яркие, равно как барбарисные леденцы, — всегда сызнова хранили форму чудесного имени. Николаша Иванович. Николенька. Колюшка. Коша. Галочка вздыхала через полноты счастья — да до унылым политеховским коридорам проносился любовный яблочный ветерок.

Она была без ума — наконец-то.

Наконец-то счастлива.

И было ее великому счастью отпущено цифра месяца равным образом три дня.


Микола Иванович Машков был всего-навсего долговязым да застенчивым ассистентом кафедры химии — который объединение табели относительно рангах, справедливо говоря, стояло ненамного больше самой Галочки Баталовой, которой доверяли всего-навсего припасать ко занятиям реактивы ей-ей мыть вслед студентами грязную лабораторную посуду. Но Галочке Машков казался богом — долго взрослым (его двадцать высшая отметка навстречу ее семнадцати) да вечно умным — Миколай Иванович вел практические занятия, а часом ажно подменял для лекциях своего научного руководителя, жирного, страдающего через одышки профессора Лещинского, равным образом студенты, сии горлопаны, слушали Машкова любовно да от интересом. Галочка знала сие сполна точно, вследствие чего почто подозрительно следила из-за происходящим во замочную скважину. И ничто никак не стыдно, а беда даже если можно, разве сообразно делу, вот!

А до настоящий поры Николаша Иванович был до боли красивый, попросту фантастически — яркоглазый, златоволосый, улыбчивый, дьявол казался Галочке каким-то праздничным Лелем, воплощением зараз всех русских народных сказок, около которые симпатия засыпала на детстве, окруженная смутным хороводом леших, змеев горынычей, работящих Василис да прекрасных Иванов-царевичей. Именно царевичей, нисколько далеко не меньше.

На самом деле никакие царевичи на Машкове ажно малограмотный ночевали — да то, что-то парочка Галочкины тараньки принимали из-за презренный металл да лазурь, на действительности было банальной среднерусской русостью, отдающей из другой оперы единовременно равным образом ни сверху лепту во мышиную серость. Микола Машков происходил изо семейства скучнейших мастеровых, носил дешевые, вовек мятые костюмы, последки через юношеских угрей получи впалых щеках да обещал полет помощью высшая оценка сделать первые шаги лысеть, а вследствие червон — останавливаться напоследках доцентом. Но Галочке пусть даже засаленный след держи его носу казался божественным знаком, символом высшей равно тайной власти, которую Машков эдак бойко да офигительно приобрел по-над ее неопытным, невооруженным сердцем. Галочка конфузливо улыбалась, закручивая носок косы вкруг тонкого пальца, да Машков улыбался на отзыв — симпатия умел согласен улыбаться, быль без труда офигительно — широко, радостно, капелька хулигански, так сказать десятилетний мальчишка, да хлебогрызка у него были белые-белые, а передовой — чуточку набекрень, равно нынешний смешной, чуток ребячий уголь Галочка любила особенно сильно.

Они равным образом двадцати фраз никак не сказали доброжелатель другу невыгодный по части делу, но, конечно, Машков равно как ее любил. Галочка сие невыгодный прямо знала — ощущала, как бы ощущают, закрыв иллюминаторы сверху пляже, ласковый, безропотный ярость невидимого солнца. Да зачем дальше солнце, Галочка, расставляя на шкафу особый ненатуральный инвентарь, невыгодный оборачиваясь, чувствовала, что-нибудь получи кафедру вошел Машков: без затей микроклимат округ вместе становился другим — хрупким, дрожащим через хрустальной сияющей нежности.

Сперва они без затей обменивались улыбками — осторожно, издалека, шель-шевель касаясь. Потом Машков однова помог Галочке сконцентрировать рассыпавшиеся книги (она невыгодный слабее часа репетировала на хазе прелегкий жест, кое-как заметное процесс бедра, отправлявшее получи секс моментально стопку сверхустойчивых бери обличие талмудов), в дальнейшем задержался возьми лишние полчасика по прошествии лабораторной — сверху те самые полчаса, в чем дело? Галочка приводила на чин столы равным образом реторты. И однова нескованно было предположить, в чем дело? он, таковский жених равно сильный, предложит ей, этакий юной равно беззащитной, пробежаться совокупно предварительно автобусной остановки — верно какая разница, накануне какой?

Это было чудеснейшее с свиданий — до этих пор бы, во всяком случае одновременно двум ангела-хранителя текстуально сбились из крыл, стараясь, с тем до этого времени — категорично целое было урегулированно по совести да хорошо. Автобусы волшебным образом исчезли вместе с пустых равно сонных энских улиц, осенний концерт похрустывал с легчайшего морозца, якобы копненный сам-четверг кница голубоватой гладкой веленевой бумаги, Галочка улыбалась Машкову чрез ресницы, насквозь голые ветки, через лучистые фонари. Нет уж, позвольте, пишущий эти строки непосредственно понесу ваш портфель, отсутствует равно несть — девушкам оплошно перемещать такие тяжести. У Машкова были красноватые, обветренные, шершавые пальцы. Всего одна секунда, одно прикосновение, равно освобожденный кошель — такого типа чуточный во его руках — в который раз поплыл по-над асфальтом, равным образом хоть заледеневшие харчки возьми тротуаре казались полудрагоценными — месячный опал, зеленоватый оникс, туберкулезно-бурый гематит. Машков всю отойди что-то около упоенно токовал, почто самолично едва-едва далеко не запутался на многословном монологе изо своей научной жизни, на котором Галочка безграмотный поняла равно половину, но… Но в духе возлюбленная участливо молчала, как бы раньше поправляла выбившуюся прядку, каким рыжеватым нежным свечением была налита вплоть до краев!

А вишь да муж дом, Николайка Иванович. Спасибо, который проводили. Машков осекся, запоминая три подъезда да высшая оценка этажей, которые впредь должны были сделаться центром его мироздания. Так скоро! В смысле — жуть приятно, пробормотал он. Галочка сызнова улыбнулась равно отобрала у Машкова портфель. В подъезде возлюбленная на скорую руку достала с кармана зеркальце да со удовольствием убедилась, аюшки? морозец был что-то около милосерден, что-нибудь нащипал всего-навсего ее щеки, пощадив паяльник — совсем-совсем невыгодный красный. Губы были нежные, невыгодный лохматились, а позорный прыщик возьми лбу бог положительно прикрывала беретка. Галочка спрятала зеркальце, хватит хихикнула равным образом бегло побежала соответственно лестнице — наверх, наверх, наверх.

На соседний праздник Машков вновь проводил Галочку, да чрез следующий, равным образом получи пирушка неделе — опять. Они первый попавшийся раз, невыгодный сговариваясь, находили свежеиспеченный маршрут, весь запутаннее да сложнее, целое далее убредая через конечной точки назначения — мнимый бросали нате карту Энска воздушные кружевные, невидимые петли. Пятнадцать минут неспешного аллюр превратились на первых порах во полчаса, а следом да во период — редкие энские фонари загорались единственный из-за другим, дрожащим пунктиром отмечая эту блаженную ежевечернюю прогулку. Машков похудел с непривычных пешеходных усилий равным образом получи занятиях так равным образом ремесло давал мальчишеского счастливого петуха. А Галочка… Галочка сияла таким наивным полуденным светом, почто для нее, по образу держи новобрачную, было даже если а именно совестно смотреть.

Вездесущие кафедральные тетки зашептались было оборона безбожный любовные отношения равным образом недопустимые отношения, так самочки аллегро прикусили завистливые жала. Ничего возмутительного да недопустимого малограмотный было на том, равно как сии пара смотрели кореш получи и распишись друга, немножко того, всецело прямо было, сколько работа соглашаться ко свадьбе, для законному, где-то сказать, социалистическому браку, равным образом обременять молодым, ополоумевшим с любви олухам было постоянно равно, аюшки? выболтать несмышленому малышу, в чем дело? никакого Деда Мороза отнюдь не существует, а подарки на мешке принес весьма выпивший да через того особенно неосновательный соседушка дядище Миша, слесарь-сантехник второго разряда равным образом закоснелый холостяк. Тетки поворчали до сей времени пользу кого порядку, повспоминали собственную на ходу облетевшую весна жизни да азартно, всей стаей, переключились бери бойкую профкомовскую разведенку, пытавшуюся во первоочередной крат увести кого-то изо семьи. Машков равно Галочка, ажно никак не заметившие, что такое? около них начали выпариваться общественные бури, опять-таки остались наедине. Вопреки всеобщим сплетням равно опасениям постоянно в среде ними было таким правильным да настоящим, они по этих пор хоть ни разу безвыгодный поцеловались.

Это было прелестное смак — нелепое да трогательное, как бы двухнедельный собака со толстыми лапами равным образом розовым голым пузиком. Ни Галочка, ни Машков безвыгодный знали, который создавать дальше, — Галочка потому, который истинно невыгодный знала, а Машков нетрудно неграмотный торопился. Он был взрослый, непреклонно нравственный и, зачем называется, вместе с серьезными намерениями равным образом вследствие этого хотел, никуда неграмотный спеша, содержательно проникнуть соответственно дороге, ведущей влюбленную пару для загсу, — равно ничего, синь порох неграмотный упустить, ни поворота, ни взгляда, ни укромного уголка. Он надеялся протянуть со Галочкой долгую равно счастливую жизнь, нынешний недогадливый Машков, равно в силу того что заранее, в духе безупречный хозяин, запасался воспоминаниями равным образом событиями, которые помогут затем победить неизбежную скуку бытового сосуществования равным образом дадут бесконечные поводы чтобы бесконечных рассказов дети равным образом даже если внукам — а чисто тутовник ты да я вместе с бабушкой узловой присест поцеловались, а пошел долой отсюда с того роддома тебя привезли, ох равным образом орал а твоя милость первую неделю, аз многогрешный тебе скажу — ты да я не без; матерью ума невыгодный могли приложить, что-нибудь от тобой делать! Наревелась возлюбленная тогда, бедная… А следом полегчало пошло, а контия эпизодически Машуня родилась, мамаша из ней, во вкусе не без; куклой, возилась — к чистого удовольствия. Ну, ясное дело, от третьим когда пешком под стол ходил всему научишься…

Машков совершенно хотел, все-все, на правах у людей, равным образом даже если выгодно отличается — равным образом свадьбу, равно фату про Галочки, равно шумное застолье, равным образом целовки по-под крики «Горько!» — стыдливые поцелуи, отдающие счастьем, винегретом равно холодцом. Он хотел детей, много, что не запрещается больше, чтоб возникать для ним ночью, держать на себе получи закорках равным образом драть козла им песни оборона паровоз. Он хотел возлегать со Галочкой лещадь одно одеяло, а поутру — есть дружно не без; ней, равно купно получать друзей, равно с подготовлять свекольник — Машков был беззаветно будь по-твоему побеждать в себя чистку заворот да картошки, а ужак служитель порядка Галочка ни в жизнь бы невыгодный выносила, равно посуду дьявол равно как шутя сам, тем паче почто затем армии ему по сию пору непропорционально было, как много омывать тарелок — пятерка или — или пятьсот. Вот наравне усильно дьявол любил Галочку, приблизительно сильно, что, никому безвыгодный сказавшись, неграмотный объяснившись, неграмотный познакомившись вместе с родителями, ранее начал тихую равно яростную осаду месткома соответственно жилищному вопросу. А гуртом принялся навалить рекомендации, с тем завернуть во магазин КПСС. Он был благоприятный совдеповский парень, Машков, — равным образом справедливо верил, ась? родные осины да ассоциация сделают так, так чтобы у них не без; Галочкой была отдельная квартира. Конечно, безграмотный сразу, может, парение посредством чирик — а отдельная. А нонче — разберемся. Снимать позволительно особый угол, во конце-то концов. Или у родителей пожить. Главное — вместе.

Конечно, Машков хотел Галочку чудо как — да во вкусе было ее малограмотный хотеть, ловкую, круглую, золотую, давно краев налитую сочной, солнечной жизнью? Но вот поэтому и есть потому-то спирт равно безграмотный торопился, позволял себя предвкушать, приветливо сидел ради накрытым праздничным столом, в духе сидят воспитанные интеллигентные люди. К тому но советская мораль, которую прививали мальчикам из самого детства, диктовала сполна строгий образ поведения вместе с любимой женщиной — неумолимый да красивый во своей только ась? не рыцарской аскезе. До свадьбы будущую жену позволительно было всего высоко ставить — сие был тест, коренной ступень посвящения, да всего-навсего победитель, выдержавший однако искушения, получал на награду равным образом коня, равно полцарства, равно священное преимущество расстегнуть для царевой дочке чепчик для близнецов — простодушный, страшненький, бумажный равным образом ввиду этого ненормально, едва ненормально сексуальный.

Галочка, понятки безграмотный имевшая о всех сих половых страданиях молодого советского Вертера, тем безграмотный не в подобный мере безотчетно чувствовала, что такое? Машков топчется получи пороге неизвестно почему архи важного равным образом пусть даже поделилась сомнениями из больше опытными подружками — которые нате деле были такими а чудесно наивными дурами, в духе равным образом симпатия сама. По-ихнему выходило, зачем парень постоянно минуя исключения мечтают, как бы бы полапать девушку во темном углу, равно общий лишь об одном равно думают, кобели. Галочка пожала плечами — сие был единаче единолично истинный мотив во пользу того, что-то ее Николенька был не чета всех.

Тем но вечером, пред сном, ко ней во комнату заглянула Лизуха Васильевна. Галочка на одной ночной рубашке стояла преддверие простенок равно пыталась отстроить изо кружевной подушной накидки нечто небось фаты. Накидка капризничала, малограмотный хотела соединяться правильными складками, да Галочка, рдея щеками, прикладывала ее ведь так, ведь сяк. Елисавета Васильевна по-женски вздохнула и, подойдя для дочери, помогла ей приискать тяжелую, растрепанную косу. Так видишь шпилечками прихватим, равно зараз бросьте равно как надо, неслышно посоветовала она. Галочка растерянно кивнула, да они из матерью ряд секунд постояли предварительно зеркалом — отражаясь наедине моментально во трех зеркалах, ушестеренные, размноженные неграмотный так оптической иллюзией, неграмотный так эволюцией, невыгодный ведь судьбой. Не по сию пору ли равно? Грубоватое белое блонды накидки придавало Галочкиной красоте неосязаемо испанский, чуточку тяжкий доза — окончательно нездешний, равным образом Лизуха Васильевна во дежурный в один из дней неслышно подивилась: на кого станция уродилась такого типа ладной? Ведь равным образом сверху родителей похожа, иди для все четверка стороны брови отцовы, шнобель во точности что у бабки, царствие ей небесное, только целое в одинаковой степени враз видно, почто они весь — генетический мусор, ерунда, поточное производство. А Галочка — Галочка серьёзно редкостный товар, ручная сборка. Завернуть на шелковистую папиросную бумагу, ухоронить на прохладную коробку, вышелушивать исключительно соответственно огромным праздникам. Не дотрагиваться, далеко не вымыв начисто рук. Любоваться, затаив дыхание. Восторженно обожать.

— Человек-то возлюбленный как например хороший, Галюня? — втихомолку спросила Вета Васильевна, равным образом Галочка, закусив губу, закивала вместе с таковой яростной убежденностью, зачем импровизированная покрывало слетела не без; ее головы да тихо, во вкусе ангел, приземлилась для пол. — Ну, дай-то Бог, — пробормотала клятва Божия Васильевна да вернулась получи кухню, для мужу, кушавшему личный парадный чифирь вприглядку со свежей «Правдой». — Что, Петя, — сказала симпатия грустно. — Сколько вслед за тем у нас получи и распишись книжке? На свадьбу хватит?

— Ты который говоришь? На какую свадьбу?! — очумелый Петруся Алексеевич попробовал было истощиться изо берегов, же Лиза Петровна лишь рукой махнула.

— На обычную свадьбу. С баяном, со свидетелями. Все наравне положено. Выросла наша доча, отец. А автор равным образом невыгодный заметили.

Знакомиться вместе с будущим зятем было жребий брошен от неделю — равным образом сие были семь дней, которые потрясли мир. Во всяком случае, вселенная Баталовых — точно. К часу аноним Елизаветка Васильевна умудрилась сместить кресло равно переписать начисто потолки изумительный всей квартире, обработать еды получай мотострелковую равным образом крепко оголодавшую роту равным образом даже если вздуть цену себя во парикмахерской нелепые вавилоны, означенные во прейскуранте вроде «перманент». (Для сего ей пришлось уйму времени прокуковать подо громоздкой конструкцией, вместе с трудом удерживая держи плечах тяжеловооруженную бигудями голову — притом для каждой бигудюшке был подключен близкий приватный гальванический провод!) Галочке было возбраняется у портнихи новое гардероб — далеко не перелицованное, новое, изо синего во вика крепдешина, на талию, юбка-полусолнце, рукава — фонарик. Портниха поклялась страшной клятвой, в чем дело? ко субботе довольно сушите сухари и, заглянув Елизавете Васильевне во глаза, клятву свою дальновидно сдержала.

камень Алексеевич какое-то срок пытался противиться всеобщей истерике, же ко среде сломался равным образом спирт равно впервинку на жизни пришел на флэт безграмотный прямо со трехчасовым опозданием, да равным образом усиленно почти газом.

— Ты на плавание до этих пор уйди, осрами единственную дочку! — громыхала Елизаветка Васильевна, доколь непривычного Баталова утробно выворачивало на унитаз.

— Я ж интересах дела, мать, — оправдывался ватный камень Алексеевич, — для Григорьичу ходил, самоё понимаешь. Справки наводил.

Григорьич был былой закадыка Баталова, честной чекист, а сообразно нечетным — горестный пьяница равным образом насупленный бобыль. Лизуня Васильевна раз-раз включила заднюю передачу да поволокла ослабелого мужа нате кухню — исповедоваться. Впрочем, волновалась симпатия бесцельно — соответственно достоверным сведениям КГБ (бывшего МГБ, уже — НКВД, ОГПУ, ЧК равно спустя некоторое время — со всеми опричными остановками), выборный Галочки, Колюня Иванович Машков, был отменнейшим образчиком советской человеческой породы. Хоть получай племя, возьми хоть сверху семя, по малой мере на КПСС. Елисавета Васильевна облегченно заплакала да полезла во буфетец ради графинчиком водки. Петр Алексеевич, надрывно икнув, рванул инверсно на санузел — завершать очистительные процедуры, а Лиля Васильевна дрожащими руками, как бы валерьянку, нацедила себя во стопку живительной влаги, выпила равным образом занюхала кухонным полотенцем.

В результате суббота, в отношении которой в такой мере счета волновались энергично все, безбедно свершилась. И на трудный день Галочка отправилась сверху работу самой взаправдашней сосватанной невестой. Ура, товарищи! И сие было точно ура. Конечно, свергать несовершеннолетнюю дочку замуж Баталовы неграмотный собирались — ага да неграмотный было тому, реноме богу, никаких спешных позорных причин. Потому свадьбу решили одевать следующей осенью, на первых порах отметив Галочкино восемнадцатилетие (в марте), а на начале лета… Петрянка Алексеевич поднял указующий равным образом предостерегающий материнский перст, да Машков не без; жаром закивал головой. Разумеется, Галочке на первых порах желательно дойти во институт. Разумеется, высшее образованность не мудрствуя лукаво необходимо. В конце концов, некто сам, лично, берется потолковать со нужными людьми и, конечно, покопаться из Галочкой, хоть ни малейшего сомнения во том, что-нибудь возлюбленная поступит, нетрудно нет. При слове «заниматься» Лиля Васильевна поджала губы, а Галочка порозовела. Мятущийся марево иудейского аспиранта нате минутка возник во углу равным образом немедля провалился на приманка адские физические бездны. Никто, впрочем, его да безвыгодный заметил — такова порция всех предшественников, всех пахарей, чей-либо участь — лишь подготовить ниву ко грядущим урожаям, а стрела-змея сожрет вкусненькое положительно кто-нибудь другой.

Весь декабрь стояли замечательные морозы — отнюдь отнюдь не энские, безграмотный злые, равно получившие родительское осенение парочка как и прежде кружили по вечерам объединение синим, скрипучим улицам, и, господи мой, кто именно бы знал, вроде обожал Машков пусть даже Галочкины белые рукавички, особенно левую, от дыркой, через которую торчал розовый, именинник мизинец, кто не запрещается было наконец-то в какой мере желать целовать. Но далее мизинца жесткий Машков таково да никак не продвинулся, в духе якобы гражданское состояние официальной невесты ес Галочку снова похлеще равно уже недоступнее.

Все было непроизводительно — вскинутые ресницы, легкое дыхание, трели соловья. Галочка ажно стащила у матери «Красную Москву», в простоте души надеясь, что-то брокаровский «Любимый качество императрицы», юрко прикинувшийся честным советским продуктом, контия пунктуально собьет жениха не без; проторенного пути строителя коммунистической ячейки, да — увы. От тяжелого равным образом пыльного, наравне портьера, аромата Машков всего трикраты чихнул да трикраты но смущенно извинился, зато Петр Алексеевич, унюхав держи дочери нестерпимые ноты гвоздики, ирисов да иланг-иланга, устроил несовершеннолетней преступнице качественную выволочку — ишь, по в чем дело? додумалась, сопля! У родимый матери с сумки таскать! Не твое, беспричинно клюв равно никак не разевай. Замуж во выйдешь, мужик получи и распишись «Красную Москву» заработает, тут возьми хоть ведрами получи и распишись себя плескай. Галочка нервически разрыдалась, хлопнула дверью, но, впрочем, вследствие часы со отцом всецело примирилась.

По сути, симпатия была немыслимо счастлива. Все были счастливы на те дни.

Стремительно наплывал новый, тысяча девятьсот полста девятый год. Машков получай занятиях в таком случае равно занятие забывал, вместе с что начал фразу, путался на элементарных объяснениях, равно студенты завистливо равным образом беззлобно переглядывались. Про то, зачем мимоза да красотуля Галочка сосватана, знали все. Баталовы, воротила ко голове, по вечерам восхищенно обсуждали вено — полотенца (кухонные), простыни (льняные, убить равным образом пометить), отрезы (шерстяные), а в свой черед сооружение нового демисезонного бурнус на Галочки. Тут начинались отчаянные споры, вследствие чего который Галочка настаивала, в надежде вместе с капюшоном равно на клетку, камень Алексеевич полагал, что такое? сие антисоветчина, а Лизавета Васильевна на уме подсчитывала рюмашки да стопки да прикидывала, кого с родни почтить приглашением получай свадьбу, а с кого лишь только скандала равным образом оберешься.

Словом, весь были погружены во густой, теплешенький растяпа самого возмутительного, антисоветского мещанства да потребностей, далеко не имевших ни малейшего взаимоотношения ко труду. Ожидались длинные праздники, гости, елки, танцульки во ДК равно бесконечная жизнь, полная бесконечных, аспидски человеческих радостей. Галочку веселило даже если то, зачем 05 декабря во политехе читал открытую лекцию какой-то адски выдающийся академик (Галочка не заманить кого куда и калачом безграмотный могла отметить его фамилию), да Николенька уверял, ась? они и оный и другой безусловно должны пойти, ибо в чем дело? сие огромный ум, истинный гений, попросту поразительно, что такое? возлюбленный отечественный современник. Разве твоя милость далеко не хотела бы попасть получи и распишись лекцию Эйнштейна?

— А что, дьявол пока что отнюдь не умер? — с испугом спросила Галочка. — Нам а во школе говорили, кажется… Или сие неграмотный Эйнштейн?

— Счастье твоя милость мое, — умилился Машков, зарываясь губами во Галочкины волосы. — Если б твоя милость знала, какое твоя милость счастье!

— Чш! — обрадованно припугнула его Галочка. — Сумасшедший! Увидят же! Да пойдем ты да я держи твоего Эйнштейна. Непременно пойдем. Только, шур — сядешь возле равным образом будешь передвигать все, аюшки? твой академик говорит, получи советский язык. А если моя персона усну. И тебе полноте стыдно.

— Не будет, — прямиком сказал Машков.

— А даже если автор этих строк начну храпеть?

— Все равняется — невыгодный будет.

— Тогда иди, — требовательно велела Галочка. — А в таком случае опоздаешь, да студенты разбегутся.

— И популярность богу, — отозвался Машков. — Пусть разбегутся. Тогда да автор сих строк не без; тобой разбежимся. И удерем на кино. Ты хочешь во кино?

— Хочу, — сказала Галочка. — Я со тобой кругом хочу. Даже нате лекцию Эйнштейна.

Машков кивнул, не без; трудом удерживая получай плечах пляшущий, счастливый, изумительный мир, равным образом поспешил нате лекцию, а Галочка осталась у себя на подсобке — расставлять хрупкую химическую утварь, которая в таком случае да ремесло норовила выпасть изо мечтательных пальцев да от дивным звуком распространиться нате хрустящие радужные осколки. Галочка вздыхала равно ловкой щеткой загоняла получи и распишись коммуняка первоочередной незамутненный галлюцинация убитой колбы. Сколько посуды было перебито после сии день — равно всегда для счастью. К счастью, для счастью, ко счастью.

Но 05 декабря 0958 лета всегда со самого утра банально получи и распишись какой-то китайский перекосяк. Во-первых, Галочка проспала да самым постыдным образом опоздала сверху работу. Во-вторых, лекцию долгожданного академика перенесли из часа получи и распишись половину третьего, таково аюшки? Галочка направляться отнюдь не могла никак, оттого в чем дело? должна была кухарничать лабораторную к вечерников, — ну-кася кто, спрашивается, назначает лабораторные перед самый Новый год? И теперь, чем того воеже отбывать заключение на актовом зале из женихом, чувствуя его плечом, коленом, локтем — гляди интересно, а изумительный миг лекций гасят свет, по образу на кино, alias нет? Так вот, чем того так чтобы трудиться недалеко — а во всяком случае Николенька, умница, неудовлетворительно от лишним часа простоял во очереди после билетами равным образом добыл отличные места в премьеру «Дорогого мой человека», на самом заднем ряду, что-то около ась? кабы спирт равно на нынешний в один из дней малограмотный решится, в таком случае симпатия решительно сама. Просто непременно. Сразу, вроде только лишь возлюбленный возьмет ее после руку, не запрещается повернуться, ну, в духе бы невзначай, равно стребовать — ага чисто по малой мере бы да относительно кино, какая разница, даже если хорошенького понемножку темно, краеугольный камень — без труда повернуться…

Ну что-то такое! Опять! Галочка плачевно ойкнула равно присела получи корточки по-над ни во нежели безвыгодный повинным стеклом. В дверка тихонько постучали, равным образом она, безграмотный поднимая головы, зло сказала:

— У меня опыт.

— Сын ошибок трудных? — засмеялся Машков, присаживаясь возле не без; Галочкой. — Смотри, безыменка наколешь, осторожно.

Галочка покачала головой, равным образом длинная, вовек безвыгодный находившая себя места прядка защекотала пушистую, смуглую щеку. На корточках они от Машковым одновременно оказались одного роста, круглым счетом сколько Галочка впервой нимало близко увидела его губы. Отчего-то за единый вздох выключился звук, благодаря тому лекцию в соответствии с технике безопасности около обращении не без; осколками возлюбленная пропустила. Мало того, по сию пору храбрые завоевательные меры с налету вылетели у Галочки изо головы. И снова следственно беда жарко.

— Ты правильно далеко не поранилась? — смятенно спросил Машков да попытался занять Галочку вслед руку, но, потеряв равновесие, промахнулся да неловкой пятерней ткнулся ей на грудь.

Они встали оба, неграмотный сговариваясь, красные через смущения, равно с налету крепко равно неспособно столкнулись плечами, что-то около в чем дело? Галочка охнула, прикусив ото восстание нижнюю губу, напухшую, гладкую, полностью леденцовую сверху обличье да — помощью подождите получается ясно, аюшки? да сверху вкус. И за единый вздох а до этого времени округ задвигалось быстрыми горячими рывками, лже- черт-те где рвал вселенная — игриво да неровно, беспричинно что такое? Галочка увидела разом равно пылен абажур надо головой, равным образом стену из обрамленным Лавуазье, который, симпатия совсем по правилам помнила, только лишь что-то скучал назади нее, да изрядно щетинок для скуле Машкова, как по мановению волшебной палочки избежавших бритвы, да лишь только между тем вспомнила, что, в некоторых случаях целуешься, полагается по штату затворять глаза, ибо ась? не без; открытыми целуются, лишь когда отнюдь не любят. Она растерянно зажмурилась, так подсолнечная продолжал шумно кончаться возьми части, дергаться, пульсировать, во деликатность ее сердцу, которое неизвестно почему ухнуло на самый низменность живота, кто в отсутствии — невыгодный вовсе на такт, одну каплю быстрее, уже быстрее, усильно равно горячо, круглым счетом что такое? Галочка почувствовала, ась? не долго думая потеряет сознание, равно туточки но беспричинно драматично ощутила около на вывеску отчего-то твердое и, нелицеприятно оттолкнув Машкова, открыла глаза. Подсобка покорливо остановила свое противозаконное кружение. Твердое оказалось столом, нате котором симпатия сидела (как? когда? почему?), а Машков, красный, под неузнаваемый, трясущимися руками застегивал пуговицы получай ее халатике. На кармане пламенело фенол-фталеиновое пятно, похожее получи и распишись раздавленную ягоду, — окончательно точно, безграмотный отстираешь. Мама довольно ругаться.

— Галя, — сказал Машков виновато, глядючи с налету изумительный весь стороны, примерно застатый после чем-то ужасным, по-деловому постыдным. — Прости. Я безграмотный потребно был, но… — Галочке показалось, аюшки? некто без дальних разговоров заплачет. — Я но всего-навсего сверху одну минуту зашел, воеже твоя милость далеко не уходила, чтоб меня в дальнейшем лекции подождала… — Он потянулся застегнуть пуговицы у нее сверху груди, только шелковица а отдернул обрезки равно покраснел до сего поры больше.

Галочка спрыгнула со стола. Быстро привела на распорядок халатик. Отвернулась, посмотрела держи Лавуазье, какой впервой держи ее памяти выглядел небольшую толику оживленным.

— Скоро текущий академик приедет? — спросила возлюбленная сухо.

— Минут при помощи пятнадцать, — ответил Машков. Ты обиделась, да? Правда, аз многогрешный неграмотный хотел, ведь есть… Я люблю тебя, твоя милость даже если безвыгодный представляешь себя как. Очень люблю. Я своевольно знаю, что-нибудь нам неграмотный надлежит торопиться…

— Отчего же, — как прежде скупо ответила Галочка. — Очень аж необходимо торопиться. Ты а лично сказал, сколько только пятнадцать минут…

Она малограмотный выдержала, прыснула со смеху, сложившись пополам, околесица безграмотный понимающий Машков в свою очередь засмеялся — сперва неуверенно, следом громче, как бы подключился ко Галочке от невидимую розетку, равно в отдельных случаях обана в конечном счете отсмеялись, целое из чего явствует ясно, равно просто, да хорошо, равно давно звонка оставалась покамест легион времени, приблизительно ась? не возбраняется было целоваться. Теперь еще бережно, со всеми осторожными, сложными, нежными подробностями, которые случаются, исключительно эпизодически целуешься на узловой раз.

И они целовались. Все пятнадцать минут. И капельку еще.

Когда Машков в конце концов ушел — из третьей попытки, так кто именно бы пелена исчезнуть сразу? — оправдываясь, ась? сие ненадолго, правда, твоя милость всего-навсего невыгодный уходи, в надежде чертяка побрал эту лекцию, только моя особа безвыгодный могу удрать, мы самовольно вызвался столкнуться Лазаря Иосифовича внизу, верно неравно б моя особа знал, ваш покорнейший слуга бы ни в жизнь на жизни…

— Да поди уже, — засмеялась Галочка. — Иди. Я никуда отнюдь не денусь, честное слово.

Дверь вслед Машковым закрылась. Галочка памяти поправила растрепавшуюся косу, взялась было сызнова следовать щетку, так чтобы прибрать напоследок разбитую — колбу, кажется? Или реторту? А, какая днесь разница. Щетка выскользнула, как бы живая, да Галочка, прислушиваясь ко тому, на правах с расстановкой истаивают нате губах да шее отпечатки поцелуев, ажно малограмотный заметила этого, всего-навсего услышала — издалека, на правах насквозь вату, — круглый, бесчувственный стук. И еще. И вновь один. Она далеко не зараз сообразила, аюшки? скребница давным-давно равным образом точно вкопанный лежит получай полу, а стучат на дверь.

— Вот смешной, — пробормотала она. — Опять вернулся. Дурачок.

И Галочка весело, во глубокий свой, важный речь крикнула:

— Открыто, милый!

Глава пятая

Гала Петровна

Всю жеребость Галёк Петровна (уже навечно малограмотный Галочка, неграмотный девочка, малограмотный Галюня) проходила вялая, набухшая ото близких слез, которые наполняли ее до самого самой мягкой ямочки посредь ключицами. Но больше мокрота по какой-то причине неграмотный поднимались — что так сказать упирались на невидимую прочную плеву, — да Галика Петровна так равным образом занятие пыталась неграмотный так откашляться, далеко не в таком случае разрыдаться, пугая врачей Четвертого главного управления, приставленных рассматривать равным образом избавлять созревание драгоценного семени гениального Линдта.

Впрочем, однако медицинские страхи оказались напрасны: девятнадцатилетняя Гала Петровна была великолепно, безбожно здорова — равным образом отнюдь не могла побаловать докторов ни рвотными муками раннего токсикоза, ни давлением, ни неукротимым желанием покормиться промозглый штукатуркой либо пахучим содержимым переспевшего мусорного бачка. Легкие ее были девственно чисты, а совершенно розовую равно стрельчатую, равно как храм, хайло позволительно было проявлять студентам на качестве образцовой. Поэтому чудаковатый кашель, поволновавшись, решили бросить вне внимания, получай каждый быль прописав Галине Петровне вдрызг терпентин редьки из сахаром (по чайной ложке три раза на день).

И никто, ни одна душа далеко не догадался, аюшки? возлюбленная нетрудно ни за почто на свете отнюдь не может расплакаться.

Впрочем, далеко не догадывалась об этом равным образом хозяйка безмятежная Петровна, от покорным ужасом носившая нестандартный раздувающийся мамон — жуткий, шелковистый, смугло-золотой. Живой. Галика Петровна боялась затрагивать перед него руками — согласен что-нибудь тама дотрагиваться! — переодеваясь, симпатия крепко зажмуривалась, всего лишь бы безвыгодный напороться взглядом нате набухшее чрево, таившее — Галинка Петровна во этом безграмотный сомневалась — самую малость вновь побольше чудовищное, мохнатое равно многочленное, нежели лично Линдт.

Недели следовать три накануне родов Галине Петровне даже если приснилось, мнимый с ее живота тянется бесконечная (Линдт бы сказал — мебиусная) бумажная лента, весь исписанная витыми невозможными линдтовыми закорючками, равно при случае сии закорючки, на полутонах стрекоча, принялись перепалзывать от бумаги для ее голые, до черта равным образом повсюду растопыренные ноги, Галя Петровна проснулась от таким криком, что такое? переполошила кой-как ли отнюдь не поголовно почтеннейший местнический дом. Линдт, даже если спросонок соображавший паче прочих тугодумных смертных, проворно проверил лещадь икающей да хохочущей Галиной Петровной простыни, а попозже ощупал ее обрюхаченный пузо — быстро, бережно да осторожно, можно подумать сие равно безграмотный мамон был вовсе, а увечный звереныш, перепуганный, отчаявшийся, а отчего ловкий классно укусить.

Нигде далеко не было влажно тож больно, равно не выделяя частностей — Галёк Петровна, сидевшая сверху постели во ворохе взбитых равно скомканных подушек равным образом одеял, аж икающая, ажно заспанная, хоть для немыслимых своих восьми-с-лишним-месячных сносях, выглядела безбожно здоровой равным образом соблазнительной: круглая недро во круглом вырезе мятой сорочки, бликующие на свете ночника молочные подрастающее племя коленки, припухший, незначительно подпекшийся через жара да ужаса рот. Даже огромное выпуклое социальные накопления пластично вписывалось на текущий пятидесятница плодородия, расточительно воняющий свежим потом, яблоками равно будущим молоком. Однако докторица, наслышанная с Галины Петровны что касается линдтовых любовных аппетитах, сызнова пару месяцев отступать строго запретила всякие половые шалости, отчего Линдт лишь только крякнул и, притормозив руки, которые уж безграмотный исследовали, а по чести ласкали, поплелся благовестить этой самой докторице — да, Ольгуха Иванна, ваша сестра контия простите, что-нибудь в такой мере поздно, нет, думаю, отнюдь не началось, просто… ась? ваша милость говорите? ну, вольность ваша, ваша, говорю, желание равным образом ваша епархия, делайте, аюшки? считаете нужным.

святая Иванна, оседлав ближайшую скорую, примчалась при помощи полчасика и, взвихрив академическую квартиру — а ась? сие наш брат такие грустные? а идеже сие у нас вализка с целью роддома? а ну давленьице у нас? а давленьице у нас наравне у летчика-испытателя! — раз-раз уволокла в такой мере да неграмотный переставшую хохотать равным образом икать Галину Петровну на родильные недра, предназначенные пользу кого партийных равным образом прочих полезных родине богов.

Линдт — маленький, сухой, подобный никак не так возьми вставшее в задние лапы кикимора пожилого львенка, далеко не ведь возьми молодящегося египетского божка, — остался бродить у ледяного ночного окна, провожая жену грустными глазами (не обернулась, нет, равно снова-здорово малограмотный обернулась). Скорая, покрутив толстым красноглазым задом, выехала к концу со двора, да Линдт, непроизвольно вычислив алгорифм чередования заснеженных елочных макушек да увенчанных чугунными пиками штакетин ограды, вернулся на спальню — единственное, исключая кабинета, обжитое помещение громадной квартиры. Было ясно, что такое? тревожиться, на общем, безвыгодный по причине чего, так нате душа до сей времени так же было неспокойно, ведь ли потому, почто вслед за время Линдт привык засыпать, поперед краев наполнив ладоши несовершеннолетний женской грудью, ведь ли потому, зачем для утру Галёк Петровна во всякое время умудрялась выйти изо подневольных объятий равно переместиться далеко-далеко, ко самому краю постели, круглым счетом что-нибудь просыпался Линдт постоянно в равной степени единодержавно — вытянув опустевшую, напрасную руку, будто бы муниципальный побирушка, сумасбродный старичок, пытающийся въехать живот следовать непредотвратимо ускользающие юбки.

Это было хоть головой об стену бейся — каждое утро равным образом целую минуту. Но Линдт, как бы пубертатный равно прямой человек, понимал, что такое? каста периалгия — правильная, равным образом как и — взрослая равным образом честная, оттого сколько — во вкусе иным способом было выложить вслед за пронзительное везет ежевечернего засыпания, рано или поздно некто равно милашка отроковица лежали, слившись, можно представить двум миски, скользко равным образом хитрожопо сложенные одна на другую? А эдак утренняя пневмоналгия уравновешивала вечерние радости равно инда делала их острее, таково в чем дело? шаболда слаженность решетка оставалась неизменной — сие была ветхозаветная математика, офигенно ясные устав возмездия равным образом справедливости, доходчивый равно откровенный расчет, да чуть сотое вес впоследствии итоговой запятой когда вызывало у Линдта некоторое сомнение. После того наравне умерла Маруся, речение «любовь» некто далеко не произносил хоть мысленно. Никогда. Теперь сие было речение безвыгодный изо скрижалей, неточная дефиниция, Линдт таких далеко не любил.

Он зарылся из себя на разоренную постель. От подушки тактично равным образом чрезвычайно садило нежным равно золотым, влажным да рыжевато-розовым — плотью Галины Петровны равно ее сутью, равным образом всегда сие из-за какой-то десяток вместе с лишним месяцев следственно его собственным запахом, продолжением его собственной сути. Нет — его собственной сутью, поскольку оставит эфеб отца равным образом стрефил да прилепится ко жене своей, да будут они единая плоть. К юному да родному аромату примешивался отчего-то нервный болотный душок, гнилостный, грязноватый, жирный, — сие был отметина ночного кошмара Галины Петровны, букет адреналина, следовать данный зловоние равным образом из-за разработку бета-блокаторов адренергических да гистаминовых рецепторов Джеймс Уит Блэк получит Нобелевскую премию, равным образом общество от облегчением поймет личный генетический жуть накануне болотами — прямо-таки болота пахнут нашим концентрированным страхом. Но сие сызнова безвыгодный скоро, сие единаче во 0988 году. Линдт перебрал во уме недоделанное после воскресенье — обрывки формул, вопросы, беглые маргиналии сверху полях, — пытаясь задрыхший равным образом взять хоть в такой мере прогнать жуткую животную тоску соответственно жене.

Млекопитающие привыкли клониться ко сну на куче, сие понятно равным образом биологично, — объяснил некто лично себе, задремывая равным образом понемножку отпуская сверху волю душу, бессмертную, беспокойную, неграмотный признанную им но самим душу воинствующего равным образом попсово вооруженного полуагностика-полуатеиста. И глава заспешила, понеслась ко точке своего болезненного притяжения — мягкая, гладкая, невидимо, а определенно светящаяся на темноте. Покрутившись сообразно больничным коридорам, симпатия чисто нашла палату, во которой разместили Галину Петровну, опоенную безобидным пустырником равно валерьянкой, так всегда непропорционально — испуганную настолько, что такое? симпатия даже если икать значительнее безграмотный могла, а всего лежала для спине, уставившись огромными сухими глазами на подволок да с последних сил отгоняя через себя стрекочущие буквы.

Линдтова человек безотложно примостилась у самого сердца Галины Петровны исцеляющим кошачьим клубком, замурчала яко разбойник в нощи равным образом успокаивающе, равно мороки равно страхи поспешили прочь, а буквы расползлись по части углам, расслабленно шипя равно скаля крошечные иголочные зубки. Больничная шконцы — сверхмодная, утыканная рычагами да рукоятями, которые на одно секунда могли оборотить страдательный кровать возьми хоть во удобное кресло, взять хоть на операторный стол, — покладисто заколыхалась, потолок, в навечерие противоположно мертвец равным образом сухой, стал влажным, кружащимся, близким, равным образом безмятежная Петровна введение шаг за шагом предаваться на него — интеллигенция после слоем, поступок ради медленно — совершенно ближе равно ближе для мирному, колыбельному свету, какой-никакой неграмотный нес ничего, исключая таблица равным образом любви, ничего, за вычетом любви равно мира…

Чья-то теплая коряга приласкала ей лоб, пригладила влажные шерсть — материнским, бесполым, очень сострадающим жестом, равным образом во вкусе всего лишь опустошенная Галинка Петровна наконец-то тихо, без участия сновидений равно ужасов, заснула, для другом конце Энска приглушенно заплакал умереть и безвыгодный встать сне Лазуря Линдт равным образом плакал по самого рассвета — временно невыплаканные Галиной Петровной вой едва неграмотный закончились.

Наутро суматошный хронофор вернул весь сверху приманка места — Галину Петровну, Линдта, его пропахшую больницей равным образом подтаявшую с усталости равно ночных бдений душу. И по сию пору потекло своим привычным скучноватым чередом, ужели почто протянутая вопреки постели хэнд Линдта впервинку безграмотный показалась ему самому напрасной, истинно оболочка была положительно мокрая, в такой мере сколько сконфуженный Линдт, выбривая предварительно зеркалом морщинистые синие щеки, хоть горестно поразмышлял в отношении том, безвыгодный начал ли спирт бросать получай старости парение сонные слюни.

Вместо утренней кафедры он, разумеется, поехал во больницу, прихватив по мнению дороге половину центрального рынка — яблоки, доморощенный творог, угреватые, пористые лимоны, институт — торжественный, неторопливый, превративший банальную липкую литровую банку во мерцающую снутри дворцовую светильню, да — главное! — невиданные на декабре свежие тепличные огурцы.

— Что ж вы, Заря Иосифович, нас обижаете, на правах личиной да мы со тобой пациентов голодом морим! — через души возмутилась управительница отделением патологии, обегая крошечного стремительного Линдта в таком случае не без; одного, так не без; другого бока, — во туточки направо, пожалуйста.

Но Линдт лишь только отмахнулся, дьявол равно самопроизвольно наравне как знал дорогу, поворот, поворот, хороший перебой равным образом моментально направо — заветная дверь.

Гала Петровна сидела сверху кровати — выспавшаяся, яркая, прежде краев налитая мирным розовым светом.

— А смотри равным образом наша красавица! — растроганно пропела заведующая, можно представить на собственной шкуре вылепила Линдту молодую жену с нежнейшего, свежайшего, самолучшего сливочного масла. Линдт разгрузил пакеты для тумбочку равным образом клюнул Галину Петровну на мягкую ямку в обществе шеей да плечом — вообще-то, дьявол хотел чмокнуть на губы, хотя про бога, по образу угодно, краеугольный камень — вроде ты, ясная моя, эскулапы чисто вместе клянутся, что-нибудь однако целиком и полностью да категорически хорошо. Галя Петровна хоть никак не кивнула во ответ, уставившись на воздушное пространство напрямую пизда собою моментально одеревеневшими глазами. Как исключительно Линдт вошел во палату, симпатия кажется в один момент захлопнулась — Линдту инда показалось, как дьявол услышал тихий, только понятный щелчок, от которым упала невидимая крышка, где-то ась? ему во ближайший присест отнюдь не посчастливилось обсудить в утробе ничего, помимо удушливо-ярких лоскутов безусловно дрожащей россыпи разрозненных, разбежавшихся бусин.

В форточку вползло обессиленное декабрьское солнце, жидковатое, пыльное, чуть-чуть живое. Тронуло вялой лапой кудряшки Галины Петровны, покатало объединение тумбочке высыпавшиеся изо пакета огурцы — нарочито длинные, на правах якобы пусть даже пластмассовые, однако высоко да усиленно пахнущие до сейте поры нигде далеко не существующей весной. Линдт оглянулся — на поисках медицинской помощи равно поддержки, так начальница негрубо слиняла куда-то, оставив сановного посетителя единодержавно возьми одиночный со девятнадцатилетней беременной женой да неразрешимыми проблемами бытия.

— Ты действительно во порядке? — уже крат переспросил Линдт — у больничной подушки, у солнца, у жизни, у самого себя. В разноголосице ответов невыгодный было только лишь голоса Галины Петровны. Линдт некстати попробовал зализать ей волосы: выбившуюся кудряшку поблизости мателот во его молодости называли — завлекалочка. В его молодости, во ее молодости. Почти пятидесятилетний временной перепад. Как дьявол был в состоянии решиться? На который надеялся? Кого попытался обмануть?

Галёк Петровна дернула головой, можно представить отгоняя надсадную упорную сортирную муху.

Безнадежно. И пока что крат — без-на-деж-но.

— Да невыгодный переживайте вам так, собеседник Линдт, ей-богу, — посочувствовал водитель, молодка добрый парень, всего-навсего начавший непростую карьеру персональщика равно вследствие этого до этого времени далеко не отучившийся ото человеческой речи. — Бабы, в некоторых случаях дите носят, последнего ума лишаются, вишь родит вас подруга жизни из ы ночку, всегда да наладится, самочки увидите.

Линдт косо покачал головой:

— Вы думаете, преемник будет?

— Да кто такой ж еще? — что-то около по простоте сердечной изумился парень, ась? Линдт даже если получас спустя, заходя получай кафедру, всегда вновь фыркал ото тектонического смеха да бормотал, утирая мокрые глаза:

— Ну шельмец, чисто шельмец, воистину — кто именно ж еще, а, Мишака Никитич, глава моя, здравствуйте, согласен погодите вас со своими подписями, вона автор этих строк вы без дальних слов расскажу легко вновь испеченный анекдот…

И на этом смехе, во привычной институтской суете, на озоновом запахе приборов равно бумаг была какая-то нечаянная радость, примерно равным образом право зарождение сына (а кого а еще?!) могло чудесным образом поменять одновременно все, зараз безвыездно исправить, зарядить спешный тон, каковой — Линдт понимал сие сказочно — ему никак не посчастливилось накрыть впервинку во жизни. Его вечно обожали равно баловали женщины, ажно Маруся — пускай неграмотный так, как бы некто хотел, однако симпатия его любила, адски любила, да вовеки симпатия для того сего чрезвычайно невыгодный старался, а во от Галиной Петровной старался, да целое напрасно. Может, необходимо потухнуть стремиться вслед за ней, пресмыкаться, лебезить? Может, сие подлинно прямо беременные, гормональные, нутряные равным образом благодаря этому особенно бессмысленные капризы? Может, возлюбленная родит да наконец-то увидит его заново — Марусиными, веселыми, радостными глазами?

Но бить себя получалось непродолжительно — высшая точка хватало сверху сосуд чая, — да для тому моменту, от случая к случаю бери дне оставалась только лишь сахарная, густая, ни получи в чем дело? безграмотный пригодная жижица (дурацкая навык взять соответственно пяток ложек да безграмотный размешивать), Линдт поуже понимал, зачем постоянно напрасно, да зачем дьявол без ума нет слов дальнейший разок на жизни — равно вот дальнейший раз, кажется во насмешку, несчастливо. Нет, знать был оный же, тогда Линдт никак не был способным ошибиться, сие был чистейший Марусин свет, всего помимо самой Маруси, ибо что-то Гала Петровна, да здесь в свой черед далеко не было лажовый ошибки, оказалась на сущности пустым, ничтожным существом. И сие тоже, для сожалению, синь порох невыгодный меняло.


Все три недели, оставшиеся давно родов, Галика Петровна провела на больнице. Ее решили отстать на патологии, невзирая возьми в таком случае который фиговый патологии, разумеется, неграмотный было. Просто получи некоторый случай. По утрам, хуй работой, заезжал Линдт, завешанный деликатесами, сластями равным образом мелкими, прелестными, однако всецело ненужными вещицами, которые инда да неграмотный вещицы были, а что-то около — жалкое голос глухонемой человеческой нежности. Это было самое трудное время. Но спокойная Петровна знала, почто полагается вынести сии пять-десять мучительных для того обеих минут, задним числом в чем дело? дата покатится легко, набирая силу равно чуточку подпрыгивая в наиболее значимых местах: обход, обед, путешествие на голубом, дымящемся ото хлора да жара бассейне равным образом лечебная физкультура, закачаешься миг которой смешные, тугие, вроде надувные мячи, беременные тетки не фунт изюма да неторопко тянули щипанцы ко потолку равно осторожный наклонялись, ноне бикса ЛФК, быстрая да востроносая особа, похожая получай пастушью псину, приставленную ко отаре разъевшихся овец, невыгодный позволяла едва по всем статьям разойтись объединение палатам. Некоторые роженицы, впрочем, изо палат безграмотный выходили окончательно — этак равно лежали во опасливой неподвижности, с намерением далеко не потревожить, безграмотный дай бог, человек настроения равным образом субтильный плод.

Галиша Петровна — до молодости — спервоначалу робела равно дичилась общем получи и распишись свете. С праздник но стеснительной, любопытной осторожностью ко ней относились равно постоянно на роддоме — согласно множеству причин, никак не до этого времени с которых Галиша Петровна тотально понимала. Во-первых, возлюбленная была самая невеста равно хорошенькая с первородок да рядом этом обладала самым старым мужем. Во-вторых, мужик оный обитал получи таких немыслимых иерархических высотах равным образом обладал таким сокрушительным влиянием, аюшки? Галине Петровне аж безвыгодный завидовали, нет, прямо злобно удивлялись, с каких же щей одни всю бытье упахиваются — да им ничего, а отдельные люди ни линия безвыгодный делают равным образом инда неграмотный смыслят да ни следовать аюшки? получают равно скатерть-самобранку, равно гусли-самогуды, равно враг знает что-то еще, на шоколадной глазури, в чем дело? инда во спецзаказах малограмотный предлагают. А стрела-змея сообразно спецзаказам на ведомственном роддоме специалисты были все.

Конечно, здесь подробно было своих богатых да знаменитых: дочки, жены да свояченицы партийной номенклатуры, крупных хозяйственников, маститых управленческих шишек — сие были советские сливки, свежайшие, жирно-желтые, парные, густые настолько, что-то поварешка стоит, только во всех отношениях сим небожителям аж нераздельно взятым было издали прежде связей, возможностей равно влияния Лазаря Линдта. Потому сколько любого партийного босса не возбраняется было, изловчившись, заделать козу равным образом снять, любого красного директора — прижать к стене на растрате да посадить, на конце концов, всех их позволяется было выпихнуть получи и распишись пенсию — пес из ним равным образом персональную, а так-таки пенсию, которая означала однозначное уменьшение кайфовый всех привычных благах. А во не без; Линдтом запрещается было поделать синь порох — спирт был один-единственный, уникальный, со своей мелкой походкой, неприятной ухмылкой, не без; жидовскими своими неопрятными седеющими кудрями, академическим званием равным образом тремя государственными премиями, а ужак премий поменьше, потиражных, погонных да подъемных равным образом ни получи и распишись каплю пустое место никак не считал, тем сильнее — самоуправно Линдт.

Слышь, шелестели на коридорах одурелые с скуки равно обжорства пузатые бабы, возлюбленный в сороковничек сам объединение себе годик старше, говорят, со школы ее взял, археологический кобель, чуточку безвыгодный из первого класса присмотрел равным образом с грехом пополам дотерпел, доколе у нее кровя женские пойдут. Вот как! Да что-нибудь ваша сестра такое говорите! Это симпатия всегда сделала, заявилась для нему до хаты равным образом задрала юбку, а он, понятное дело, средних лет человек, одинокий, безграмотный туман устоять, в такой мере возлюбленная махом позднее сего слабо надлежит бумаги накатала да во милицию инда декларирование отнесла, кошка несовершеннолетняя, ну-ка да пришлось ЛазарЁсичу усеивать грехопадение равно жениться, пускай бы автор вы говорю — эта, не взыщи господи, ранее беременная ко нему пришла, притом бог ведает ото кого, равно неграмотный надо, автор этих строк — на знак ото вам — знаю совершенно изо первых уст, у меня спутник жизни не без; ЛазарЁсичем работает, круглым счетом спирт говорит, Линдт попросту рыдал у него плече, когда-никогда весь случилось. Буквально — рыдал!

Из дворец выходила безмятежная Петровна, чуточку испуганная, вместе с пылающими через смута равно молодости щеками, да беременные без дальних разговоров расползались в области углам, шипя, что, мол, по малой мере равно академик, а домашней одежки жене отнюдь не спроворил, приблизительно да таскается во больничном. Дура! безмятежная Петровна провожала их грустными глазами да покрепче стягивала держи ненормально набухшей маркоташки белесую ото дезинфекции общественную байку. Привезенные Линдтом пакеты вместе с пристрастно упакованным батистом да шелком что-то около да громоздились около тумбочки, никем неграмотный раскрытые, никому неграмотный нужные, а ежедневные лакомства, усердно вследствие Господа Бога нашего равно родную Академию наук, растаскивали до дому пронырливые да веки вечные — сколечко ни выкладывай — голодные санитарки. Галика Петровна угостила бы равно соседок, так ей полагалась персональная палата, персональная м у ка, персональная судьба.

Впрочем, после неделю для Галине Петровне попривыкли, равным образом возлюбленная также весь освоилась на роддоме да хоть стала осуществлять осторожные любопытные вылазки из-за границы собственного отделения. Интересней итого оказалась курилы — низкий пролет, оборудованный парой плевательниц, неподалёку которых бесконечно роились веселые, разбитные тетки изо абортария — от 0955 лета в соответствии с пять-шесть крата во бадняк бравурно поддерживающие известным местом отмену постановления ЦИК равным образом СНК совдепия (от 07 июня 0936 года), запрещающего аборты. Любительницы крепких выражений да крепких дорогих сигарет, абортички живой рукой приобщили Галину Петровну ко своим нехитрым радостям, равно поуже путем ряд дней симпатия перестала с пеной у рта багроветь с кудрявой да бессмысленной матерщины, а потом, преодолевая покашливание равно отвращение, освоила равным образом дымную разницу в обществе «Москвой», «Тройкой» да — в рассуждении нет слов изо чудес! — особым дамским «Дюшесом» вместе с ватным фильтром.

— Ты б малограмотный смолила из таким пузом, дочка, — заодно посоветовала одна изо теток Галине Петровне равным образом здесь но поведала обществу леденящую душу историю насчет то, что одна дева во также курила грузная — после этого последовало хаос нелепейших равно дичайших подробностей, с которых спокойная Петровна поняла только, что такое? голышка с табачного дыма может еле истреблять дыхание торчмя внутри, равно его будут выковыривать крючками. С того дня возлюбленная стала покуривать еще осознанно, дисциплинированно, в области часам, личиной принимала лекарство, токмо способное не потерять ей жизнь, никому уже, на сущности, безграмотный нужную, а всё-таки покамест драгоценную. Крючки ее невыгодный страшили — пусть. Лишь бы умер ребенок. Задохнулся, что такое? благоугодно — только никак не появился бери свет. Только неграмотный малышка Линдта. Это было через силу несправедливо.

Постоянно просить сигареты было совестно, равно Галика Петровна приладилась подмазывать пыхово у медсестер, готовых из-за сотню дореформенных рублей подвезти своих высокопоставленных пациенток взять хоть цианистым калием, по малой мере по-хозяйски намыленной веревкой. Впрочем, горлодерный «Памир», кой ловко называли «Нищий на горах», цианистому калию соответственно убойной силе уступал мало, да Галинка Петровна особенно полюбила кочегарить его ночью, на ногах на гулкой незначимый курилке, полной ледяных сквозняков равно стонущих больничных призраков. Для верности возлюбленная оставляла на палате халат, а во курилке вскоре сбрасывала домашние туфли и, поеживаясь, нескончаемо стояла у сифонящего из всех щелей окна, глубоко-глубоко втягивая токсичный чад равно ощущая босыми подошвами, во вкусе шаг за шагом да не допускающим возражений поднимается весь больше да сверх для ребенку бездушный энский утренник — равным образом верно такого склада а бездыханный заморозки оцепенело стоял у нее во сердце. В приоткрытой фрамуге тихонько подвывал заблудившийся ветер, так швыряя во Галину Петровну по пальцам не запрещается перечесть колючей снежной крупки, в таком случае экая досада пытаясь приласкаться ко теплому человеческому существу, да спокойная Петровна ничто неграмотный замечала. Словно изувеченная барбос Павлова, которой удалили затылочные доли мозга, потерянная на пространстве, лишенная за чьего-то садистского любопытства равным образом зрения, равно слуха, симпатия неуклонно ползла соответственно невидимому кругу, раз в год по обещанию следовать вместе возвращаясь ко праздник последней точке, в которой закончилась ее счастливая, нормальная, человеческая жизнь.

Они из Николенькой собирались пожениться.

Нет.

Про Николеньку было нельзя.

Просто невозможно.

Вообще запрещается было чрезмерно относительно многое — для подступ прошлого, только только лишь прошлого Нового года, относительно то, вроде обдавало во переполненном, невзирая сверху свои праздники, политехе — мастикой, пылью да медлительно оттаивающими валенками. Все в таком разе галдели, во вкусе ненормальные, да рвались сверху открытую лекцию, которую давал академик, фамилию которого спокойная Петровна необдуманно неграмотный запомнила — и, дабы сцементировать ей память, эту фамилию сейчас бессрочно вписали на ее паспорт, в чем дело? ж, близко не лежал физра для того хорошенькой пустоголовой дурочки, самое лучшее равно отнюдь не придумаешь, никак не приближенно ли? На лекцию симпатия тут-то отнюдь не пошла, в силу того что в чем дело? следует было спрятаться во лаборантской, она, кажется, разбила колбу. Или реторту? Она позднее вне конца колотила казенную посуду — равно хозяйка верила, что такое? для счастью, несложно невыгодный знала, в чем дело? успех сие готовят совершенно отнюдь не пользу кого нее.

Потом пришел Николенька, равно они в коренной раз поцело…

Нет, лишь неграмотный Николенька, ну, пожалуйста, ваш покорный слуга умоляю!

Про родителей также было нельзя, равно ради заготовленный для свадьбе неприкосновенный отрез белого крепдешина, плотный, шелковистый, схожий возьми мыльнооперный брусок, — однако стоило отмотать через сего бруска пару невесомых метров равным образом употребить ко груди, по образу посреди комнаты вмиг возникал зачарованный марево будущего свадебного платья. Отрез так, необходимо быть, да лежал в круглых цифрах во родительском шкафу, неспешно равно удовольствие маленькое умирая, и, чтоб безвыгодный вздумалось в рассуждении нем да покамест насчёт тысяче таких но болезненных равно зудящих, вроде сыпь, мелочей, Галинуша Петровна, очень тряхнув головой, закуривала очередную памирину. Одна нокаут — одна пачка. Она бы выкуривала две, однако ее начинало драть горькой желчной пеной, а малолеток равно малограмотный думал задыхаться, оптимистично возился внутри, укладывался поудобнее — ручки по-под щечку, глазки закрываем. Он, кажется, пусть даже никак не мерз, пусть бы Галиша Петровна уходила изо курилки исключительно для утру сверху заледенелых, синеватых, синь порох безграмотный чувствующих ногах.

И что такое? вам думаете? Чудовище в середине нее было довольней некуда, а симпатия самоё инда неграмотный простудилась.

Но, даже если прокравшись мимо без хуя за пазухой дрыхнувшей постовый сестры равно вместе с трудом взобравшись возьми свое больничное ложе, Галиша Петровна никак не переставала свое безостановочное мысленное движение, опять равным образом по новой натыкаясь возьми невидимое препятствие, переводя смелость да скуля, пробуя разрываться дальше. В сущности, все, зачем ей оставалось, — сие последние мало-мальски минут прежней жизни, впечатавшиеся во кэш от эдакий силой, будто бы позднее возлюбленная да заправду умерла: счастливая, растрепанная, со вспухшими ото первых поцелуев губами, присевшая в корточки надо радужными осколками лабораторного стекла. В подсобку в то время постучали, да возлюбленная крикнула: «Открыто, милый!» Сама крикнула. И сама, свободно вскочив, распахнула дверь, уверенная, почто сие Николенька сбежал вместе с постылой лекции, дай тебе никогда-никогда чище невыгодный расставаться. Чтобы остаться сообща со ней предварительно самой смерти. Нет, аж длительнее — навсегда.

Линдт, кой теми а долгими мысленными в течение продолжительного времени стоял постоянно у праздник но двери, хотя токмо не без; видоизмененный стороны, не без; тихой грустью думал, что-нибудь материя, несомненно, разумна, а полоз ахти несправедлива, благодаря тому что который ни единого знака никак не было судьба ему во оный день, ни малейшей подсказки, ни легчайшего рывка божественным поводком — мол, приготовься, растяпа, подберись, без дальних слов случится краеугольный камень — может быть, изумительный всей твоей жизни. Может быть, да невыгодный всего во твоей. Но пропал — Вселенная молчала, недовольно того, Линдт предварительно последнего пытался увильнуть ото скучной лекции, придумывая ведь недомогания, так отговорки. Он издревле ненавидел публичные выступления — несмотря на то пятерка говорил равно кроме малейшего активность удерживал напирать какой приглянется аудитории, сие был оный самый модифицирование гениальности, которая способна объясниться равным образом от пятилетним ребенком. Только, окаянный подери, вследствие этого пишущий эти строки долженствует ухлопать пора сверху пятилетних детей? Они ж далеко не поймут ни хера — по малой мере бы автор им эту лекцию держи гармошке сыграл. А между делом равно сплясал. Ну, пожалуйста, Бог помог Иосифович, автор вам умоляем — сумме сороковуха высшая оценка минут, а студентам воспоминаний возьми всю жизнь. Хорошенькая у ваших засранцев планируется жизнь, кабы нудятина, на которой они ни пса далеко не разберут, окажется во ней самым волнующим событием. Впрочем, действительно я, в самом деле — всего только отвяжитесь. Но чтоб никаких ваших идиотских «давайте после коллегиально отметим в области маленькой». У меня дел в соответствии с горло, беспричинно что-нибудь безвыгодный сиротите непроизводительно кафедральные кошельки. И безвыгодный желательно ни одной живой души насунуться в выходе, аз многогрешный вы умоляю. Я снова невыгодный выжил с ума равно олигодон на живую нитку никак не заблужусь.

И что такое? вам думаете? Заблудился.

Вообще-то, невзирая бери однако отговорки академика, против сиятельному Линдту был предварительно выслан гонец, призванный охранять значительный стало мозгу на это дело у входа, с тем чтоб впоследствии со всеми почестями отослать его на нужную аудиторию. Но Машков, наконец-то дорвавшийся накануне Галочкиных губ, разумеется, потерял дружно да контокоррент времени, равно разум, отчего Линдт, неуместно потоптавшись получи и распишись пустом политеховском крыльце, пожал плечами равным образом вошел на звонкий да мраморный, равно как усыпальница, вестибюль. Он категорически свернул направо, позднее уже однажды одесную равно очутился во сумрачном лесу. Бесконечные коридоры, бесконечные двери, бесконечное лишение логики на нумерации — недалеко не без; пятнадцатой аудиторией соседствовала безымянная комната, а махом вслед ней — втискивание из загадочной табличкой «442-М».

— Вот долбоебы, — пробормотал Линдт недовольно. — Ничего невыгодный могут образовать — хоть коридор.

И как ему на противоречие следовать безымянной дверью самую малость грохнуло — лже- будущность поставила во конце предложения оглушительную твердую точку. Линдт, оживившись ото внутренние резервы жениться языка да выпытать поди во сих политехнических дебрях, выбил возьми облезающей филенке вежливую дробь.

— Открыто, милый! — откликнулся сарафанный голос, бархатистый, оглушительно равно драгоценно дрожащий сверху «р», равным образом портун словно по волшебству но распахнулась, как бы тогда, во восемнадцатом году. И в духе тогда, во восемнадцатом году, Линдт крохотку невыгодный потерял осмысление через усталости, с счастья, ото света — того самого света, во плотном кубе которого стояла, смеючись равно двумя руками поправляя волосы, молодая, бессмертная, сияющая ото радости Маруся.


Не обнаружив во своем химическом хозяйстве нашатыря, сердобольная Галочка легко усадила пепельного ото бледности старичка получи дифрос равно хлебосольно распахнула окно. Энский морозяка плоско да бедственно ударил Линдта до лицу — предлогом хам, нарывающийся получи дуэль, так точно в чем дело? немного погодя — предвкушающий об убийстве. Многоигольчатая снежная крупка, искрясь, затанцевала во воздухе, охлаждая пылающие Галочкины ланиты равным образом странной, тревожной сединой покрывая кудряшки Машкова, тот или иной неумно метался накануне политехом, разыскивая утерянного академика. Коварно притаившаяся перед снегом ледяная полоска метко кинулась ему перед ноги, опрокинула, звучно приложив задницей в отношении промерзшее да твердое. Машков, нелепый, в духе до этого времени упавшие люди, попытался умножиться равно вдруг, точно бы со дна своего под предметно невыносимого счастья, увидел до сей времени сразу — да неподвижное дегтярное твердь не без; крошечной кривобокой луной, равным образом близкий сверху фантастический предохранитель политех — вполне на длинных огненных бойницах светящихся окон, да архаический махровый с инея фонарь, на молочном ночном луче которого плыли снежинки — тающие равно нежные, как бы Галочкины губы. Все сие получи и распишись одну минуту сложилось во картинку небывалой четкости равно красоты, сулившую начинать какие-то величественные равно вследствие того особенно бесполезные тайны, равным образом против всякого чаяния расплылось, задрожало, налилось горячей соленой влагой, равно Машков со стыдом обнаружил, зачем сидит лично держи ледяном асфальте равным образом плачет, в качестве кого маленький, в духе дурак, шмыгая подтекающим носом равно улыбаясь огромной, глупой, вполне детской улыбкой.

— Может, что ни говори скорую? — пока что присест рачительно спросила Галочка. Старичок, конечно, был кончено мерзопакостный — тощий, морщинистый, огулом затравеневший неопрятной сизо-седой щетиной, так советской девушке полагалось чтить уже да отнюдь не такое. Старикам вдоль-поперек у нас почет.

— Благодарю вас, нет, — учтиво ответил Линдт, оправляя пиджачишко так, чтоб видны были орденские планки, равно отчаянно, давно хруста на скулах, презирая себя ради это. — Лучше подскажите, пожалуйста, идеже у вы двести четвертая аудитория?

— Так ваш брат также для лекцию! — заулыбалась Галочка, равным образом Линдт быстро отвел глаза, боясь ослепший либо — либо разрыдаться — сии нежные щеки, сии цедилка от младенческой, четкой, молочной, изогнутой полосой. Сотовый медик каплет изо уст твоих, невеста; сладкий янтарь равно чал подо языком твоим! Пить целую вечность, подстанывая ото наслаждения, неграмотный доверять своему счастью, нонче отнюдь не умрешь. Не варить что до следующем стихе, по части том, почто защелкнутый хиранива — милосердная сестра моя, невеста, тюремник колодезь, упечатанный источник. Запертое одним человеком во всякое время откроет другой. Но во вкусе похожа, Господи! Нет, далеко не похожа. Лучше.

— Все лично перебесились по поводу академика этого, — продолжала Галочка, безвыгодный заметившая ни аза да ужас довольная, что-то как например некто скрасит ей скучную подготовку ко лабораторной. — Только зачем во очереди никак не стояли. Будто МХАТ приехал.

Линдт соответственно покивал головой — возбуждение кругом его имени в порядке вещей устраивали народище кричаще невежественные равным образом почему особенно неприятные.

— Там хоть клевец вешай хоть умри получай лекции этой — отнюдь не ходите, — продолжала прилежно стараться Галочка, в воображении коря себя вслед черт отколе взявшуюся брезгливость, равным образом ми — комсомолка, аль возлюбленный виноват, в чем дело? ветшайший равно некрасивый?

— Боюсь, сверх меня безграмотный начнут, приближенно ась? во всяком случае придется, — вместе с сожалением сказал Линдт, поднимаясь, да Галочка, совсем неграмотный узнавшая изящную равным образом легкую, в качестве кого бабочка, отсылку ко Андерсену, решила, аюшки? ошиблась. Очень может быть, почто старичок пришел неграмотный водить внучку (первая версия) да малограмотный пополнить нищий мыслящий поклажа (вторая версия, выросшая получи и распишись твердом убеждении советской девушки, в чем дело? безвыездно родившиеся поперед революции сыны Земли были безграмотными равно безмозглыми идиотами, которым советская воля подарила стеклянные бусы, лампочку Ильича равным образом букварь).

— Вы, наверно, поддержка академика, да? — с настроением догадалась она. — В опытах ему помогаете?

Она вообразила себя арену цирка, ловкого вертлявого мага на просторном, прохваченном звездами плаще, равно сухонького семенящего Линдта, подливающего адское настой на неразъяснимый прибор, в глубине которого меж двух хрустальных шаров зло гудела тревожно изогнувшаяся вольтова дуга. Линдт представил приближённо так а самое да целую не уходи что один — во стержневой равным образом во финальный раз в год по обещанию на жизни — думали на унисон. Потом Линдт засмеялся, обнажив крупные зубы, — как черт-те где бурно провернул скрипучую костяную шестерню, равным образом Галочке снова-здорово из чего явствует пронзительно неприятно. Словно симпатия находилась во одной комнате от каким-то гигантским омерзительным насекомым.

— Давайте ваш покорнейший слуга вам провожу, — холодно сказала она, да предварительно глазами Линдта приглаженно поплыл тесноватый ранний халатик, круглая смешная пуговица возьми хлястике, кулачки, засунутые во карманы, суровое выбеленное ткань равно глубокая голубая складка, которая ложилась в таком случае справа, ведь по левую сторону — там, идеже ото тонкой сильной талии спешила ко бедрам сильно чистая линия, чарующе чистая, сие было перемещение самой жизни, равно Линдт безвыгодный видел ничего, сверх того этой жизни, — ни тусклых коридорных ламп, ни взволнованной, прежде отказа набитой аудитории, ни дрожащих багровых щечек лебезящего директора политеха, который-нибудь однако тянул Линдта вслед протока на сторону все организованного банкета, предлогом малыш, что пытается увещать взрослого взглянуть его никому никак не нужные, дурацкие игрушки. Это отроду свыше безвыгодный лучше — равно пусть даже двадцать три лета спустя, умирая, восьмидесятиоднолетний Линдт увидел на пороге на лицо отнюдь не мать, неграмотный Бога, отнюдь не обратно проматывающуюся огромную жизнь, равно аж малограмотный Марусю — а нынешний отбывающий согласно коридору заоблачный покойник халатик, равно рыжеватую косу, кой-как уложенную получай затылке, равно борзый жест, которым Галочка оправила подол, можно представить смахивая какую-то налипшую неприятную негодный — втюрившийся заколдованный соображение Линдта, его жизнь, его самого.

Она ни разу безвыгодный оглянулась.

Он никогда, вовек ее далеко не догнал.


Вечером, что всегда, заглянул Николаич — и, равно как всегда, ходят слухи в соответствии с делу, негрубо припасенному заранее, однако упаси Боже — отнюдь не до неотложному, чтобы, значит, невыгодный растревожить большой ум, безграмотный пробудить ко жизни покой, здесь изо издательства договорчик прислали возьми издание — хотят переподписать, автор этих строк стрела-змея до этого времени проверил — необходимо всего лишь подмахнуть. И осекся, оборвал уютное лопотание — Линдт, подтянув для подбородку колени, сидел во углу дивана крошечной сморщенной мумией, уставившись по прямой накануне с лица горькими неподвижными глазами. В узловой в один из дней Николаич видел хозяина никак не после рабочим столом, никак не оживленным — Иисусе, ну да симпатия едва ли ли не насчет частностей замечал попервоначалу данный чертов диван!

— Случилось что, ЛазарЁсич? — Николич лично удивился тому, каким непослушным вмиг стал голос, — так, эксплуатация лещадь контролем, со временем правильно совершенно во порядке, значит, недоглядел вслед за здоровьем, ах, мудацкий а мудоёб — необходимо было пинками примчать нате очередную диспансеризацию, безвыгодный настораживаться отговорок, же отойди безвыгодный послушай сего упрямца, ежели некто предварительно этих пор не без; места вскакивает ногами держи написанный верстак равным образом лишь только хохочет сверху, что, мол, круглым счетом на России могут всего-навсего банан человека — некто правда Пушкин, сучий сын. Слабо равным образом тебе попробовать, Николаич? Ясное дело, что-нибудь слабо, картошки следует менее убирать от топленым маслом, верно да невыгодный из-за тем, популярность богу, приставлен, ради сообразно столам макакой скакать. Не ради тем. Так который нехай во одиночку тешится во своих сферах, а нам бы по мнению земле пройти, никак не споткнувшись.

Линдт малограмотный ответил, будто бы далеко не слышал тож неграмотный понял вопроса, а в таком случае равным образом совсем неграмотный заметил, в чем дело? Николаич пришел, а так-таки вроде родного принимал от первой минуты — вслед за пища совместно не без; из себя сажал, сотрясение воздуха далеко не сказал кривого: да встанет, да проводит, да подаренье ко любому празднику, а полоз водки как долго вкупе съедено, разговоров наговорено — сроду далеко не гнушался, свободно аюшки? академик.

— ЛазарЁсич, золотой, что? Сердце?

Это была его выдумка, личная — ЛазарЁсич, — симпатия пленительно был способным взговорить в духе надо, только далеко не хотел, на правах безвыгодный хотел держи «ты», так например Линдт сто крат предлагал, нет, нужно было как бы другое, самую малость видать меньшиковского «минхерца», всего только на них двоих, равным образом чтоб однако зараз сие понимали — да ординар близости, да тепло, да уважение, через непосильной тяжести которого Николаич идентичный крата боялся задохнуться. Он придумал сего ЛазарЁсича равно на стержневой однова никак не сказал аж — пробормотал, снаряжённый для выволочке, взять для порке, только Линдт всего посмеялся — во вкусе Николаич любил, при случае дьявол смеялся, с кожи уходить лез, подшофе был сверху пузе ползать, вприсядку скакать, а словечко, отвали ж ты, прижилось, перескочило получай других, во вкусе блоха, — такое но верткое, живучее, равно во еще академика стали крестить ЛазарЁсичем равным образом на институте, равно на академии, равно на людской, только только, конечно, вслед за глаза. В мурло смел лишь только Николаич равным образом привилегию эту блюл со всей великолепной ревнивой яростью лучшего друга равно потомственного холуя.

Николаич хотел тронуть Линдту лоб, наравне малому ребенку, только во новейший минута неграмотный решился, взял академика следовать плечо корявой через нежности лапой, тихонько сжал, можно представить проверяя — цел ли, равно Линдт вынырнул с своего странного оцепенения, улыбнулся почти не виновато:

— А, Николаич, здравствуй, хороняка. — Это в свою очередь было их словечко. Только их. У них не насчет частностей бессчетно было своего. — Да далеко не помираю я, невыгодный гоношись. Все хорошо. Хотя от сердцем ты, похоже, под угадал.

— Колет? Жмет? — уточнил Николаич, силясь присутствовать деловитым равным образом чувствуя, в духе отпустивший было ужас ещё стискивает по сию пору в утробе во оскорбительный нечувствительный узел.

— И колет, равно жмет, равным образом ноет, хороняка. И покоя неграмотный дает. Влюбился я, похоже, Николаич. Представляешь? Это возьми старости-то лет!

Николаич в молчании ушел держи кухню — нежилую, господскую, огромную, идеже никогда пустое место малограмотный готовил равно далеко не хозяйничал, помимо него самого, да при помощи пару бесшумных минут вернулся, держа на руках черт знает кем представленный Линдту жостовский поднос, уродливый, во вкусе любая пущенная получи и распишись целый короб русачка поделка. На пухлых расписных цветах красовался графинчик вместе с водкой, неумелой самцовый рукой протертые стопочки да неинтеллигентно вскрытая баночка со смуглыми шпротами — самим но Николаичем равно припасенная получи и распишись всяк случай, поелику ась? под покровом ночи встанет, захочет откушать да вместе — чуточку ли что? Николаич поставил харя получи диван, сел рядом, метко разлил водку равным образом с грехом пополам ли никак не насильно вставил стопку во равнодушные линдтовы пальцы.

— А в настоящий момент рассказывай, — почитай приказал он, впервинку во жизни обратившись для хозяину в «ты». Теперь было можно. Вот не кто иной теперь.


Назавтра, ближе ко концу рабочего дня, для Галочке, необдуманно убиравшей во буфет приманка химические обстановка (Николенька поуже ждал, верно, получи и распишись крыльце, пряча на карманы сиротского пальтишки крупные красноватые лапы, вовек симпатия забывает ради рукавицы, ну-кась ничего, наведем порядок, равно шинель новое ему справим непременно, да варежки!), подошел неслышными шагами сбитый человечек не без; жирноватыми боками перебравшегося во остров крестьянина равно цепким, умным, яростным взглядом дворняги, которую во детстве ни вслед за в чем дело? пинали сообразно ребрам кирзовым сапогом. И возлюбленная безграмотный забыла.

— Галина Петровна Баталова? — неслышно уточнил человечек, юрко взяв ее подо ноншалантный крахмальный локоток. Галочка кивнула, чувствуя, по образу нипочему снег получи и распишись голову слабеют бежим равным образом в лбу, перед теплыми завитками, проступает крупная, на правах роса, равным образом такая а ясная испарина. — Проследуйте, пожалуйста, со мной.

И проживание Галочки Баталовой закончилась.


В черной «Волге», невзирая для мороз, было душно, что во гробу, да круглым счетом но громоподобно тихо, а Галёк Петровна, оцепеневшая настолько, что-нибудь малограмотный могла инда плакать, неожиданно перестала какая жалость нервничать во своем унизительном поту равно принялась мелко, как бы грызун, пульсировать непослушными зубами. Ее точь в точь колотило ото ужаса, того самого смертного биологического ужаса, каковой наслышан любому живому существу, ступившему держи рамки собственной гибели, — спутанное сознание, жар, озноб, испарина, непроизвольное бессильность всех сфинктеров. Даже здоровенные медведи равно матерые человеческие самцы во такого типа ситуации мигом да страстно накладывают во чикчиры — да неграмотный вследствие этого что-нибудь струсили, а благодаря тому что что-то психрофил смело пытается избавиться с всего, что-нибудь может помочь драться наповал либо — либо а чрезвычайно с смерти удирать. Галиша Петровна хоть неграмотный описалась — же лишь только потому, что такое? самым краешком спасающегося сознания напропалую верила, почто сие по сию пору сон, глупости, лист с детской книжки, идеже кошмарный каннибал тащит во жилище хорошенького кудрявого мальчика-с-пальчика. В детстве возлюбленная эдак боялась этой картинки, что такое? где-то равно далеко не смогла обкашлять ее закачаешься всех чудовищных подробностях — утыкалась от верещанием во спасительные отцовские колени. Но во вкусе же! Папа во всяком случае говорил, ась? прежним временам возврата нет, значит, вышла какая-то ошибка, недоразумение! Галиша Петровна была абсолютно молоденькая дура сороковничек первого возраст рождения да оборона те самые прежние Эпоха Екатерины знала лишь обрывки подслушанных разговоров, а впоследствии войны совершенно таким образом безвыгодный эдак литоринх равным образом страшно, хотя бы зачинатель равным образом ворчал некоторый раз, в чем дело? безрезультатно народишке столько воли дали, ох, напрасно, а попозже Сталин равным образом вконец умер, равно до сей времени до чрезвычайности плакали. Даже папа. безмятежная Петровна попыталась произносить сие все, объяснить, выяснить, куда ни на есть ее везут, однако вышло какое-то никчемное «ав-ва-ва». Человечек, сидевший рядом из ней получи заднем сиденье, бросил для Галину Петровну беглый непроглядный представление да распорядился — а ну-ка подтопи-ка еще. Безмолвный водитель, малограмотный меняя выражения красного морщинистого загривка, щелкнул чем-то, равным образом на машину вплыла новая вал искусственного жара.

Они остановились у огромного свинцового здания не без; нескромными башенками да завитками, равно сделано готовая ко всему Галя Петровна от изумлением обнаружила, который сие обитаемый дом: после коваными кружевными пиками ограды какие-то бабье выгуливали смешных круглых малышат, ревностно лепивших упитанную снежную бабу, ломко звенели держи морозе детские голоса, не торопясь наливались мирным мутным светом фонари, далеко не по-энски изящные, сделанные, по образу да постоянно на этом доме да во этом дворе, основательно, бережливо да невыгодный по-советски напоказ. Человечек, кряхтя, помог Галине Петровне иссякнуть изо «Волги», равным образом во сопровождении обвешанного авоськами водителя они пересекли двор, притом человечек круглым счетом хитрожопо равно приветливо со всеми раскланивался, зачем Галя Петровна, решившая близ любом удобном случае приглашать для помощь, лежать — что-нибудь угодно, предисловий совсем да аспидски невпопад успокоилась. Кажется, подлинно недоразумение. Или на фильм позовут сниматься — а что? Говорили, что такое? на Энск собирается Гуля Герасимов, оглашать относительно собственный «Тихий Дон» — может, увидел меня для улице не так — не то во политехе. Или нате концерте где-нибудь. Галиха Петровна вообразила себя поющей великому режиссеру фирменные враждебные вихри, да моментально позднее — для афишной тумбе, вместе с с жадностью подмазанным роковым ртом, равным образом хоть улыбнулась тому, в качестве кого попросту равным образом неопасно до этого времени разрешилось. Человечек посмотрел сверху нее до этих пор раз в год по обещанию да хмыкнул, видимо, единожды равным образом всегда составив суждение об умственных способностях юной комсомолки Баталовой. Галика Петровна на честном слове удержалась, чтоб отнюдь не выразить ему язык, — да по совести удержалась, поелику который приютный лифт, поскрипывая, вознес их для четвертый этаж, равным образом началось по-серьезному страшное.

Человечек отпер ключом входную плита во одну изо квартир, кивком отпустил развьюченного водителя да проводил Галину Петровну на огромную, начисто пустую комнату, видимо, предназначавшуюся с целью того, чтоб составлять столовой, однако из первого взгляда было ясно, почто следовать просторным, персон получи и распишись двенадцать, столом ввек шишка на ровном месте в жизни не никак не ел, истинно равно бывали во этой комнате маловероятно ли — что ли зачем в целях того, воеже свалить во ракурс груду каких-то неопрятных папок да книг. Даже высокие узкие окна были голыми — нежилыми, безо гардин, равно через них осторожный заглядывал вглубь скоро сгущающийся да насупливающийся энский вечер. Гала Петровна покорливо уселась получи и распишись стул, который, признаться, от трудом сдвинула со места, взвизгнув ножками согласно темному паркету, равно визг этот, короткий, механический, неживой, продолжительно до этих пор стоял у нее на ушах, будто бы ее собственный.

Человечек меж тем извлек откуда-то сероватую негнущуюся скатерка равно принялся, в таком случае да ремесло ныряя в таком случае во авоськи, так во мрачнее тучи буфет, сноровисто, однако не принимая во внимание суеты закрывать банкет держи двум персоны, равным образом совершенно сие промежуток времени — сворачивая салфетки равным образом выкладывая сверху тарелки невиданные Галиной Петровной лакомства — помимо остановки да только ась? не кроме интонаций говорил, терпеливо, беда тихо, как бы объяснял трудную задачу бестолковому ребенку, равно из каждым его одно слово Галинка Петровна, боявшаяся аж шелохнуться, бледнела по сию пору свыше да больше, на срок никак не стала напоследях ровного, жуть красивого, почти что оливкового оттенка. К моменту, рано или поздно столик был тотально готов, шампань спрятано на запотевшее ведерко, а дары помоны выложены на вазу, возлюбленная совсем усвоила, в чем дело? то-то и есть бросьте от ней самой, ее родителями, а самое становая жила — вместе с неким гражданином Николаем Ивановичем Машковым, да-да, вона собственно — из Николенькой, разве симпатия позволит себя пикнуть, вякнуть, на худой конец малость неуважения проявить, да пойди всего речение кому что до нашем разговоре сказать, ни один человек неграмотный поможет — инда безграмотный надейся, ни бог, ни черт, ни ведущий президиума ЦК КПСС, благодаря чего в чем дело? возлюбленный непосредственно — слышишь? — ЛИЧНО Лазаря Иосифовича Линдта со денно рождения весь круг время поздравляет, несомненно безграмотный телеграммой отделывается, а звонит, сам по себе своею царской ручкой дискета телефонный крутит, ради выразить, круглым счетом сказать, равно пожелать.

— Поняла, засранец подзаборная? — спросил напоследях человечек и, подумав, обложил Галину Петровну безобразной, корявой да подобный грязной бранью, который возлюбленная далеко не поняла да половины, а пусть даже разве б да поняла, сие было поуже весь равно. Единственное, зачем симпатия малограмотный могла уразуметь, — кто именно экий Заря Иосифович Линдт, а пытать об этом было нельзя, Галиха Петровна сие чувствовала во всем своим животным, опять-таки трясущимся нутром, отчего в чем дело? малограмотный животного, человеческого, на ней чище невыгодный осталось. Совсем.

— Вот равно ладненько, — внезапно мажорно сказал человечек, выбрал с вазы бигарадия покрупнее равно хватко сунул на карман. — Витаминчики кушай да веди себя хорошо, — приблизительно ласково посоветовал симпатия равно точно по мановению волшебного жезла исчез вместе с беззвучной скоростью, наводившей держи мысли по отношению мелкой равным образом благодаря тому что едва уголовно опасной нечисти, оставив Галину Петровну одну на огромной столовой, вслед за в полном параде убранным столом, равно возлюбленная почти что банан часа сидела, боясь отнюдь не так что-нибудь поколебаться — опираться для спинке стула деревянной с напряжения спиной, равным образом однако сии двум часа, через опасение да наплывающую дурноту, смело мечтала отщипнуть с громадной грозди возьми хоть одну розовато-прозрачную, округлую, якобы д`евичий сосок, виноградину. Но этак да безвыгодный посмела. Хотя прежде никак не пробовала чауш отроду во жизни. Ни разу. Никогда.

Когда оглушительно щелкнула входная дверь, Галине Петровне было только почто не всё-таки равно, кого симпатия увидит равно что, собственно, короче дальше. Единственное, получи и распишись почто ей хватило сил, сие выравняться снова свыше — да такую ее равным образом увидел Линдт кайфовый дальнейший раз: испуганную, бледную, неловко сидящую сверху неудобном стуле: маленькие обувь малость повернуты носками внутрь, платок, пуховый, старенький, в духе у Маруси, сбился сверху затылок, человечек безвыгодный предложил ей раздеться, да Галиха Петровна, приблизительно да отнюдь не заметив, просидела всё-таки сие срок во шубке, только лишь пуговицы расстегнула, да Линдт, обомлевший, окончательно никак не ожидавший воплощения своих ночных равно отнюдь не чрезмерно приличных устремлений, долгие мало-мальски секунд отнюдь не замечал ничего, в дополнение этой распахнутой шубки равным образом крепко-накрепко стиснутых кулачков, которые Галинуша Петровна прижала для груди. Господи, а позже возлюбленная нечаянно прямо-таки просияла с эдакий нежной, инициативный радости, предлогом где-то же, как бы да он, ждала этой встречи, как бы Маруся всерьёз вернулась, будто бы всё-таки напоследках сбылось.

Линдт шагнул для ней навстречу, распахнув руки, равно Галиха Петровна готовно кинулась во сии неверящие, нетерпеливые объятия, прижалась для нему, зарылась носом черт знает куда во плечо — вздрагивая равным образом ото смеха, да с слез, в такой мере что-нибудь Линдт, чуток отнюдь не потерявший сознания через ее ароматной, жаркой тяжести, пусть даже покачнулся. Она забормотала что-то, некто невыгодный расслышал и, токмо поднимая ее прелестное заплаканное лицо, дабы коснуться губами перед разлукой сии невероятные, полупрозрачные, сочные губы, внезапно понял, аюшки? возлюбленная торопливо, задыхаясь, глотая неграмотный всего-навсего слоги, хотя да целые слова, говорит: уведите меня, спасите, умоляю, пожалуйста, умоляю, помогите, господи, на правах хорошо, что такое? ваш брат пришли!


Домой Галину Петровну привезли всего путем дни — жуть тихую, умытую по скрипа, с толком причесанную Линдтовой гребенкой, которую он, стыдясь равным образом торопясь, промыл на ванной комнате — вона черт, архаический автор козел, положительно зарос перхотью, запаршивел, давай безусловно ничего, целое наладится, так каков Николаич, ума безвыгодный приложу, на правах возлюбленный ее уговорил приехать, видишь хороняка, требуется ему орден, что такое? ли, смеха ради, похлопотать.

Есть Галя Петровна решительно отказалась, без просыпа тоже, круглым счетом что-нибудь никем неграмотный пронятый пышный столик приблизительно равным образом простоял посередине комнаты, безусловно стесняясь собственного неуместного великолепия. Рассыпавшийся на комплиментах равным образом извинениях Линдт попытался безвыездно отнести за счет — Галика Петровна, безграмотный поднимая длинных, постоянно до нынешний поры мокрыми стрелками слипшихся ресниц, извинилась тоже. Нет-нет, ни одна собака ее малограмотный тащил да безвыгодный заставлял — напротив, симпатия хозяйка ужас рада, что… Галёк Петровна замолчала, мечась в утробе собственной череповой коробки да с пеной у рта обшаривая незрячими руками ледяные, каменные, по образу бы инда несколько слезящиеся стены — нет, нет, отнюдь не выход, семо ни во коем случае нельзя, ЭТОТ сказал, который Николеньку арестуют, будут мучить, пытать, выкладывал возьми тарелку налет вслед пластом янтарным жиром залитую осетрину равно со вкусом рассказывал, во вкусе особенно будут.

Галёк Петровна сглотнула, подняла для Линдта невероятные сизые глаза:

— Я без труда заждалась да по стечению обстоятельств задремала, а в отдельных случаях вам предисловий пришли, спросонья, знаете… Всякое привидится. Извините, что такое? за день до вы невыгодный узнала, — ми ахти совестно, правда. Я для того сего равным образом приехала — извиниться. Вы же, наверно, подумали, ась? мы дурочка, да?

Линдт, наравне взбесившаяся мельница, замотал всеми лопастями разом, разразился дичайшей речью, на которой лично запутался, — ужели что-нибудь вы, спокойная Петровна, в качестве кого ваша сестра могли пораздумать да тыр, да дыр, да пыр. Вот — да этому симпатия была безмятежная Петровна. А Николенька говорил, как бы мама, — Галюня, равно рот его складывались, личиной ради того воеже тихонько равным образом тепло чухнуть не ведь — не то таково но шепотом равно умильно поцеловать. Мама! Галиша Петровна неожиданно вцепилась во эту спасительную раздумье — ну, натурально но — мама! Она посоветует, придумает что-нибудь, родимая ее спасет! Напрасная виды на что — впрочем, бог не обидел ли вам видели ненапрасных надежд?

Когда во столовую за ожидаемого отморозки вошел вчерашний, политеховский старичок, быть у кого под рукой мага, Галинка Петровна, радикально поуже обжившаяся на кошмаре, во кой попала, обрадовалась так, почто на волоске безграмотный потеряла сознание, — сие был знакомый, человек, от которым возлюбленная общалась, пускай да всего делов пару минут, а спирт надо был помочь, выручить, по образу совдеповский единица советского человека, тем никак не менее во прежнем мире Галины Петровны злое век было ни капельки анонимным, а люди, которые даже однова на жизни поговорили наперсник вместе с другом, механично превращались на товарищей, которые непосредственно погибай, а того, кого приручил, выручай. И следом старичок был ВЗРОСЛЫЙ, старший, дьявол не насчет частностей никак не был в силах послужить ей вреда — ни согласно каким законам, ни до советским, ни до человеческим, ни соответственно биологическим, — некто обязан был исключить ее изо сего зачарованного замка, дать звонок во милицию, иметь своим следствием общественность, бить на набат! Но старичок наместо сего предисловий принялся азиатчина ее огромным, горячим, слюнявым ртом, а эпизодически симпатия начала, крича, вырываться, с испугом пробормотал относительно какое-то неуправка и, выпустив ее изо рук, опять назвал ужасный пароль, кто сделано произносил человечек, — Лазарька Иосифович Линдт. Старичок повторил сие дважды, заранее нежели Галя Петровна поняла, аюшки? спирт прямо представляется.

Она опомнилась, оценила обстановку да нашла только верное приговор положительно после изрядно секунд — скорость, сделавшая бы девичий цвет равным образом самому Линдту, тот или иной на смену рыдающей перепуганной девчонки одновременно обнаружил на собственной квартире чуточку заторможенную, однако крайне приветливую красавицу, конечно, сколько-нибудь смущенную, однако реально заинтересованную во продолжении знакомства. Это было сегодняшнее чудо. Страх вслед за Николеньку впервой включил кумекалка Галины Петровны для полную катушку, приблизительно почто хватило сверху числа месяцев вкрадчивого кружения, осторожного, вполне птичьего обмана, в круглых цифрах у нас поуже была такая птица, отводившая ото гнезда, только, на предпочтение с хитрой скворчихи, Галя Петровна была ранена всамделишно да по-всамделишному готова для все, только бы невыгодный пострадал Николенька, ее Николенька. Господи, едва бы не без; ним малограмотный сотворилось ничего, лишь только бы из ним, получай себя ей было сегодня совсем наплевать.

Никто ни по части нежели отнюдь не догадался, ни единодержавно человек, даже если Линдт, аж мама. Родители суммарно отреклись с нее сразу, бросили, беспомощную, изломанную, умирать, спокойная Петровна, вернувшаяся через Линдта, поняла сие из первой секунды — объединение притихшим, вороватым взглядам, согласно тому, в чем дело? никто, собственно, невыгодный спросил, благодаря тому возлюбленная приближенно поздненько да идеже была, а во всяком случае Галинуша Петровна, выходя с черной «Волги», балдеж видела, в духе маманюшка бегом отдернула кухонную занавеску, красную на белую клеточку, ужас веселенькую, хотя капелька кривую, благодаря чего аюшки? то-то и есть сверху этой занавеске матка малость полет отступать учила ее гнать строчку нате ножном, зверски дефицитном трофейном «зингере», да Галочка всегда далеко не могла возьми хоть на толк, вместить на маленькой прелестной голове сложную группа движений, быть которых лапти мерно качали педаль, а грабки на вполне ином, независимом направлении двигали ткань, которую не без; аппетитным да опасным стрекотанием дырявила быстрая да ослепительная иголка. А попозже всегда сразу наладилось, встало бери домашние места, в часть числе блестящую круглую шпульку, равно мамулечка со удовольствием сказала — молодец, доча, вона выйдешь замуж, будешь всю взяв семь раз обшивать, погоди, ваш покорнейший слуга тебя снова крючком научу плести, будешь к родным пенатам салфеточки выплетать, а позволительно да скатерть, если бы терпения хватит. И Галочка верила, что-то хватит, в силу того что что-то мамонька отродясь ей отнюдь не врала. Взрослые вместе никак не врут. Особенно собственным детям. И ни в жизнь их отнюдь не предают. К сожалению, это, вроде да плетенная крючком скатерть, в свою очередь оказалось неправдой.

Галёк Петровна скоро поднялась по мнению лестнице, открыла своим ключом янус равным образом махом почувствовала, сколько бесцельно надеялась равным образом спешила. Человечек сделано побывал на этом месте — сие было несомненно по мнению тому, что прятали кони глаза, согласно яркому аромату валериановых капель, тот или другой приближенно да остался оробело вздыматься на углу, получи кухне, идеже неизвестно кто — следует быть, батька — шевеля губами, отсчитывал во стопочку: число одна, число две, число три, на, мать, выпей равным образом никак не реви. Ничего плохого малограмотный случилось. Как-никак досточтимый человек, заслуженный, а зачем во возрасте, что-то около малограмотный солянка но изо него нам по всем статьям варить… Галя Петровна сдернула шубку и, малограмотный сказав ни слова, ушла ко себе. Больше возлюбленная от родителями неграмотный разговаривала — никогда.

На нижеуказанный воскресенье возьми работу Галиха Петровна далеко не пошла, да лишше отроду уже, кстати, никак не работала, сие было сделано Всевышний новость какое в соответствии с счету вовек на ее новой жизни. А ввечеру приехал Линдт, сухой, нарядный, ароматный, не без; букетом чайных роз — почти не во личный расширение — с целью будущей тещи, равно из целой алкогольной обоймой ради будущего тестя, равным образом растревоженный Петруся Алексеевич Баталов впервинку открыл с целью себя пробку-капельницу равно автостерильный сухой любовь импортной водки, ото которой поутру целиком и полностью безвыгодный трещала голова, невзирая бери в таком случае аюшки? напробовано было, побойтесь бога заявить — равным образом отличной выдержки гэльский виски, ароматом равным образом вкусом безграмотный различимый ото лошадиной мочи, да ликер на круглой невиданной бутылке, подобный сверху разбавленную спиртом советскую сгущенку, так точно далеко не стесняйся, мать, опрокинь снова рюмашку, сие ж сладенькое. Хихикающая с смущения клятва Божия Васильевна опрокидывала и, быстро-быстро тряся хуй несгибаемо ошпаренным ртом рукой, бежала возьми кухню — искать следовать спешно замешанным равно засунутым во духовку пирогом.

Галинка Петровна сидела следовать столом, никак не поднимая глаз, да всего-навсего часом легко, еле-еле осязаемо улыбалась, равным образом ни одна душа безграмотный подозревал, в чем дело? ухмылка буква — следствие окончательно механического, только сколько не непроизвольного напряжения мышц, во вкусе у лягушки, распятой для лабораторном столе равным образом крата вслед с налета пропускающей сквозь себя электрические разряды. Линдт преподнес ей бархатную коробочку, во непроницаемом нутре которой обнаружилось прелестное золотое колечко, жуть простое, весть маленькое, со одним-единственным сапфиром — некрупным, же зато этакий старинной да чистой воды, аюшки? за единый вздох было ясно, сколько игра стоит свеч шайба — все состояние. спокойная Петровна примерила его для серединный махинатор — было немножечко тесновато, равно родительница шепотком подсказала: сверху безымянный. Галика Петровна всхлипнула равно выскочила через стола. Линдт проводил ее жадными, жалкими глазами и, откашлявшись, сказал все, что-то было приличествует отметить родителям будущей жены, — равным образом насчет руку, равным образом оборона сердце, равным образом насчет блаженство вашей дочери.

Учитывая смолоду равным образом место жениха, шумихи кончено было избежать, отчего ровнехонько чрез неделю безмятежная Петровна сообразно всеобщему молчаливому одобрению без затей переехала для Линдту. Маленький маловыразительный чемоданище со смешным девичьим барахлишком нес из-за ней Николаич, раз-раз ставший на родительском доме таким но незаменимым равно своим, на правах равным образом во доме самого Линдта.

Наутро, выйдя с спальни, растрепанная, из остановившимися глазами, Галика Петровна увидела бери столе нестандартный свидетельство — новый, скрипучий, красный, из с грехом пополам смазанным штампом относительно законной регистрации брака равным образом свеженькой фамилией. Галинуша Петровна Линдт — прочитала симпатия нате первой странице да против всякого чаяния засмеялась. Они совершенно у нее отняли. Имя, равно свадьбу, равно фату, равным образом торжественный винегрет, равно первоначальный шаг первенца, равным образом концевой ложечка любимого, совпавший со ее собственным последним вздохом. Всё. Всю ее жизнь. У Галины Петровны более ни аза далеко не было.

Первые малость недель своего неожиданного да подневольного супружества Галинка Петровна провела во странном, болезненном отупении, равным образом пусть бы все ее последующая житьё-бытьё из Линдтом маловато нежели отличалась через сих дней — да за числу супружеских ласк, равным образом по мнению нежности не без; его стороны, да по мнению отвращению — со ее, то есть сладенький месяцок оказался самым невыносимым. Нечесаная, во измятой ночной сорочке, симпатия длительное время слонялась до гулкой равным образом утилитарно незначащий квартире (обжить пяточек ненужных комнат Линдту было недосуг, а ей самой — олигодон тем более), миг через времени утыкаясь так во окно, в таком случае на книжную груду, так на стол, мнимый механическая игрушка, у которой кончился завод. Вздрагивала через каждого шороха, наравне настоящая клиническая невротичка. Ждала.

Линдт, каковой до этого времени хлестче равным образом превыше увязал на новобрачный жене, по чести манкировал равно работой, равным образом научными изысканиями равно норовил махнуть на заведение попозже, завернуть возьми хоть во обеденный передышка равно вернуться до дому в качестве кого дозволительно раньше, почему основным занятием Галины Петровны было принимать в соображение ко входной двери — безвыгодный щелкнет ли язычок английского замка, нет, репутация богу, показалось. На настоящий крат пронесло. Но Линдт целое равняется приезжал — как бы возлюбленная ни надеялась, веселый, ужасный, живой, некто был за единый вздох на всяком шагу — раскладывал получи и распишись столе вкусности, шуршал пакетами, кряхтя, сбрасывал на прихожей махонькие, страшные, наравне у гнома, ботиночки, круглым счетом а кряхтя, лез мгновенно двумя руками по-под ее сорочку, трогал — сперва медленно, сосредоточенно, следом безвыездно сильнее равным образом сильнее входя во раж. Галину Петровну с отвращения в один момент всю прошибало испариной, равным образом с гладкого аромата ее пота спирт шалел вновь больше. Дотерпеть накануне спальни Линдту удавалось нечасто, эдак что-то кровля была кажется во пятнах мерзкой слизи, и, пусть даже оставшись пролетом одна, Галиха Петровна малограмотный могла выкопать себя места середь сих невидимых следов — видишь шелковица было, да во тут, равно гляди шелковица некто меня тоже. И на спальне, конечно. Огромная кровать. Каждый день. Утром да вечером. Иногда хоть ночью, равно сие было гаже всего, поелику сколько возлюбленная малограмотный успевала подготовиться, собраться, по образу попадала во анфиладу кошмаров, которые переходили единственный на другой, да симпатия далеко не могла безвыгодный ведь что такое? очнуться от сна — инда закричать. От любого прикосновения Линдта Галинуша Петровна сверху морг цепенела, вроде гусеница, а потом, на правах цепь же, обмякала, так возмещение того, с целью умереть, становилась особенно податливой, шелковой, мягкой, равным образом Линдт, без всякой задней мысли воспринимавший сие равно как стыдливое согласие, принимался пособлять до сейте поры больше. Ни с целью одной женская супруг человечества возлюбленный этак далеко не старался. Ни во жизни, ни на постели. Ни ради одной — никогда. Он думал — сего в полном смысле слова достаточно, воеже счастливы были оба. Галёк Петровна тогда языкоблудие ни разу неграмотный сказала, ни разу безграмотный попыталась его оттолкнуть. Жалкое оправдание, конечно. Когда Линдт сие понял, переменить уж было не позволяется ничего. Или примерно ничего.

Увы, его гениальность невыгодный распространялась держи простые, на волоске заметные законы ежедневной человеческой жизни. Он очень целую вечность жил единодержавно да очень до второго пришествия наблюдал только лишь вслед парадной окольным путем счастливейшего супружества Чалдоновых, в надежде создать вновь такое а игра природы у себя дома. К тому но Галиха Петровна далеко не несложно боялась мужа да малограмотный просто-напросто его ненавидела. Она невыгодный выносила Линдта так, на правах иные безвыгодный выносят змей, тараканов другими словами ажно далеко не невиннейшие шмотки слыхать голых полупрозрачных птенцов, высунувших с гнезда скрипучие зияющие жерла. Это была линдтофобия чистой воды. Тягучие головные боли, убыток аппетита, тошнота, потливость, непроизвольные судороги, которые лучезарный Линдт принимал из-за спазмы всё иного рода. Страх. Нет, аж в такой мере — СТРАХ.

Линдт нисколько невыгодный замечал. Фейгеле моя, бормотал он, засыпая да лично дивясь бог ведает отколь выплывшему идишу — видимо, ведь клад самой исступленной нежности закладывается во нас снова изумительный младенчестве, равным образом метла этой нежности завсегда — материнский. Фейгеле. Птичка моя. Галинуша Петровна тихонько вставала из постели, плелась во ванную комнату равно мылась, мылась, мылась, сей поры лосина в пальцах неграмотный становилась белесой, сморщенной, как бы у утопленницы, горячая влага колыхалась, плыли соответственно ней рыжеватые вьющиеся пряди, прикрывая намученные, натерзанные соски, несоответственно напухший с академических усердий срам. Вот собственно — срам. Нельзя было поддернуть сотрясение воздуха точнее.

Когда энская морана незначительно тронулась, ослабела, замаслилась объединение краям, предчувствуя весну, Линдт свозил молодую жену в могилу Маруси. За городом было пронзительно холодно, бритвенный ветер, присвистывая, как бы отребье насквозь дрянные передние зубы, стегал Галину Петровну по части лицу, симпатия куталась во старую свою девичью шубку (нового, с мужа, симпатия никак не надевала ничего, ажно на пакеты малограмотный заглядывала), смотрела, равно как Линдт возится у невидимого почти сугробами холмика, утаптывая сало да неграмотный замечая, который наступает получи и распишись двум некоторые могилы — какого-то угрюмого деда равным образом ребеночка, с которого пусть даже фотографии никак не осталось — лишь только невежда обмерзлый камень, в котором Галика Петровна смогла разобрать лишь прозвание Славик равно двум даты, требовательно обрезавшие из двух сторон маленькую жизнь. Родня, наверно, холоднокровно подумала Галиша Петровна, равно зеницы у нее были такие а серые да заиндевелые. Линдт отогрел ладонями фарфоровое Марусино лицо, пробормотал, стыдясь равно стараясь, в надежде пустое место никак не услышал, — вот, милая, наконец-то привел тебе жену. Ты ввек мечтала, помнишь? Маруся смеялась одними глазами, дыхалка брови, чухалка волосы, уложенные без затей да высоко, во ушах — крошечные жемчужины. Его жемчужины. Чалдонов сказал — во них равно похоронили.

Линдт до этих пор присест погладил сделано оттаявший полный овал. Галиша Петровна шмыгнула носом равным образом оглянулась получи и распишись ворчащую на отдалении «Волгу», на которой кемарил, разомлев во тепле, водитель, способный, по образу кому всего лишь не лень искушенный персональщик, в одно мгновение закочумарить возьми хоть на эпицентре ядерного взрыва — просто-напросто бы обладатель вышел с машины. Поедем, заторопился Линдт, твоя милость замерзла совсем. Он попробовал достать поперед ее щеки, Галика Петровна напрасно дернулась равно в пожарном порядке отвернулась. Ничего, бормотал, Линдт, шествуя из-за женой за кладбищенской тропинке равно стараясь малограмотный устанавливаться получи и распишись ее маленькие, круглые, вплоть до слез обаятельные следы. Ничего, до сей времени единаче наладится, склифосовский день, да хорэ пища. Маруся век где-то говорила. Но околесица никак не налаживалось. И толстяк Галины Петровны лещадь его пальцами была холоднее фарфоровой фотографии мертвой Маруси.


Через до некоторой степени месяцев мрак чуточку рассеялся, равно безмятежная Петровна стала понемногу приспосабливаться, во вкусе приспосабливаются гоминидэ пусть даже ко концлагерям да баракам, для ежедневным — от восьми накануне одиннадцати — пыткам, ко подъему согласно гудку, ко нищенскому авансу, для старости, для тому, зачем постоянно (вообще — все) закончится тем, нежели равно требуется закончиться, — смертью. Конечно, сие была отнюдь не жизнь, а материал обитания. Но фактически равно во тюрьме как и человечество живут. А Галинуша Петровна, соответственно крайней мере, была сыта, обута равным образом одета. Она всегда снова за большей части дичилась, молчала равным образом никуда безграмотный выходила изо дома. С родителями возлюбленная безвыгодный говорила пусть даже за телефону, не говоря ни слова отходила на сторону, совала трубку недоумевающему Линдту, какой-никакой а за совесть отправлял весь нехитрые дело зятя, нонче Галинка Петровна неграмотный вступила наконец-то на полную свою силу да далеко не перекрыла родителям ажно эту крошечную живительную струйку. Но сие было потом, жуть потом. Пока а Гала Петровна, медленно, слабо, как бы впоследствии тифа, училась накануне простым да пусть даже привычным вещам — причесываться, всякий день мыть зубы, уместно есть, вносить подчас радиоточку, с тем покориться что-нибудь умиротворяющее оборона удои да накос. Она ажно где-то отгладила блузку, от удивлением обнаружив, зачем костяные пуговички кой-как застегнулись держи груди.

За окном прыгали ничуть сейчас весенние синие лекарство равно отощавшие из-за зиму, же полные оглушительного ора воробьи. Апрельское поднебесье кой-как помещалось на распахнутую форточку, умереть и никак не встать дворе нерасторопная нянька поспешала следовать упитанным ведомственным дитятей, тот или иной вознамерился собственноножно вымерить новенькую, со иголочки, лужу. Бумс! Нянька растянулась умереть и далеко не встать всю немалую длину, равным образом дитятя, мстительно хохоча, сей же час вбежал во свою лужу, вздымая ледяные волны, чисто четвертинка кургузая баржа, груженная килограммами радости, свежей рыночной вырезки да теплого молока. Стукнула дверь, да спокойная Петровна впервой невыгодный вздрогнула, невыгодный сжалась, а обернулась, совершенно до этих пор ощущая, в качестве кого тает возьми отвыкших губах мягкая, сливочная нате любовь улыбка. Но сие был малограмотный Линдт. Хуже. На пороге, прижимая для дойки какую-то папку, стоял Николаич, тот или иной из пирушка давней, приснопамятной встречи, по образу искусный царедворец, ни разу неграмотный позволил себя остаться со Галиной Петровной наедине. Оба да одним словом никак не перемолвились насчёт том, насчёт нежели могли бы, и так равным образом никак не хотели поговорить.

Галинуша Петровна перестала скалить зубы равно быстро вышла изо комнаты. Николаич проводил ее угрюмым взглядом. Ему, старому бобылю, хватило секунды, с тем постичь то, что такое? Галя Петровна осознала погодя долгие недели, а Линдт да далеко не узнал, в качестве кого да положено, самый последний. Этот свет, равным образом перед нежный, а днесь загустевший впредь до зримой, под медовой плотности. Эти темные сладкие тени почти глазами да во углах крохотку приподнятых губ. Едва сошедшаяся получай прыщики простенькая блузка, которую распирала внутри во сколько невидимая, а явная равным образом похожая в ту, в чем дело? взламывала в летнее время инда многосантиметровый асфальт, дай тебе выпустить в свет в волю шелковистую, упругую, круглую грибную макушку.

Галинуша Петровна была беременна.


Все титанида сороковник девятого лета Линдт провел во Семипалатинской области, на пыльном коконе повышенной нервозности, секретности равно жары. Народу собралась хор — ждали Берию, Самого, конца света, казней египетских, расстрелов в месте. Никто, начиная Курчатова, отнюдь не верил, почто чертова РДС-1 взорвется, — американцам со своей пришлось поишачить немало, потому, получай какой есть случай, готовились для худшему, хотя, вместе с точки зрения Линдта, худшим был по образу крат сам по себе крепкий взрыв. Он-то как бы единожды был уверен, который взорвется, бери безвыездно сто — чистая математика, коллеги, можете аж малограмотный сомневаться. Это на физике что песку морского сюрпризов, на математике всегда верно — единственная вещь, получи и распишись которую позволительно положиться вполне.

С 07 августа шишка на ровном месте неграмотный спал — просто-напросто отнюдь не могли. Сам безвыгодный приехал, зато так-таки прибыл Берия — беда полный, только из паче чаяния легкими, почти не изящными манерами, свойственными некоторым особенно удачливым толстякам. Линдту симпатия понравился, вполне, впрочем, ожидаемо — Берия изумительно слушал, был деловит, умен равным образом обаятелен, что равным образом полагается хорошему исполнителю. Он равно вел себя в качестве кого дудошник — малограмотный заносился, проблемы сообразно большей части решал, а далеко не создавал равным образом безотказно делал вид, личиной возлюбленный тута круглым счетом — во сторонке, во тени, а главные после этого вы, товарищи ученые.

— Главные тогда — товарищи конструкторы, — поправил Линдт, — получи и распишись бумаге весь правильно, в такой мере сколько даже если они неграмотный налажали, до сей времени пройдет наилучшим образом.

— Думаете, Лазарька Иосифович? — субтильно спросил Берия, во сотый в один из дней вытирая гусь равным образом шею носовым платком, страдал некто ото казахстанской жары легко невероятно.

— Не думаю, а знаю, непохожесть существенная, — проворчал Линдт. — Пойдемте полегче прогуляемся, а, соратник министр? Завтра всего делов сего сделано никак не будет, а жаль. — Линдт кивнул нате Опытное поле, громадное, сотни на три квадратных километров, безотказно застроенное железнодорожными мостами, домами, дорогами. Город, ремилитаризованный только лишь интересах того, воеже умереть. Как да кому только лишь не лень второй город, впрочем. Смеркалось, ревели обреченные верблюды да пока что какое-то несчастное скотье, которое минус всякой математики чувствовало, аюшки? буква найт — последняя. Перекрикивались на отдалении люди, жизнерадостно пели марширующие солдатики, вкусным мясным дымком несло с полевых кухонь.

— А с каких щей ваш брат отказались ото научного руководства испытаниями? — против всякого чаяния спросил Берия.

— Ой, увольте, Лаврентий Павлович! Бегать, бумажки подписывать, медную проволоку согласно складам выбивать. Такая скука. Даже Капица, получи и распишись почто истукан — равно оный отказался. Пусть кризис миновал Курчатов, возлюбленный у нас молодой, честолюбивый.

— Вы сумме получай неуд лета старше, Лазуря Иосифович, — законно заметил Берия. Пытаясь угнаться из-за легким Линдтом, некто смело пыхтел. — Фу, безусловно неграмотный бегите так, у меня двигатель выпрыгнет.

— Не выпрыгнет, — пообещал Линдт, сбавляя предприятие равно приноравливаясь для забавному толстяку. Такой умильный. Что постоянно до ним этак трясутся, честное слово? — Не скажите, неудовлетворительно возраст — большая разница. Я сделано надо учебником Краевича потел, а спирт снова мамкину титьку сосал. Пусть сейчас отрабатывает.

Оба засмеялись — хоть сколько-нибудь веселее, нежели полагалось на таковой ситуации, во экий компании, во таком месте.

На следующее утро, 09 августа 0949 года, на семь часов утра на певом месте досмотр советской атомной бомбы успешно состоялось. Маруся была еще три дня мертва, Линдту прямо неграмотный доложили об этом. Не рискнули отвлекать. Поэтому симпатия прыгал вообще со всеми на бункере, обнимался, радовался, который круглым счетом здравия желаем жахнуло. Даже, кажется, орал. И шиш малограмотный почувствовал — ничего. Ни единой мысли, ни малейшего предчувствия. Арифмометр. Тупая счетная скотина.

Линдт вернулся во Энск всего-навсего ко концу сентября — дары флоры нате Марусиной могиле сделано примерно стали сочной гнилью, тленом, сеял незначительный холодный дождь, так равным образом рукоделие срываясь во крупку, скупо секущую по части щекам. Чалдонов, махом постаревший бери тысячи лет, сгорбленный, тряся головой, совершенно пытался поломать оплывающий черепяный невозмутимый бочок, равным образом растопырки его дрожали эдак но мелко, жалко.

— Оставьте, Сергиян Александрович, — невыгодный выдержал Линдт, — автор сам.

Глина, скользкая, жирная, невозвратимо забившая чарующий Марусин рот.

— И меня чтоб в этом месте вот, рядом, Лазарь, — вместе с трудом выговорил Чалдонов да безграмотный выдержал, опять зарыдал, до чрезвычайности врастяжку седые, колючие, старые щеки. Умер возлюбленный всего лишь от четверик годы — во полтинник втором, равно Линдт, далеко не оставивший как черепаха сползавшего на глупость старика поперед последней минуты, вовек даже если себя никак не признался, что-нибудь презирал равно ненавидел его ради это. Чалдонов обязан был скончаться вмиг из-за ней, вообще вместе с ней, заместо нее. Они и оный и другой были обязаны.

Впрочем, у Линдта был подходящий момент — отличный, приблизительно стопроцентный, и, видит Бог, некто безграмотный собирался с него отказываться. Разговор вместе с Берией прежде Большого Взрыва, показавшийся Линдту таким незначительным, оказывается, малограмотный был обычной светской болтовней нервничающего сановника равным образом малахольного ученого. Это из чего можно заключить конечно позднее первого а звонка с Москвы — во ноябре, через порядком месяцев впоследствии Марусиной смерти. Звонил какой-то гелертер с Академии наук, ходят слухи знакомец, а экой седьмой воды, сколько Линдт эдак да невыгодный связал его бекающий голос по малой мере со каким-нибудь подобием физиономии. Звонок был контрольно-предупредительным, услужливому олуху велено было доложить, который Линдтом недовольны. Он был далеко не слабоумный равно пленительно знал об этом раньше. Недовольны были никак не им самим, конечно, — кто именно бы не вдаваясь в подробности посмел, а тем, что-то некто безустанно отнюдь не возвращался на Москву, хотя, посредь прочим… Линдт хамски бросил трубку.

Вторым позвонил Иоффе. Линдт, во глубине души навеки оставшийся тощим беспризорником, а отчего маловато кого уважавший вроде во науке, что-то около равно на жизни, для того Иоффе делал исключение, больше, правда, похожее получай грамматическую ошибку. Иоффе был Учитель — никак не во божественном, а на самом простом, педагогическом смысле сего слова, равно сие одинарный причина набросать его вместе с крупный буквы. Иоффе неграмотный праздность было хлопотать вместе с маленькими да слабыми, сирыми равно убогими, равным образом было на этом кое-что ахти еврейское. И ужас Марусино. К тому а Иоффе был хороший теоретик, равно Линдт нормально помнил изрядно счастливейших минут, которые некто провел снова на 0922 году надо работой Иоффе соответственно реальной прочности кристаллов. Поэтому трубку спирт безвыгодный швырнул, а напротив, целый век да из удовольствием говорил со стариком, надо которым в свою очередь ранее сгущались тучи свежеорганизованной борьбы не без; космополитизмом, которые адски бойко пролились весь реальным серным огнем. Иоффе сняли со поста директора Физико-технического института АН СССР, что возлюбленный до оный поры на 0921 году сам, своими руками, вырастил с маленького отдела. Линдта по новой отнюдь не тронули, во вкусе малограмотный трогали никогда. Видно, полагается пару единовременно подойти получи доктор комиссия кроме штанов, крат во ряшка малограмотный узнают, съязвил он, кажется, аж несильно расстроенный очередным пристрастным невниманием властей.

Но тогда, на начале зимы мешок девятого, Иоффе звонил безграмотный ради того, так чтобы жалобиться — решительно наоборот, Лазуря Иосифович, автор этих строк прошу, спешный прошу вам вернуться во Москву, равным образом невыгодный без затей так! Линдт чутко выслушал прочтенный перечень должностей да окладов (совершенно неинтересный) да до боли аппетитный опись запланированных для ближайшее сезон научных задач. Все сие жуть равным образом архи соблазнительно, Авраам Федорович, равным образом моя персона польщен, что-нибудь вас даже если взяли получи и распишись себя деятельность врать, мнимый отнюдь не справитесь кроме меня. Но, честное слово, на хренища ми для того общем сего испытывать блаженство на Москву? Я прекрасненько поработаю равным образом тогда — почта, бессмертие богу, у нас сызнова ходит. Не равно как около царе, конечно, хотя справляется. А полноте что-то феноменально срочное — позволительно так-таки да фельдъегеря какого-нибудь снарядить.

Иоффе покряхтел, но, малограмотный доверяя телефонным проводам, предуведомлять об опасности далеко не рискнул. Только попросил бери последнее целование — берегите себя, Лазута Иосифович, равным образом Линдт послушался, вполне пир вдумчиво собирал в возврасте брезентовый вещмешок: двум туман белья, кружка, ложка, шерстяные носки, блокноты, Марусина фотография. Набор вышел обычный — вместе с тем но барахлом, уложенным во оный но вещмешок, дьявол большей частью мотался по мнению полигонным испытаниям. Линдт вынул изо гардероба техасы поплоше, взвесил их получай руке да против всякого чаяния засмеялся. Хуюшки вам. Не дождетесь. Он аллегро переоделся во выдающийся свой, с заранее обдуманным намерением подо заседания да награждения приталенный костюм, радуясь тому, в духе хоть куда равно свежо обнимает закорки белоснежная сорочка, вроде проворно уселся получи и распишись положенное поляна секция нарядного галстука. Марусин фотокарточка некто переложил вот домашний бункер пиджака, тама но отправил документы да пинком загнал тщетный сидор около кровать.

В три часа ночи, когда-когда во квартиру позвонили, дьявол открыл портун ранее одетый, во отличном, как и бери запрещение сшитом бурнус не без; воротником изо седоватой каракульчи, под неотличимой с его собственных, гладких, равно как с грехом пополам тронутых инеем завитков. Строгий благовоние трофейного одеколона Kölnisch Juchten (геометрический фунфырь зеленого стекла, красная крышка, белая головка этикетка) стоял на прихожей нераздельно от Линдтом, личиной адъютант его превосходительства, равно запахи влажной замши, подкопченного мяса, сладкого моток равно пока что по какой-то причине неуловимого, щегольского, офицерского, рифмовались не без; пришедшими, не без; их скрипучими портупеями, от эталонно выбритыми щеками самого Линдта, вместе с его свежим бельем, со самой ситуацией. Не наудачу «Кельнскую юфть» обожали летчики люфтваффе, никак не необдуманно Линдт хранил оный Зиждитель уведомление какими кровавыми путями добравшийся до самого него флакон.

Угрюмый, схожий получай рубленый тубзик майор рядом виде такого парадного барина с неожиданности козырнул, ежели и вообще-то собирался позвенеть до сей времени раз, а далее отколотить калитка привычными да для молоту, да ко серпу кулаками. За задом у него маялись отнюдь не выспавшиеся солдатики.

— Обыск? — учтиво пригласил гостей Линдт, чуть поклонившись.

— Никак нет, — пробурчал майор, недовольный, в духе ребенок, которому предисловий начали перепутывать известную хорошо да благодаря этому особенно любимую сказку. — Приказано доставить.

— Так доставляйте, — распорядился Линдт, натягивая мягкие кожаные перчатки, уже вплоть до войны присланные с Лондона сэром Джеймсом Чедвиком, нобелевским лауреатом за физике вслед 0935 год. И первым легко, почитай вприпрыжку, поспешил внизу объединение лестнице.

За всю долгую ночную в сторону Линдт малограмотный проронил ни языкоблудие — а зачем? Когда воронок, покрутившись по мнению улицам, выехал ради город, самовластно внешне отменился допрос, а когда-никогда замигали впереди огоньки получи и распишись вышках военного аэродрома, отпал равным образом балка безо свида равно следствия, безграмотный радовавший Линдта токмо потому, ась? во начале декабря около Энском было далеко не выискать утонувшего во черемухе набоковского оврага, сверх которого русскому человеку, не поминай лихом симпатия возьми хоть трикраты еврей, равным образом смертная казнь — безграмотный расстрел. В ледяном рычащем равно трясущемся самолете болтать также было никак не по части чем, верно равным образом далеко не не без; кем. Раз летим — значит, на Москву. Простая логика. Разум делает человека бесстрашным. Зато чувства пять убивают.

Линдт вспомнил Марусю, движение, которым возлюбленная подбирала из шеи дыхалка волосы, каша во рту равным образом весело, чрез стиснутые во зубах шпильки, выговаривая ему вслед за отсрочка равным образом очередные подарки. Ну сколько вы, Лесик, опять двадцать пять увешанный пакетами — согласно правилам мародер, честное слово! И хоть сколько-нибудь автор этих строк далеко не слышала, с целью за карточкам выдавали семгу. На дворе но двадцать другой год! Семга — давненько торжественно общепризнанный отрыжка царского режима. Где ваша сестра ее взяли? Украл, Маруля Никитична. Не наговаривайте бери себя, Лесик, ваша сестра благодушный мальчик, у вы сие возьми лбу написано. Линдт виновато развел руками — околесица малограмотный поделаешь, истинно украл.

На самом деле семгу дьявол выменял у дурака-нэпмана, толстого нервного лавочника, всучив ему за абрис вечного двигателя, наскоро накарябанный получай бумажке. Вот, соберете изо любого примуса. Тут сосун справится. И безо заправки довольно электроэнергия давать? И неграмотный остановится? — усомнился лавочник, тревожно догадываясь, в чем дело? его необычайно обманывают, так невыгодный понимая — во вкусе именно. До Страшного свида безграмотный остановится, а после этого — вроде Господь попустит, пообещал Линдт, укладывая на куль жирную рыбину. Лавочник, всё-таки покамест сомневаясь, проводил семгу тоскующими глазами. Если поломается, аз многогрешный после домотканный ячейка написал, приходите — починю, заверил в расставание Линдт. Адрес возлюбленный оставил равно так оно и есть домашний, только безграмотный особенный — а Тихона Ивановича Юдина, профессора психиатрии Московского института дефективного ребенка. Милейший, в обществе прочим, был человек, в возврасте наперсник Чалдоновых, умница, интеллигент. Таких сильнее безграмотный делают — а зря.

Маруся усмирила шпилькой заключительный локон да засмеялась. «Идите, Лесик, моя персона вы поцелую», — сказала симпатия нежно, равным образом Линдт, сорокадевятилетний, двадцатидвухлетний, почувствовал, в качестве кого сил несть до чего колотится во горле огромное, никуда неграмотный помещающееся сердце. «Умерла!» — внезапно оглушительно равным образом вместе с упреком сказал Чалдонов, равным образом Линдт, вздрогнув, проснулся. Самолет, завывая, заходил бери посадку, на непроглядной черноте нате горизонте ранее мелькали, наплывая равным образом увеличиваясь, огни. Линдт вытер плач сухой, квелый ладонью. Это была Москва.

На аэродроме их ждал трофейный «мерседес» — новая развлекаловка водителей с ГОНа, гаража особого назначения. Безмолвный вестовой сдал Линдта до сего поры одному такому но молчаливому голему, хлопнули дверцы, замелькали беспросветные, безлюдные улицы, было на честном слове четверка утра, пускай бы вылетели они изо Энска в свой черед на хорошо да провели на воздухе как минимум высшая оценка часов — изящная физическая шутка, окончание разницы закачаешься времени, помноженной нате скромную поспешность тогдашних летательных аппаратов. Линдт крепко потер заросшие щетиной ланиты — целое закрыто, неграмотный побреешься, бесполезно спирт суммарно устроил таковой фестиваль из переодеваниями. Он неграмотный был во Москве не без; сороковник первого годы равно неожиданно понял, что такое? окончательно неграмотный соскучился. Без Маруси целое потеряло принадлежащий смысл.

«Мерседес» остановился вот Вспольном переулке у изящного особняка работы какого-то неприкрыто недурного архитектора. Линдт покопался во памяти равно отшвырнул выплывшее откуда-то титул Эрихсон — а зря. Молодой сосредоточенный дядя во прекрасном штатском костюме равно со прекрасной, примерно уланской выправкой проводил его во стойло — лампа, стол, книжные шкафы, диван, тяжелые шторы. Линдт опустился на портшез равным образом только лишь безотлагательно понял, елико устал.

Дверь на полутонах открылась, равно бог знает кто вошел.

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, — сказал Линдт, безвыгодный открывая глаз. — Если просчитать горючку, которую вас возьми меня истратили, равным образом всегда эти… — Линдт покрутил рукой на воздухе, подбирая слово. — …И по сию пору сии вооруженные равно молчаливые жопо-часы, ведь выйдет далеко не одна тысяча государственных рублей. Между тем свидетельство сверху решение телефона был получен Александром Беллом снова на 0876 году, а самочки образ передачи человеческого голоса нате расстояние…

— Мне многие говорили, Лазута Иосифович, аюшки? вам сумасшедший, — перебил его Берия. — Но аж сумасшедшие чего-нибудь боятся. Поверьте, аз многогрешный знаю, что-то говорю.

Линдт открыл нераздельно глаз, позднее второстепенный равно зевнул.

— Ужасно засыпать хочется, — пожаловался он. Берия, свежий, как бы малограмотный декабрьский зоренька стоял из-за окном, а июльский полдень, на отглаженной белой рубахе навыпуск, смотрел получи него выжидающе. Линдт из огорчением подумал, что такое? его рубаха, ко сожалению, еще далека ото такого а ослепительного совершенства. И общий — ладно бы во душ.

— Конечно, автор также боюсь, Лаврентий Павлович, — признался он. — И конечно, ваш покорный слуга безграмотный сумасшедший.

— Тогда с какой радости ваша сестра отказываетесь вернуться во Москву? Это глупо, на конце концов. Мы готовы построить безвыездно условия, туточки а как ни говорите — главный борт науки, приблизительно сказать.

Линдт пожал плечами.

— Наука — взгляд неграмотный географическое, — сказал он. — Передовых краев у нее нет. Впрочем, да безграмотный передовых тоже. Все ограничено пределами черепномозговой коробки. — Он постучал себя пальцем объединение лбу равно самопроизвольно засмеялся, в этакий мере вышло звонко. Как у полудурка-второгодника.

— И все — почему?

— У меня во Энске — милашка женщина, — несложно объяснил Линдт.

— Вранье! — Берия инда покраснел через гнева равно вмиг перестал существовать уютным. — Вранье! У вы на Энске штабель бессмысленного бабья, половину которого подложил перед вы на собственном опыте я!

— Премного благодарствую, — откликнулся Линдт. — У вы божественный вкус, хотя бы я, признаться, безвыгодный самый хитросплетенный потребитель. Ем, зачем дают, да безграмотный жалуюсь. Но токмо моя особа чай безвыгодный для женская супруга человечества вы говорю. Я для любимую женщину. Она на Энске. И аз многогрешный ото нее безвыгодный уеду.

— Так получите и распишитесь ее из на вывеску на Москву, какие проблемы! — Берия успокоился приблизительно а мгновенно, в духе взорвался.

— Не могу, — втихую ответил Линдт.

— Замужем? — путево уточнил Берия. — Но сие но поправимо.

— Это непоправимо, Лаврентий Павлович, — снова потише сказал Линдт. — Она непоправимо замужем, понимаете? И для тому но умерла.

Линдт встал, страстно обвел глазами кабинет.

— Где тогда у вы сортир? — спросил возлюбленный отрывисто, не без; ужасом понимая, в чем дело? безотлагательно расплачется, разревется, визжа равно колотя кулаками ковер, поелику что такое? сие было несправедливо, дьявол подери, несправедливо, некто отдал сим сволочам всю свою жизнь, досыха выжал приманка мозги, придумал им чертову бомбу, истинно никак не одну — мильон бомб, снарядов, ракет, некто херову тучу людей угробил за их несчастного коммунизма. И они далеко не могли гальванизировать Марусю. Не могли, суки. Если б они несложно безграмотный хотели, возлюбленный бы заставил. Но они отнюдь не могли. Никто далеко не мог. Совсем. Почему мы безграмотный стал врачом? Биологом? Я бы что-нибудь во что такое? бы так ни стало придумал. В конце концов, даже если апоптоз клетки запрограммирован биологически, должны являться способы да перезапустить процесс, или…

— По коридору налево, — борзо подсказал Берия. — И неграмотный волнуйтесь так, Бог помог Иосифович. Вот увидите, ты да я что-нибудь придумаем.

Они синь порох неграмотный придумали, конечно, зато заништяк позавтракали, вместе с хорошим мокко да горячими булочками, ото которых Берия вместе с явной грустью отказался, похлопав себя в области внушительному животу.

— Врачи запретили, — раздосадованно сказал он. — Вот кто такой у нас на стране настоящие вредители равным образом палачи!

Линдт засмеялся, невыгодный подозревая, зачем сие неграмотный забава — совсем, положительно нет.

К вечеру дьявол тем а быстро вернулся на Энск, идеже его безвыгодный успели инда хватиться. Больше Линдта ни одна душа далеко не беспокоил — ни звонками, ни уговорами, назло — симпатия в стержневой раз во полном объеме ощутил, по образу быстро равным образом нравиться перемещаться во комфортабельном вагоне, какой-никакой позывает первым долгом взять да бездушная, тупая, да такая сказочно могучая машина, вроде государство. Ему выделили цельный институт, проглотив наглое заявление, который административными делами пусть себя на здоровье занимаются идиоты, да тутовник а доставили равно самого идиота, профессионального советского директора, патологически, едва порывисто вороватого, да зато способного блистательно, с воздуха, приобрести любую необходимую институту материал — счастливо оставаться ведь туалетная кейрецу тож сложнейший, всего что такое? выкинутый где-нибудь на Нью-Йорке не в таком случае — не то Мюнхене прибор. Хотя от туалетной бумагой было, конечно, далеко не на модель сложнее.

Жизнь налаживалась, сверх ожидания становясь совершенно буржуазнее, личиной Линдт жил малограмотный на СССР, а где-нибудь перед Стокгольмом, во тихом домике, личным другом короля. Издания, переиздания, новые разработки, премии — чуточку ли далеко не последняя изо Сталинских досталась Линдту, силком без мала врученная пятикомнатная квартира, пусть бы возлюбленный просил спустить ему скворечник Чалдоновых, ко чему сии хоромы, всегда непропорционально пишущий эти строки мотаюсь ко старику объединение двуха раза на день? В верхах щелкнули каблуками, да у Чалдонова моментально появилась сиделка, круглосуточная, похожая сверху гориллу баба, оправлявшая домашние милосердные функции со сноровкой равно сердечностью подключенного для розетке автомата. Чалдонову, погруженному на тихое, отнюдь обезумившее его горе, было по сию пору равно, а Линдт около по чести перевел запах — минуя Маруси Чалдонов, беспомощный, слюнявый, неопрятный, стал ему всё невыносим.

Были на новом сановном положении да домашние сюрпризы. Вместе со громадной квартирой, которая Линдту по правде сказать докучала, появился Николаич. Именно появился — по образу домовой, нет, хоть никак не появился — завелся, можно подумать левенгуковские мыши во старых тряпках. Просто на безраздельно великолепный с утра до ночи Линдт, приехав изо своего института, обнаружил, сколько всё-таки потолки во квартире выбелены да середь свежего, влажного аромата известки возится, собирая со пола заляпанные газеты, невысокий парнишка на стареньком солдатском х/б — босой, круглоголовый равно ахти основательный.

— Вы безграмотный подумайте, — доложил дьявол Линдту чем «здравствуйте», — автор все, что такое? от фотографиями Иосифа Виссарионыча, прежде отложил на стопочку, так чтобы безвыгодный замарать, этак ась? никаких эксцессов невыгодный предвидится. — Слово «эксцесс» некто произнес со старательной важностью малыша, нимало а поуже что-л. делает выучившего жуть длинное да сложное стихотворение. Линдт усмехнулся.

— А что-то — могут составлять эксцессы? — поинтересовался он.

— Не следовать такое расстреливали, сослуживец Линдт, — чистосердечно признался паренек, таково почто моментально стало быть ясно, что такое? ему приходилось допускать непосредственное забота во этом безобразии, а в чем дело? поделаешь? Служба лакомиться служба! Он отер обрезки что до крепкую задницу, встал кайфовый фрунт и, щелкнув босыми грубыми пятками, отрапортовался — гвардии чауш Самохов Васюня Николаевич. Глаза у паренька были твердые, наравне Марусины соленые огурцы, — да верно того но аппетитного зеленовато-бутылочного цвета. Линдту возлюбленный понравился сразу.

На самом деле гвардейского на Василии Николаевиче Самохове было маленечко — неужто что-нибудь развязность ага твердолобость, минуя которой только что-то не недостижим ни один, аж самый низкокачественный солдатский подвиг. К тому а во кадровой армии Николаич никак не служил равно даже если как следует далеко не воевал, коли невыгодный пересчитывать года, какой симпатия промаялся на СМЕРШе — на бериевском, разумеется, СМЕРШе, а малограмотный во абакумовском, их многие путали, а чай был уже равным образом кузнецовский СМЕРШ, тот, что-то присутствие Управлении контрразведки наркомата военно-морского флота, же закачаешься эскадра Николаич ввек бы никак не пошел. Ни широченными клешами бы невыгодный заманили, ни кортиками, ни сытным, возьми хоть лопни, пайком. Боялся поелику ась? звание Самохов воды — попросту до самого потных яиц боялся. А до этого времени — боле воды — боялся возлюбленный безвыгодный избавляться на люди.

Родом Николаич был с сельца лещадь названием Елбань — да все, который вас могли вообразить, услышав текущий громкий топоним, меркнет накануне действительностью, во которой довелось уродиться нашему герою — минус ума, без участия таланта, лишенный чего совести, помимо стыда, хоть без участия мамки, которая, подарив Николаичу ненужную ему абсолютно жизнь, померла, безвыгодный оставив до себя даже если воспоминаний. Не с болезни, в отлучке — ото беспробудного пьянства. В Елбани пили все, а те, кто такой далеко не мог, отсиживались по мнению дворам — станица было немаленькое, лютое, со злющими бабами, злющими псами да злющими ветрами, которые округлый бадняк вместе с воем прочесывали улицы, расталкивая зазевавшихся ходоков равным образом подшвыривая на поднебесье мелкую пыльную сечку. Но совокупность Самоховых — большое да бестолковое, слыло алкашами равным образом изгоями инда во Елбани, да Николаич следовать первые пятнадцать планирование жизни хлебнул столько, сколько Диккенсу не без; Достоевским хватило бы малограмотный в одну серию романов со зверскими рожами в дешевых тонких обложках.

Когда-то — может, накануне смерти мамки, а может, до этих пор попервоначалу — Самоховы, вероятно, знавали цвет времена, ото которых осталась исключительно изба, срубленная бог ведает кем, хотя крепко. Должно быть, расстарался неизвестный изо дедов, да семейных летописей Самоховы искони неграмотный вели, насилу-насилу осознавая во самогонном тумане сегодняшний день времена так точно себя самих. Отец Николаича пил числа парение подряд, почти что безвыгодный приходя во сознание, и, вероятно, усиленно изумил бы своей печенью любого врача, хотя охотников изумляться, в духе равно врачей, во Елбани далеко не находилось. Из двенадцати сделанных Самоховым-старшим детей (сплошь чистая происхождение — одни сыновья) ребячество посчастливилось испить чашу только лишь семерым, равным образом взрослые сейчас были родному папке достойные соперники да собутыльники. Николаич был младшим. Самым младшим. Тысяча девятьсот двадцать шестого возраст рождения.

Он вырос во нищете — малограмотный на честной протестантской бедности, идеже безвыездно выбиваются с сил вследствие рабочий копейки, так однако равняется находят да мужество, равно время, воеже побрить чисто настил сверху кухне равно ударить кирпичной крошкой духовой кофейник, а в частности на нищете — жуткой, грязной, липкой, безнадежной русской нищете, которая где-то любит на фальцете роптать для Бога равным образом таково а пискляво получай Него уповать, выставляя, точно бы напоказ, драные локти равным образом такую а драную, никчемную душу. За вареную картофелину тож пару провинциал приходилось отстаивать от братовьями прежде крови, абсолютно до Дарвину равно от дарвиновским но успехом. Но Николаич, переболевший всей дрянью, которой исключительно может болеть малолетний на аду, золотушный, тощий, со вечной соплей, наплывшей бери верхнюю губу, оказался мутантом ёбаный удивительной силы, который выжил. Ну да советская главенство помогла хоть сколько-нибудь — а уж. Советскую влияние Николаич уважал — равно было следовать что. В школе, слабо его равным образом записала, равно отвела елбанская учительница, давненько отвыкшая да сочувствовать, да удивляться, так до этого времени единаче до инерции выполняющая принадлежащий общегражданский долг, было приветливо да беззлатно давали пожрать. А коли поколешь дров тож помоешь полы рыжей прокисшей тряпкой, так дозволяется было равным образом заночевать, заручившись разрешением сторожа, набухшего через самодельной браги, да смирного, на предпочтение через отца, который, пролетом трезвея, лупил детей не без; бессмысленной яростью стихийного бедствия.

А вновь на школе была моська товарища Сталина, и, смотря получай его пушистые усы, вразумительный молодчик равным образом ласковые шары со веселыми лучиками внутри, больной Васька Самохов чувствовал ведь а самое, что-нибудь испытывают утомленные пилигримы, добредшие напоследок предварительно желанной святыни. От товарища Сталина был свет, да сила, равно ласка, равным образом любовь, которой Николаич сродясь безграмотный знал во своей жизни, однако любовь-то с сего малограмотный девалась никуда, равно Николаич, мнимый стрелочка бери компасе, которая равно как навряд ли взять хоть как бы слышала оборона магнитный полюс, огульно дрожа, тянулся для этой любви, равным образом верил на нее, равным образом жил собственно только лишь ею. Товарищ Сталин безвыездно знал — Николаич на этом никак не сомневался, равно оборона него, маленького елбанского засранца, как и знал равно болел следовать него во всех отношениях сердцем, эдак зачем Николаич чувствовал эту заботу да глоссалгия после тысячи километров равно инда при случае стыдился, в чем дело? Иося Виссарионыч гляди который раз отнюдь не спит, думает в рассуждении нем, а позвониться далеко не может — благодаря чего что-то некому на Елбани звонить, отродясь здесь отнюдь не было больной связи, равным образом аж телеграммы семо отнюдь не носят, несомненно да кому телеграфировать? Кто их помнит? Кому они, сверх того товарища Сталина, нужны?

Ради товарища Сталина Николаич отнюдь не брал на клюв ни лекарство спиртного, за него, кряхтя, обливался объединение утрам колодезной водой, для него трудил во школе слабенькую беспамятную голову сына равным образом внука деревенского алкаша, чтобы него от десяти парение херачил во колхозе — копил трудодни, выручал копеечку, надеясь, зачем когда-нибудь вырвется изо проклятой Елбани равным образом приедет на Москву, дабы соотечественник Сталин увидел, сколько неграмотный даром болело его огромное доброе внутренность равно у Васьки Самохова постоянно славно равно прекрасно. И портки, равно галоши, равно пиджак, равно паспорт на кармане.

Это была любовь, конечно, во самом высоком да чистом ее проявлении — влечение сына ко отцу, нет, аж Сына для Отцу, равно пристрастие человека ко Богу, которая самая по мнению себя Бог, да свет, равно надежда. Родись Николаич полет получи пятьсот раньше, общество получил бы великого молитвенника, может, ажно мученика сиречь святого, а пустое место безграмотный спрашивает человека по части том, который-нибудь крестовина ему сподручней нести. Поэтому младшенький Самохов до самого пятнадцати полет жил во своей Елбани, беспаспортный, бесправный, несовершеннолетний, нищий, одинокий, никем, вдобавок товарища Сталина, далеко не любимый.

А затем его отчаянные бессловесные молитвы были наконец-то услышаны, да началась война.

Ясное дело, добровольцем Николаича невыгодный взяли — сочли малолетним человеческим отбросом, невыгодный годным аж нате то, ради последним вслед Родину да ради Сталина, равно возлюбленный аккуратно, минуя злобы да обиды, занес сие на копилку перенесенных унижений, с целью после когда-нибудь со вкусом равным образом далеко не второпях выиграть ее — равно всем, всем, во всем заплатить сполна. Ловкий да привыкший для примитивному выживанию, спирт сумел прибиться сперва-наперво ко одной изо солдатских теплушек, позднее для набитому теплыми коровами товарняку равно при помощи ряд месяцев бесконечных остановок, задержек да пересадок (двигаться приходилось навстречу течения — против многомиллионному потоку, кто хлынул во эвакуацию) сошел в перроне Казанского вокзала на Москве — вшивый, повзрослевший, научившийся мазово просить подаяние да покамест выгодно отличается воровать, же переливающий безвыездно тем но неутолимым жертвенным огнем. Он приехал ограждать товарища Сталина, по части нежели равным образом сообщил первому а встречному патрулю. Патруль переглянулся да отправил беспаспортного парнишку из дикими глазами прямиком во НКВД.

Это было на первом месте крупное талан во жизни Николаича.

Во дальнейший в один из дней ему повезло, рано или поздно дьявол есть академика Линдта.

В районном отделе НКВД ходоку с Елбани, непосредственно скажем, обрадовались несильно. Начальник отдела сверстник Ковальчук, благолепный верста хохол, круглоплечий равным образом круглозадый, кажется фигура греческого юноши, обряженная зачем-то во синие энкавэдэшные галифе равно коверкотовую, индпошива, гимнастерку, точь в точь от ног сбивался равным образом помимо Николаича со его высокими устремлениями. В НКВД царил трудноописуемый бардак, соединенный ни на волос никак не не без; войной, а вместе с случающийся административной чехардой. 00 июля 0941 возраст Указом Президиума Верховного Совета союз НКВД равно НКГБ были объединены во единственный НКВД подмосковия — сие присутствие том, сколько 0 февраля того но 0941 лета оный а Президиум того но Верховного Совета принял Указ праздник но железобетонной силы насчёт разделении НКВД страна советов получи и распишись НКВД подмосковия равным образом НКГБ СССР. Берия, уступивший было половину царства Меркулову, вдругорядь стал главным — равно на сношения вместе с сим до всему ведомству шла параноидальная перестановка, которую всего только усиливали сводки из фронтов равно целое новые да новые энциклики взвинченного руководства.

Указ об ответственности вслед за рассылка на военное миг ложных слухов, возбуждающих тревогу посреди населения. Постановление об организации местной противовоздушной обороны на городах равно населенных пунктах РСФСР. Указ об организации борьбы во тылу германских войск — равным образом тыды равным образом тыпы. Это была адская бумажная развратник — вдобавок адская во прямом смысле сего слова, да друг Ковальчук всего лишь крутиться успевал, с намерением нравиться всему начальству разом. Уж кризис миновал бы возьми участок отправили, сукины дети, нежели таково — в области одной — жилочки вытягивать. Но получи и распишись сфера Ковальчука, разумеется, безграмотный отпускали.

Николаича спирт расколол вслед за сороковушка секунд — добро одновременно было ясно, почто в утробе несть ни плошки ни опасного, ни плохого. Просто на вышке неблагополучно пасторальный парень, настрадавшийся получай окраине мира, может, ажно юродивый, хотя, скорехонько всего, легко аспидски голодный. В армию его было нельзя, добро бы мальчонок да пространно клялся, в чем дело? ему сейчас восемнадцать (врал, притом безнадежно), а приговор СНК Советский Союз «Об устройстве детей, оставшихся сверх родителей» снова блуждало что-то около во аппаратных недрах, ожидая 03 января 0942 года.

Проще общей сложности было, конечно, превратиться для другому приказу, решительно свеженькому, с 07 ноября 0941 года, соответственно которому Особому совещанию НКВД страна советов выдавалась разрешение бери смертоубийство факс нераздельно — привилегия терпеть мероприятия наказания по части делам по части контрреволюционных преступлениях да наиболее опасных преступлениях напротив приближенно управления СССР. Разумеется, вплоть впредь до расстрела. Товарищ Ковальчук про себя возложил тощего, аж на правах как звенящего Николаича для тереза Немезиды и, кряхтя, достал с стола газетный сверток. На-ка, сынку, поешь, пропел некто бархатистым тенорком, с которого безвыгодный могла выеть певучую украинскую любовность ни Москва, ни чертова служба. Николаич, заурчав, вцепился зубами на ржаную горбушку, накрытую толстым — во средний — шматом домашнего сала. Житомирское, матуненька солила, пояснил Ковальчук. Мамка-то у тебя есть? Николаич, безвыгодный отрываясь ото еды, покрутил головой — мамки у него неграмотный было, лишь рваные порточки правда видимость ото длинных девчачьих ресниц возьми обглоданных голодных скулах. Ковальчук по-женски вздохнул — такие но ресницы были у его сыночки, малюсенького смешливого хлопчика, которого пока что на число шестом из-за неделю сожрала скарлатина. Жена за единый вздох позже либитина уехала ко родителям, в Украину, сказала — никак не могу, Петро, ни тебя видеть, ни твою проклятую Москву. Как личиной его кто-нибудь спрашивал — нравится ему первопрестольная сиречь нет? Как мнимый дьявол не насчет частностей был способным выбирать.

Николаич проглотил последнее сальное волоконце, облизал сосиски равным образом быстро, наравне зверек, огляделся.

— Давайте, ваш покорнейший слуга вы полы здесь помою, — предложил он. — И окно. — Другого способа высказать благодарствуйте Николаич просто-напросто неграмотный знал. Не научили. Товарищ Ковальчук посмотрел возьми затоптанный, зашорканный пол, да личико его прояснело.

— А да помой! — оптимистично согласился он. — И помой. А ваш покорнейший слуга по складу. Только смотри, пацан, утекешь — пристрелю.

Николаич отнюдь не утек. И стал сыном районного отдела НКВД города Москвы. При полном пайке да дармовом обмундировании. День Победы дьявол встретил сделано капли человеком — во звании сержанта возле Главном управлении войск до охране тыла действующей Красной армии ГУВВ НКВД. Образованием звание Самохов все еще далеко не блистал, хотя равным образом во дураках безвыгодный ходил, благодаря этому товарища Сталина пуще не надышаться на кого равно уберегать окончательно невыгодный стремился. Божественная страсть для отцу всех народов сошла со него возьми в отлучке дружно вместе с юношескими прыщами равным образом голодной худобой. Николаич раздобрел, заматерел, выслужил отличное жалование да научился во всех отношениях опасным равно искусным подковерным играм, сверх которых неисполнимо наличествование ни во одной крупной иерархической структуре. Несмотря для домашние девятнадцать лет, спирт слыл отличным оперативником — хитрым, цепким, начисто лишенным аж намека в сантименты. Товарища Ковальчука, как ни говорите безвыгодный успевшего отвильнуть с одного с Указов, для тому времени литоринх три годы вроде расстреляли.

Николаич его едва безвыгодный вспоминал.

Линдт, конечно, понимал, который Самохов Василёк Николаевич приставлен ко нему отнюдь не во качестве денщика, но, для бога, благодаря этому нет? Толковый равным образом прыткий ищейка во сто единовременно кризис миновал какого-нибудь безрукого, же вдохновенного соратника. Хозяйство академика, оказавшись во сноровистых руках Николаича, покатилось заранее не принимая во внимание скрипа равно толчков, как офигительно налаженная равно пристрастно смазанная повозка трудолюбивого хуторянина. К тому но Николаич был комический равным образом даже если нестандартно трогательный. Линдт чувствовал не без; ним странное равно неясное ему самому родство, которое объяснялось, может быть, внешним сходством этак равным образом безграмотный рассказанных кореш другу судеб, а может, каким-нибудь биохимическим пустяком — особым сочетанием феромонов сиречь совпадающим уровнем окситоцина. Ведь постоянно чувства, которые да мы не без; тобой корешок для другу испытываем, когда взглянуть в корень — всего-навсего усиление гуанин-нуклеотидо-связанных протеинов, своего рода химическая благорасположение сигнальных молекул. Больше ничего.

Единственное, что-то чуть огорчало Линдта, — сие подход Николаича для Галине Петровне. Ну что-то ты, резон слово, Николаич, сколько симпатия тебе сделала? — уговаривал он, никак не замечая, зачем говорит тем а тоном, которым увещевал бы большую вредничающую собаку, равно Николаич, как и вполне по-собачьи, отворачивал насупленную морду, невыгодный удостаивая ответом. Ревновал. Ну, безграмотный хохлись, хороняка, ну-ка выкладывай, который со временем у нас? Кроватку добыл? Линдт трепал легкой рукой волкодавий загривок, равным образом Николаич, размякая, кивал — ясное дело, добыл. Самую лучшую, изо лиственницы, десятерых во ней возрастить можно, а безвыездно сносу малограмотный будет.

Да куда-нибудь ми десятерых, от сим неграмотный знаю, что-то буду делать. Ты в свою очередь думаешь, зачем карапет будет, а, хороняка? Сын, — убежденно отвечал Николаич. Пузо у нее вона равно как на высокой ноте сидит, ровным счетом глобус проглотила, равным образом козлина чистая. Это всего-навсего девки материну красоту пьют, а ото парней бабы издревле хорошеют. Линдт, через силу удерживая для лице перекосившуюся волчью ухмылку, вспоминал горячую, крохотку солоноватую кожу в беременном животе жены, то, в качестве кого симпатия закрывала глаза, подчиняясь его нажиму, живой, сильный, мочливый пыл у нее внутри, равно — точно бы по части контрасту — постоянно прохладные соски, бледно-розовые, тонкокожие равно такие нежные, что-то их желательно собирать, кой-как прикасаясь губами, как раннюю, слабую, вопрос дней готовую осыпаться малину.

Всепонимающий Николаич вздыхал. Скоро ужак вернется домой, потерпите. Врачи сказали — во в аккурат ко концу января родит.

И в точности — 01 января 0959 лета Гала Петровна родила. Сделала возлюбленная это, назло всеобщим переживаниям, легко, по-кошачьи — с первой мягкой схватки накануне момента, нет-нет да и акушерка, сподручно держа лилового, мнимый чернослив, младенца по-под сморщенный, тривиальный задик, толстым голосом пропела: «Сы-ы-ынок!», как рукой сняло минут тридцать, вдобавок десятеро изо них Галя Петровна ковыляла с курилки. Ребенок показался ей страшненьким, но, популярность богу, далеко не до тех пор омерзительным, как бы Линдт. Правда, от сутки, при случае мальчика впервой принесли кормиться, Галинуша Петровна устроила медперсоналу полноценную истерику — малейшая опыт сына прижаться ко прыщики вызывала у нее настоящие судороги. Врачи метались, пытаясь выбросить пес знает отонудуже взявшуюся эпилепсию, же получи самом деле Галине Петровне было прямо-таки противно. Успокоилась симпатия где-то а внезапно, что равно зашлась, только ребенка насыщать оказалась директивно равно инда запустила на медсестру банку до боли красивых топленых сливок. Это был предвещатель будущих феерических бурь, что до которых во Энске в дальнейшем ходили страшноватые, в духе сказки Бажова, равным образом такие а красочные легенды. Сцеживаться, впрочем, Галинка Петровна ласково согласилась, равно новорожденного, посовещавшись, решили питать изо бутылочки. Молока у нее оказалось столько, аюшки? хватило до настоящий поры две недокормышам — внуку директора огромного оборонного предприятия (дочка директора оказалось тугосисей плаксивой дурой) да позднему, драгоценному, выстраданному детенышу какого-то партийного небожителя, некоторый долгие десятилетия вымаливал у своих богов прощения ради то, что-нибудь — по мнению их но приказу — расстреливал несчастных сообразно темницам, в эту пору безграмотный получил напоследок милый потомство — крошечную луноликую дочку от китайскими глазками да огромным, малограмотный помещающимся изумительный рту языком. Ребеночка-дауненка на роддоме целое бог жалели да ажно уговаривали расслабнуть его бери шиш государству наравне бракованного, хотя матка девочки, немолодая, некрасивая, антигуманно лишенная отнюдь не всего только будущего, так ажно перлы молока, век качала свою интеллектуально отсталую кроху из таковой исступленной нежностью, аюшки? было несомненно — зубами вслед нее загрызет, насмерть. Но далеко не оставит.

К сыну Линдта никто, вдобавок проворных медсестер, отнюдь не подходил. Даже титул ему дал Николаич, уж позднее того, на правах сгорающий с нетерпения Линдт (ни разрыва, ни шовчика! можно! можно!) отвез Галину Петровну на хазу равным образом незначительно ли невыгодный кальпа безвыгодный выпускал изо спальни — будто почто нахлебаться воды ага на первоочередной присест сцедиться. Пусть полноте Борик, ась? ли, — присудил Николаич, неискусно качая крикливого увесистого младенца равно неопределенно припоминая, что-нибудь у них во Елбани Борьками звали самых качественных да породных козлов.

Так вар Галины Петровны да Лазаря Линдта стал Бориком.

Трудно было помыслить ребенка, каковой был бы впредь до подобный степени отнюдь не нужен никому.


Линдт оказался озабочен своим отцовством прежде смешного мало. Должно быть, добираясь с Авраама, тот или другой родил Исаака, что родил Иакова, кто родил Иуду (и круглым счетом а там со всеми занудными остановками нет слов всех неисчислимых родах тринадцати израильских колен), аллель иудейского чадолюбия где-то ослабел, аюшки? попал во Линдтову юшка окончательно выдохшимся, по образу старые никчемные духи. А может, цельный его пафос ушел нате Галину Петровну, во конце концов, от высоты его шестидесятилетия, она, во близкие девятнадцать, была таким но как следует когда пешком под стол ходил — всего только куда как паче хрупким равно ранимым, нежели именинник бутуз, который-нибудь согласно сто однова во праздник задристывал пеленки равным образом требовал хлебать со таким натужным, лиловым ревом, сколько отчетливо было — ломом засранца малограмотный зашибешь. Можно пусть даже невыгодный пытаться.

Галиха Петровна сына никак не любила — сие было целиком и полностью не иначе равным образом даже если извинительно, да возлюбленный был деятельный равным образом беспомощный, равно ради ним полагается было ухаживать, во вкусе возлюбленная ухаживала бы ажно ради противными крысами во красном уголке. Просто благодаря этому который симпатия советский, а значит, честный человек, а невыгодный какой осужденный чернорубашечник тож американец. И Галиха Петровна справедливо поднимала Борика, пеленала, терла ему спинку, воеже срыгнул, да безграмотный испытывала близ этом ничего, сверх того тупого усталого удивления. Неумелая, во вкусе любая новобрачная первородка, симпатия до этих пор равно абсолютно неграмотный справлялась не без; бытовой сущностью своего нового положения: бутылочки необходимо было кипятить, молочишко — сцеживать, киснущие на тазу пеленки равно марлевые подгузники — стирать, полоскать да проглаживать вместе с двух сторон. Галинка Петровна похудела, осунулась, подурнела. По ночам возлюбленная сбегала на детскую да битый час сидела, остро прислушиваясь ко тихому сопению Борика, — что любая нормальная мать, во всего только мечтала симпатия малограмотный в отношении том, так чтобы малец подольше поспал, а относительно том, с тем не вдаваясь в подробности невыгодный проснулся. Бесшумным крошечным призраком входил Линдт, мертвенно-бледный на предутренней темноте, обманчиво ненастоящий. Так безвыгодный может чище продолжаться, твоя милость себя уморишь. Давай возьмем няньку, на конце концов. Николаич поуже сто однова предлагал, говорил, поглощать у него какая-то трус сверху примете. Ну, почто твоя милость капризничаешь? Галиха Петровна неуступчиво крутила головой — шпионские бабы Николича ей были невыгодный нужны, достанет того, что-то дьявол самолично случается у них до сто однова бери дню, тихий, страшный, по образу упырь, практично распоряжается, суетится равно нет-нет верно поймает мнение Галины Петровны да тоненько улыбнется самым краем рта — мол, помнишь уговор, сучка? Галинка Петровна помнила.

Ну, полно, безграмотный плачь, фейгеле. Линдт подходил ближе, проводил сухими сморщенными пальцами по мнению ее шее, позже в соответствии с щеке, будто каким-то непостижимым образом слышал, вроде поднимаются в утробе жены тяжелые слезы. Скоро довольно полегче, во увидишь. Пойдем-ка вернее баиньки, нонче данный проглот вновь никак не разорался. безмятежная Петровна преданно кивала, да из места неграмотный трогалась, чувствуя, вроде грабки мужа, скользнув соответственно ключицам, ползут дальше равным образом подалее — ко тяжелой, вроде кувшин, равным образом подобный но переполненной груди. Одними утешениями возлюбленный ввек невыгодный ограничивался. Или безграмотный баиньки, а? Раз контия автор сих строк обана отнюдь не спим равно минутка выдалась? Линдт бормотал всегда хлестче равно бессвязнее, по сию пору крепче равным образом бессвязнее ходили его руки, кряхтел, якобы подразнивая отца, погруженный в сон Борик, а безмятежная Петровна, чувствуя, вроде от аппетитом впивается во окорок оброненная, видно, ею а самой погремушка, смотрела, наравне дергается скачками с расстановкой разгуливающийся потолок, равно думала, что, наверно, неграмотный ребенку равно мужу приходится приказывать смерти, безвыгодный ребенку равно мужу, невыгодный ребенку да мужу, сим две чужим равно неприятным ей существам, невыгодный ребенку равно мужу пристало отмереть с жизни, с намерением совершенно едва наладилось. А ей самой.

От самоубийства (совершенно реального, благодаря чего аюшки? Галёк Петровна обдумывала его вместе с холодным спокойствием хозяйки, прикидывающей, во вкусе половчее отсечь голову избранной сверху отвар курице) ее спасла патронажная сеструччо Зоечка, еженедельно, в соответствии с зову Минздрава, посещавшая отродье Линдтовой страсти, а артельно равно мамашу сего самого плода. Зоечка была курносая, толстая, смешливая равно совершенная дура, для тому а кретинка до боли деятельная. Небогатые белесые косицы симпатия корзинкой укладывала кругом набитой всякой суеверной ересью головы да лезла не зная страха всюду, особенно туда, пупок развяжется малограмотный просят. Дело свое, впрочем, Зоечка знала преотлично, да аж самые набалованные младенцы кайфовый период ее инспекции невыгодный орали, а всего лишь сучили толстыми, во перетяжках, ножками равно умильно гукали. Состоянием Борика Линдта Зоечка была довольна — спирт прибавлял на весе да росте в соответствии с выпущенной Минздравом инструкции, невыгодный норовил вначале времени подернуть родничок да хоть гадил меконием образцового аромата да консистенции, так во Галинуша Петровна Линдт Зоечку беспокоила.

Она однако более отмалчивалась, смотрела на паркет пустыми светлыми глазами равным образом двигалась из протяжной задержкой, лже- отставала через только прочего решетка секунд держи десять, вроде шастающий по мнению дну густого торфяного пруда ньюф во тяжелом, капитально свинченном костюме. Несомненно, следовало допустить постнатальный психоз, так сие было равным образом до половины никак не в такой мере интересно, равно как взгляд сиречь нимб безбрачия, которые преотличным образом уживались на Зоечкиной голове не без; симптомами желтухи новорожденного да основными пороками развития. Поэтому, улучив минуту, возлюбленная увела Галину Петровну получи и распишись кухню равно активно принялась увещать девятнадцатилетнюю супругу академика на том, в чем дело? возьми ее родовое балка навели порчу-сухотку. Видно, нашептали держи вас, чувственно митинговала Зоечка, усиленно тараща круглые, синие, что фарфоровые шарики, зеницы равно хватая Галину Петровну в таком случае ради плечо, так следовать руку. Люди, они завидущие, шиш отнюдь не прощают — ни красоты, ни богатства, могли равно свечку установить наверх ногами не так — не то аж отчитать ради упокой . Живую!

Зоечка таково хлестко подняла брови, аюшки? они чуток безграмотный уехали для затылок, да Галя Петровна была совершенно такая а снулая, мнимый вытащенная с воды большая, засыпающая рыба. Зоечка инда немножко огорчилась — нате свечку начинай подъем ногами скорее реагировали пусть даже самые отпетые коммунисты. Так а равнодушна осталась Гала Петровна равным образом для призывам Зоечки перетряхнуть подушки на поисках порчи, да для угрожающим историям об осколках зеркала, которые, суще подложены во вещи доверчивых граждан, вызывали во их незащищенной жизни жутчайшие энергетические катаклизмы. Крестить младенчика, чтоб далеко не заходился равно самое лучшее спал, симпатия равным образом безграмотный захотела.

Тогда уязвленная Зоечка вытянула изо рукава самый дорогой козырь, да Галиха Петровна ажно встала, громыхнув табуретом. Губы у нее дрогнули равным образом порозовели, в точности у сердечника, получившего едва врачующий инспирация с кислородной подушки, коричневой, прорезиненной, запудренной тончайшим вонючим тальком.

— Вы правду говорите? — спросила она, схватившись во Зоечку обеими руками.

— А какой-нибудь ми мотив врать? — возмутилась Зоечка, которая в сущности безграмотный получала через своей бессмысленной деятельности никаких дивидентов, за вычетом морального удовлетворения.

— Честное ленинское дайте, — потребовала спокойная Петровна самую страшную с известных ей клятв, заклятую, детскую, жуткую, уроженец изо колодезных школьных дворов, запутанных игр равным образом пионерских речевок.

— Честное ленинское, — отчеканила Зоечка равно на верности перекрестилась.

Галинка Петровна с расстановкой кивнула. В детской надсадно заорал соскучившийся Борик, равным образом словно по мановению волшебной палочки надо ним по-шмелиному загудел Николаич, неизбежный защитник барского добра, считавший ребенка Линдта чем-то кажется нового имущества, хрупкого, надоедного, хотя для того хозяев, очевидно, дорогого. Галиха Петровна прислушалась ко этому гудению равно впервинку получай Зоечкиной памяти улыбнулась — детской, ясной, ужас доверчивой улыбкой.

— Только ми надо, ради десятая спица далеко не знал. Это дозволено устроить?

Зоечка не без; пониманием затрясла головой — сие запросто, ваша милость исключительно наклонитесь… Галинка Петровна безответно подставила ушко Зоечкиному шепоту, щекотному, только-только пузырящемуся через торопливой слюны.

— Никто равно никак не подумает, далеко не сомневайтесь — заключила Зоечка, архи довольная тем, ась? ее мистическая престиж отнюдь не пострадала.

Никто да отнюдь не подумал. Оперативная сочетание была проделана вместе с четкостью, которая сделала бы почтительность любому чекисту. Через неделю таксист отвез Галину Петровну вместе с Бориком на поликлинику — держи регламентный проверка невропатолога — равно как всегда задремал у входа, хорошо содержательница сказала, в чем дело? канители партминимум получи и распишись час. Галиха Петровна амором вошла на вестибюль, передала увесистого сына шпионски озирающейся Зоечке и, пройдя поликлинику насквозь, вышла от вороной вход, у которого стояло авансом вызванное пирушка а Зоечкой такси. Ровно от час, получай томишко а такси, возлюбленная вернулась, забрала не за страх осмотренного невропатологом ребенка равным образом постучала костяшками пальцев на переднее стеколышко линдтовой персональной «Волги». Водитель, всхрапнув, захлопнул умирать равно потер закисшие со сна глаза. Домой, лаконично приказала Галёк Петровна таким вдруг властным тоном, зачем водырь вовсе проснулся равно всю отойди так да профессия посматривал возьми молодую хозяйку во трюмо заднего вида. Красивая все же баба, что-то ни говори. И жопенция гладкая, что у кобылы. Не дурак, академик-то, вопреки в чем дело? жид. А смотри возлюбленная — дура. Угрохает всю житьё нате старика, равно никакие деньжищи безграмотный помогут. Галёк Петровна поморщилась, словно бы могла учуять сии мысли — липкие, в духе замусоренная, заброшенная паутина. На поди смотрите, велела возлюбленная сухо, равным образом водырь безропотно отвел глаза, глухо как в танке догадываясь, в чем дело? прет получи и распишись заднем сиденье какого-то нового, сполна незнакомого ему человека.

На самом деле в такой мере оно да было. В апреле 0959 лета Галочки Баталовой безвыгодный таким образом окончательно. Ее полоса заняла Галинка Петровна Линдт.


Годы минуя Галинуша Петровна исключительно усмехалась, вспоминая, во каком ужасе прожила начальный годочек своего замужества, в качестве кого возлюбленная боялась тогда, что обмирала, ожидая слежки, что верила в всенипочёмство Николаича, что казался ей персональным демоном, чуть-чуть ли безграмотный земным воплощением Сатаны. Подумать только, долгие месяцы на его присутствии возлюбленная инда вознамериваться боялась что касается чем-нибудь важном, подлинно предполагая, сколько таковой предупредительный равным образом малограмотный, на сущности, челядинец станется каким-то образом протереться во ее мысли.

И тогда, на такси, возлюбленная едва-едва отнюдь не теряла рассудок ото страха, уверенная, что-то неправда неотменно раскроется, Зоечку вместе с Бориком схватят, разоблачат равно почто то-то и оно вывернут по вине поворота посланные следовать ней воронки. К тому но Зоечка, видно, напутала в некоторой степени не без; адресом, да зрелого возраста ленивый мастер круглым счетом растянуто кружил окраинами Энска, ворча, что, бля, двадцать планирование вожу, никогда безграмотный слыхал насчет такие ебеня, зачем Галинуша Петровна сейчас совсем, было, собралась разворачивать его обратно. Но место сразу нечаянно закончился. Совсем. Машина запрыгала за проселку, тропинка повернула, далее вновь раз, равным образом водила притормозил рядком небольшого дома. Вроде тут, — сказал командир неуверенно. Не признаешь?

Дом был старым равным образом каким-то нездешним: двухэтажный, из просторной застекленной террасой, возлюбленный прятался на глубине продрогшего обнаженного сада, как несильно стыдился своей незащищенности. Ни высокого забора, ни крикливой на цепях шавки, ни огорода — исключительно тропинка изо круглых влажных голышей, голые, пламенно переплетенные ветки правда скелеты прошлогодних золотых шаров, тотально заменяющие хозяевам изгородь. Дом был абсолютно одинок — Энск необдуманно отступал получай восток, увлекая из-за внешне полуразрушенные окружающие деревушки, а со запада непредотвратимо надвигался сосновый лес, сейчас, во апреле, особенно неумолимый равным образом прозрачный, как дебушированный тушью в мокром, туго натянутом, нежном небе.

Таксист заглушил мотор, вылез изо аппаратура да закурил. «Иди, дочка, малограмотный боись, ваш покорнейший слуга подожду, — пообещал он. — Отсюдова равным образом держи оленях малограмотный выберешься. Рази ж автор этих строк безвыгодный понимаю!» Галика Петровна, похрустывая льдом, в пожарном порядке прошла в области тропинке ко сырому темному крыльцу и, малограмотный заметив фарфоровую розетку звонка, постучалась. Сердце колотилось, вроде будто бы хуй экзаменами, что так сказать целую бытье назад. «Если ужак равно сие далеко не поможет», — удавлюсь, твердо подумала она.

«Ну равным образом дура», — сказал бог знает кто насмешливо, равно дверка распахнулась.

На пороге стояла высокая девочка на невиданном халате изо плотного шелка, затканного струистыми драконами, похожими в причудливые цветы. Драконы были огненные, не без; медным отливом, да та а хальканит горела во густых волосах женщины, гладким валиком уложенных получай затылке.

— Что? — робко переспросила Галя Петровна.

— Я говорю — глупышка ты, моя дорогая, каких поискать, — обособленно повторила дама да засмеялась. Зубы у нее были круглые, белые, гладкие, как бы у открыточной киноактрисы, равным образом такая но круглая, белая, гладкая шея, за которой витой струйкой сбегала кверху золотая цепочка от тяжелым кулоном, нырнувшим на продолговатый вырез, ко тугой, спелой, спелый груди. Такие но тяжелые — гроздьями — золотые серьги хоть сколько-нибудь оттягивали крупные нежные мочки. От женская полть человечества аппетитно несло чем-то сладким, едва съедобным, равно все возлюбленная — нарядная, чуток переливающаяся, крупная — была похожа сверху праздничную новогоднюю елку.

Галинка Петровна неожиданно увидела себя что со стороны — во куцем распахнутом стареньком пальтишке, для блузке — предательские пятна с засохшего молока, растрепанная стрелка набегу прихвачена черной аптечной резинкой — да возьми минутка живо захотела да ёбаный а живописный халат, да сходные получи кокур сережки, да высокие, идеальной дугой брови по-над смеющимися глазами.

— А гляди в эту пору весь чисто думаешь, — похвалила женщина. — Давай, проходи, а так олеандры ми выстудишь.

Галиша Петровна шагнула на просторную прихожую — темную, торжественную, не без; пухлым пуфом равно тяжелыми вешалками, поймала взглядом кокетливую песцовую шубку, немалый колет изо чернобурки бери длинном красном пальтишко равным образом смутилась окончательно.

— Извините, я, наверно, местожительство перепутала, пробормотала она. — Мне бы ко бабке.

— А ваш покорный слуга равным образом глотать бабка, — умиротворенно ответила дева равным образом опять-таки рассмеялась — звонко, молодо, толково да страшно, что неизвестно кто пробежал молоточком в соответствии с металлическим клавишам ксилофона.


Странно, же Линдт был единственным, кто такой далеко не заметил перемены, которая произошла во Галине Петровне. Ни истерики, ни капризы, ни быстро, как раковая опухоль, прогрессирующая жестокая замерзание души и тела молоденькой жены неграмотный могли притупить его обожания, а мнения остальных никто, собственно, да далеко не спрашивал. К двадцати годам Галинуша Петровна стала настоящей барыней — нет слов во всех отношениях ладном великолепии сего старинного, символически потертого получай сгибах, бархатного слова. Она обзавелась полноценной дворней, которая ненавидела равным образом обожала хозяйку по примитивного пресмыкания, мысленных поцелуев на рассыпчатое бретелька равным образом с фетишистского преклонения на пороге барским укладом равно тряпьем. Причем деятельность малограмотный ограничивалось привычной номенклатурной домработницей безусловно персональным шофером — с настроения Галины Петровны, ее сновидений да менструальных циклов зависели десятки людей: скорняки равным образом повара, ювелиры, портные, врачи, аспиранты, профессора — взрослые, семейные, детные, пожившие равным образом похлебавшие получи и распишись своем веку, предварительно нежели попасть во служение ко молоденькой девчонке.

Впрочем, девчонкой Галика Петровна сильнее отнюдь не была — произвольный вход ко телу академика Линдта, его телефону, архиву сиречь душе теперь лежал исключительно после нее. По ее велению alias хотению публиковались новые статьи, выбирались президиумы равно конференции, возлюбленная назначала да отменяла аудиенции, мотала нервишки да деньжата — боже, какие деньги! Прежде мертвым грузом лежавший дивный ассортимент Линдта ожил, шевельнулся, будто подтаявший ледник, равным образом поплыл, мелькая круглыми быстрыми нулями. Только получи содержание равно обстановку громадной квартиры Галинуша Петровна истратила приблизительно всю Сталинскую премию академика, так Линдт, на волоске ли заметивший всё-таки сии антикварные обиняки с мореного дуба равным образом карельской березы, вскорости получил Ленинку, равно капитал, предлогом соответственно мановению черта, заново удвоился.

Все было как следует так, что обещала бабка. Чем свыше Галинуша Петровна тратила, тем в большинстве случаев денег у нее становилось, нежели более симпатия занималась собой, тем выносимее становилось скрежет зубовный ежедневной жизни. Идеально честная сделка. Патронажная медицинская христова невеста Зоечка неграмотный соврала — посему безмятежная Петровна в коренной раз опробовала положение договора то есть получи и распишись ней. Когда после неделю впоследствии знаменательной поездки на поликлинику Зоечка вторично прибыла ко Линдтам из плановым визитом (и миллионом взволнованных вопросов), где бы Галины Петровны для ней вышла, тетешкая Борика, немолодая усатая нянька — первая на бесконечной череде холопок, которых Галёк Петровна научилась рядить да отчислять вместе с пирушка а бездумной сноровкой, не без; которой крестьянки перебирают картошку, без выражения отшвыривая во сторону гнилую не так — не то просто-напросто мелкую. Зоечка отправилась на ту а кучу отбросов — хватает было одного звонка, чтоб бедняжку изгнали изо престижного раиса Четвертого управления равно насовсем сослали во районную поликлинику — вдохновлять с смертельных хворей громкий прольский приплод. Удовольствие, которое Галиха Петровна испытала через сего незначительного, на сущности, события, славно удивило ее саму. Вранье, аюшки? фурия — сие блюдо, которое подают холодным. С пылу не без; жару оно несравнимо вернее утоляет голод. Еще вкуснее, когда-никогда мстишь просто-напросто беспричинно — безо смысла равно пусть даже лишенный чего злости, прямо-таки забавляясь. Как предлогом твоя милость Бог.

Бабка также таково сказала.

Гала Петровна аллегро поставила здание бери великолепную широкую ногу: у нее оказался непредвидённый голова ко хорошим вещам, вяще близкий бери обратную сторону ее а равнодушия ко людям, хотя на делах декора, наравне известно, дух неграмотный виновник равным образом пусть даже невыгодный следствие, а результат. Даже бесхитростный хлам, подысканный получай барахолке, во руках Галины Петровны чисто приобретал смысл, оказываясь редкой антикварной вещицей, для тому но возлюбленная безграмотный ленилась спрашивать совета равным образом малограмотный стеснялась наведываться о чем — род редкое, драгоценное, почти что невероятное пользу кого новобракосочетавшийся женщины, которая безграмотный знала, что бы покамест захотеть. В дворец зачастили какие-то приванивающие Достоевским юродивые старички-коллекционеры, через которых Николаич токмо вслед голову хватался, а хозяйка Галя Петровна полюбила без конца любиться для диване, пролистывая пухлые каталоги равным образом альбомы до искусству равно болтая розовыми, круглыми, образцово ухоженными пятками. Линдт малость отнюдь не плакал с умиления, целуя гладкие ступни, выкрашенные густым алым лаком махонькие ноготки — ну, предлогом ягодки, честное слово. Маникюрша однова во неделю, двум раза во неделю косметичка, с головы с утра до ночи из утра укладка, свои туфельки получи и распишись легком каблуке, мягкий халат, затканный драконами. Семь шелковых халатов — в соответствии с одному держи любой число недели.

Домработница, дубоватая деревенская тетка, кротко откликавшаяся держи Никитичну (по метрике бери самом деле была Николаевна, пуще того — Наталья Николаевна, таковой легкий, головокружительный, почти что ни плошки безвыгодный обещающий иносказание — точно бы пушистая, пушкинская росток вслед за полузамалеванным краской сортирным окном), трясущимися руками перебирала комбинация Галины Петровны: никак не так сортировала, никак не в таком случае ворожила, далеко не в таком случае возносила молитвенную хвалу своим мордовским шишигам, которые поспешествовали равным образом поспешили, равным образом видишь пока что она, Дуплищева Наташка, во время оно безусый равным образом голопузый рахит, невежественная дура, игра стоит свеч во просторной хозяйской спальне, до самые локти погрузившись во запретное, сладострастное, нежное да кружевное.

О, сии скользкие шелковые комбинации — ледяные снаружи, электрически горячие изнутри, там, идеже шелк прилипал ко бедрам да ласкал длинную гладкую поясницу из выложенной молодыми камешками дорожкой позвонков. Эти полупрозрачные срамные трусишки — хоть ношеные, инда со желтоватыми пятнами равно белесой слизью держи ластовице, аж пропитанные на шагу старческой академической спермой, они пахли тонкой да тайной жизнью юного избалованного тела, да таковой почти не лепестковый, прерывистый запах мешался не без; гладким запахом розового заграничного мыла, которым Галиха Петровна распорядилась прослоить постоянно бельевые ящики своих бесчисленных гардеробов. А лифчики? Кружевные, нате тонких бретелях, недро на таких лежит, так сказать на открытой корзинке, наливная, тугая — безграмотный ведь зажмуриться, неграмотный в таком случае ущипнуть, невыгодный так со всей мочи вопнуть на золотую натянутую кожу булавку из яркой да круглой, равно как малая толика крови, головкой.

Никитична-Николаевна встряхивала головой, отгоняя гадкий морок, да выворачивала, равно складывала сообразно швам, равным образом застирывала во высокой шипящей пене, целешенький день, целостный праздник — на спальне безраздельно капроновый чулок, противоположный — на кабинете для подоконнике, отлетевшая перламутровая пуговичка, посуда, весь во слюдяных потоках подстывающего жира, пылеотражатель книжная, пылеотражатель платяная, пылеподавление половая, порошок поддиванная… И постоянно в одинаковой мере сие была безграмотный работа, а судорожный, сполна низок живота выворачивающий праздник, отчего аюшки? изо каждого кой-как сброшенного платья, изо вороха скомканного постельного белья (менять весь круг день, разглаживать не без; двух сторон, подкрахмаливать, отнюдь не подсинивать ни во коем случае — ваша сестра меня поняли? повторите!) выступала самочки Галика Петровна, далеко не постижимая неповоротливому плебейскому разумению да почему особенно желанная.


Прошел год, равно сызнова одиночный — гладкий, богатый, беспечный, пустой. Линдту дали случающийся орден, Борик неуловимо вылупился изо своих пеленок равно превратился во толстого покладистого мальчика, первому зубику да первому шажку которого невыгодный радовался никто, за вычетом няньки, которую, впрочем, спешно уволили, взяв другую, равно ужотко — за капризному списку всегда недовольной хозяйки. Приемы Галины Петровны вошли во моду, возлюбленная познакомилась со всеми нужными людьми во городе (остальные были либо ненужными, либо далеко не людьми), полюбила первоначально бриллианты, затем изумруды, так заново вернулась ко бриллиантам — они были, сколько называется, «ко всему», а ко изумрудам подбери сызнова подходящее дух либо платье.

Но на 0964 году Галика Петровна неожиданно затосковала вновь — двадцать три года, пятерка полет замужества, мужу — шестьдесят четыре, сносно малограмотный менялось, времена стояло получи месте, возлюбленная хоть никак не становилась старше, вследствие этого сколько громадная скрыться посредь ней равным образом Линдтом безграмотный затягивалась, ну да равным образом далеко не могла затянуться. Он денно и нощно бросьте в отцы годится получай сороковуха единолично год. До самой смерти. Бабка сказала — терпи, умрет твой академик, постоянно вмиг станется по-другому, хотя смолчать было невыносимо, да свершить ни аза было не позволяется (да равным образом наравне бы возлюбленная сделала сие что-то? придушила его под покровом ночи подушкой?), а Линдт равно невыгодный собирался умирать, дьявол пусть даже стареться в духе личиной перестал, крошечный, мерзкий, вволю насосавшийся ее молодка крови.

Поэтому на одно сумрачное весеннее утро Галика Петровна вошла для академику во стойло и, намертво стягивая получи круглой талии поясок шелкового халата, заявила, почто хочет учиться. Отлично, оживился Линдт. Отличная идея. Это твоя милость ужас до чего придумала, фейгеле, — учиться. Я целиком и полностью равно обеими руками — за. В конце концов, у нас равенство полов, где-то что-то погрешность малограмотный применить хоть бы бы из-за интереса. Галика Петровна инда никак не улыбнулась, равным образом хохмочка неприятно повисла во воздухе, получи глазах становясь дурацкой, плоской, несмешной. Так чему твоя милость хочешь учиться, милая? Линдт не дрогнув малограмотный обратил внимания бери неловкую паузу: во конце концов, окольцованная житьё — непростая штука, равным образом Маруся тоже, бывало, пушила Чалдонова самым зверским образом. Жалкое оправдание, конечно, да других у него далеко не было. Я во политехнический вообще-то собиралась поступать, расстроенно сказала Галинуша Петровна. А, — закивал Линдт довольно, — значит, мордализация да математика, цвет подружки двоечников. Сейчас пишущий сии строки их вместе с тобой расщелкаем!

Линдт вытянул откуда-то тетрадку, выложил для столик равно взгромоздился держи стулья коленями, вроде маленький. Он аллегро написал черт знает что сверху чистой страничке да ловким движением карточного фокусника перекинул тетрадочка Галине Петровне — сияющий, неясно нежели довольный. Урод. Галиша Петровна проехала глазами за строчкам равным образом задумалась — возлюбленная сейчас радикально освоилась от Линдтовыми закорючками, но, для несчастью, начисто забыла все, который вколачивал ей во голову еврейский аспирант. Давай же, милая, — ласково поторопил ее Линдт, как несильно подтолкнул ребенка ко кабинету врача. — Задачка отнюдь простенькая.

Задачка равно что верно была детская — равно безвыгодный лишь только со точки зрения Линдта, получай котором тестировали задания на Всесоюзной олимпиады школьников согласно физике, свеженькой, из иголочки, запущенной только лишь что, на 0962 году. Если Линдт размышлял по-над задачкой, которую предстояло лущить гениальным советским младенцам, хлеще минуты, ее без труда исключали с списка наравне нерешаемую. Но таких попадалось всего ничего — раскрутить академика размечтаться по-над физикой школьного образца было непросто. Линдт краем зенки поймал стрелку сверху настенных часах угрюмого черного дерева. Три вместе с половиной минуты для такую пустяковину. Однако. Кажется, по сию пору короче вовсе далеко не так, как бы на восемнадцатом году, если они не без; Чалдоновым, едва-едва никак не вырывая побратим у друга тетрадь, вперегонки решали задачи — да сие было равным образом знакомство, равно радость, равно клятва, да вера, да посул всего. Линдт прискорбно засмеялся — который ж, почти что совершенно обещания истинно сбылись, другое труд — по образу именно. Услышав смешок, Галика Петровна весьма покраснела равным образом сразу замалевала Линдтовы буковки равным образом значки со таковский злобой, сколько прорвала бумагу.

— Это зачем? — спросила симпатия от горловый клокочущей яростью, пять знакомой любому изо ее челядинцев. — Я сказала, что-нибудь хочу учиться, а далеко не во проделка сии идиотские играть.

Линдт растеряно сполз со стула да попытался схватить жену вслед руку. Галёк Петровна вырвалась равно вышла, саданув дверью — крепко, плоско, хлестко, словно бы согласно лицу.

Диплом в рассуждении высшем образовании (с присуждением квалификации инженера-проектировщика по мнению специальности «водоснабжение да канализация») Линдту посчастливилось исхлопотать лишь только для осени — пришлось одалживаться всерьез, зато по мнению синим (не потребно от отличием, моя персона вам умоляю!) корочкам выходило, который Линдт Галёк Петровна, 0941 годы рождения, проучилась во энском политехническом как часы пяток полет своего замужества, об нежели свидетельствовала выписывание — полоса подлинных, вот до сей времени реестры внесенных цифр равно букв. Ксива была железная, отнюдь не придерешься.

— Чересчур балуете жену, Заря Иосифович, — укорил Линдта властелин КГБ объединение Энской области папаха Седлов, безо визы которого прокрутить аферу из дипломом невыгодный решился аж Линдт. Время ото времени ужаливать руку, которая тебя кормит, допускается равно даже если нужно, хотя гляди плевать хотел во нее… Линдт был чтобы сего жирно будет умен.

— Да возлюбленная неграмотный просила, ваш покорный слуга сам, — попытался оправдаться он, же вышло быстро весть неубедительно.

— Еще хуже, что-нибудь сам! — прогудел генерал, высокий, схожий получай оперного певца раскрасавец со старорежимно выхоленными усами, придававшими ему неосторожный равным образом хоть чуточку смешной вид. Совершенно напрасно. Седлов был неглуп (для генерала — почти не гениальность) да основательно плотояден. — Бабам воли запрещено выпускать — они вместе с ней далеко не справляются, — назидательно изрек спирт и, решив, который со Линдта довольно, сменил тему. — Говорят, баба у вы — славнуха невероятная…

Линдт чувствительно уловил микроскопическую паузу, да папаха безотлагательно получил любезное предложение нате прямой но прием, нет-нет, никакого повода, обычные дружеские вечерница в целях своих.

На вечерка Седлов прибыл из ящиком двадцатилетнего армянского «Наири» равным образом вел себя настоящим гусаром да душкой: ведь убирать беспредельно много, а минус малейшего урона в целях мундира пил, из большим чувством исполнял сообразные внешности классические романсы да ступенчато поухаживал следовать всеми дамами, включительно домработницу, которая, суще застигнута в лоне кухней равно наковальней, незамедлительно жахнула об паркет патетически вскрикнувшее кушанье из седлом барашка. Седлов был безупречен равно куда спешно точно стал во доме у Линдтов своим — притом настолько, в чем дело? от семь лет, во 0971 году, Галиша Петровна ведь неграмотный выдержала равно решилась поспрашивать у него по части судьбе гражданина Машкова Николая Ивановича.

Глупо думать, как симпатия забыла Николеньку, — во вкусе предлогом такое заключая позволительно забыть! Поначалу, запуганная Николаичем, Гала Петровна безграмотный смела отнюдь не ведь ась? брякнуть Машкову (хотя бы для кафедру) — пусть даже одним словом обмолвиться, ась? на жизни ее был как-то ёбаный человек. Галёк Петровна закусывала боящийся кулачок, с целью неграмотный зарыдать, сглатывала, до этот поры в один из дней сглатывала — может быть, старики ему всегда рассказали? Да нет, нешто они посмеют? Надо нетрудно направлять себя хорошо, тут-то Николеньку ни ради зачем никак не тронут — детские страхи, детские уверения, детские мечты сплести веревку изо простыней, изо собственных шерстка да удалиться с заколдованного замка. Все закончилось, при случае симпатия забеременела, — об эту пору пробегать было некуда, оскверненная, тяжелая раскоряка, возлюбленная свыше отнюдь не была достойна своего сказочного королевича.

Бабка сказала — забудь, никак не лезь на прошлое, немного погодя ни ложки далеко не изменишь, с годами одни трупы. Видимо, была приверженцем системной психотерапии.

Но тем безвыгодный менее прямо трупы в отдельных случаях забыть думать труднее всего.

Николаша Иванович Машков, говоришь, зая? Генерал Седлов закатил шары на поднебесье, запоминая, — наравне равным образом многие силовики, возлюбленный давным-давно стал параноиком равным образом невыгодный доверял ни бумаге, ни людям, ни себя самому. Профессиональная болезнь. Как варикозное развертывание вен у парикмахеров равно официантов. Найдем, конечно. И ажно доставим, коли надо. Тебе живого alias мертвого? Галёк Петровна засмеялась равно слегка шлепнула генерала в соответствии с губам, прозвенев браслетами маленькую нежную музыку. Ей было тридцатник парение — высшая точка здоровья, молодости равно красоты, сановное союз приносило ей столько удовольствий, почем иному безвыгодный выхлебать из-за целехонький век, равно научило таким уловкам, зачем симпатия могла бы церемония навести красоту с лица любую разведку. Во всяком случае, где-то возлюбленная думала. Никого невыгодный доставляй, дорогой. Я несложно любопытничаю.

Генерал выразительно поцеловал наказавшую его ручку — мизинчик после пальчиком, косточку следовать косточкой — январь, февраль, март, апрель. После того вроде на самом начале связи безмятежная Петровна попыталась его обмануть — вполне, впрочем, безуспешно, они прочно сдружились, в экий степени крепко, который папаха из другой оперы в один из дней аж жалел, ась? повел себя таким Иосифом Прекрасным. Черрртова служба.

— Вы жуть красивая женщина, Галёк Петровна, но, пожалуйста, застегнитесь, — сказал дьявол между тем в такой мере твердо, что такое? Галинуша Петровна глазом моргнуть не успеешь протрезвела.

Вечер был холодный, октябрьский, а на генеральской «Волге» было тепло, инда душно, водил некто сам, всего-навсего лично — никому невыгодный доверял, однако ухо — лишние, молчи, тебя слушает враг. Старая школа. От ароматного коньячного дыхания Галины Петровны стекла на машине чуток запотели, точно бы заслезились, туманно равным образом понапрасну белела на сумраке салона ее грудь, крупная, круглая, пузатая сердце зеленый женщины, родившей равным образом выкормившей ребенка. И даже, считая тех, роддомовских, безграмотный одного. Пусть равным образом никак не прямо — да выкормившей. От розовых нежных сосков бежали, прячась почти тонкой кожей, голубоватые жалобные жилки.

— Почему? — спросила симпатия безотрадно равным образом с расстановкой принялась скреплять платье.

— Потому что-то вы, Галя Петровна, замужем.

— Да всегда замужем, враг возьми, — равно у всех любовники! Почему только лишь ми нельзя?

Галинка Петровна закусила губу, с тем далеко не расплакаться, — плевок в лицо оказалось вдруг сильным.

— Потому что такое? безвыгодный совершенно замужем вслед за академиком Линдтом.

Генерал прикурил двум сигареты, протянул одну Галине Петровне — невзирая возьми выучку, щипанцы обманно прыгали, на штанах ныл огромный, чрезмерно набрякший желвак. Галиха Петровна затянулась так, аюшки? сигаретка рассыпала трескучие рождественские искры.

— И ты, зая, — гендиректор Седлов нечаянно перешел получи и распишись «ты», — да аж моя персона — ерунда дерьмо в области сравнению со Линдтом. Это, может, равно обидная, да правда. Муж твой такие вопросы интересах правительства решает, что-то нам не без; тобой на голову безграмотный поместится, благодаря этому автор этих строк тебе его обеспокоить отнюдь не дам. И никак не проси. Любовников у тебя безграмотный полноте — сие автор этих строк самолично позабочусь, бай спокойна. И общо — имей на виду, после тобой равным образом попервоначалу присматривали, но, клеймящий согласно всему, херово. Теперь будут взирать хорошо. Я непосредственно буду смотреть.

Галя Петровна затянулась снова разок да медленно, со вкусом, воткнула горящую сигарету во обивку «Волги». Завонял, плавясь, дерматин, объединение обивке поползла ужасная, неровная рана. Генерал засмеялся равно открыл окно.

— А равно горячая а твоя милость девка, зая! — сказал симпатия из удовольствием. — Давай пишущий эти строки тебя машину полегче провожать научу, а? Это такая воля — твоя милость отнюдь не поверишь! На ста двадцати всякий сила сам по себе выходит, гляди увидишь.

Галинуша Петровна сморгнула сырость равным образом в свою очередь засмеялась.

— А давай, — сказала она, равно как переходя возьми «ты». — Научи. — И ядовито прибавила: — Зая.

Седлов принес обещанные разъяснение от неделю, пускай бы узнал все, что такое? было нужно, путем часочек — невелика оказалась цаца, оный победитель народов Иванович Машков. Гала Петровна взяла тощую картонную папку, улыбнулась — что ей казалось, окончательно беспечно.

— Кофейку? — предложила она. — Сама сварю.

— Тогда безошибочно малограмотный надо, — засмеялся генерал. — Да безвыгодный томись, читай, немного погодя никакого криминала.

Галиха Петровна улыбнулась пока что раз, забыв относительно прежнюю улыбку, эдак что-нибудь получилось в большинстве случаев очень может быть возьми горький оскал. Надо склифосовский получай любой приключение положить глаз да из-за сим полудурком, решил Седлов, быстро, по-молодому, преодолевая сам сообразно себе плебейский отверстие следовать другим равным образом звякая мысленными шпорами. Старые блат — вроде старые раны. Сто парение молчат, а в дальнейшем крата — равным образом твоя милость сейчас для томище свете.

Генерал вновь малограмотный покинул подъезд, а Галика Петровна еще знала, что-то Николенька никуда никак не делся, отнюдь не был осужден, сослан, ажно безграмотный уехал никуда. Он постоянно сии годы уравновешенно проживал на городе Энске на двухкомнатной квартирке (2-й Трудовой пер., 04/1, кв. 02), которую получил ото государства… спокойная Петровна встала, прошлась согласно комнате, снова-здорово села. Правильно — во 0959 году. Когда симпатия вышла… Нет, рано или поздно ее выдали из-за Линдта. В книга но 0959 году Николя Иванович Машков головокружительно бурно да спасибо (ни одного черного шара) защитил кандидатскую диссертацию да получил соответствующую прибавку ко жалованию да пространство заместителя заведующего кафедрой химии равным образом природных соединений, а поуже отнюдь не во политехе, а на университете, зачем было покамест одним колоссальным скачком вперед, действительно — сменой социального страта. В всамделишный время сообразно указанному адресу не без; гражданином Машковым проживает его женка — подданная Машкова Наталья Ивановна, библиотекарь, равным образом двум дочери — Анна, восемь лет, да Екатерина, фошка года.

Выходит, симпатия откупился с нее тут-то определённо что-то около же, что родители, — нетрудно откупился. Галика Петровна закрыла папку равным образом попробовала передать себя жену Николеньки, его дом, девочек — однако ни плошки безграмотный увидела, сверх того своего неясного отражения на буфетном стекле. Чарки агатовые во серебряной оправе, Россия, XVII век. Серебро, оникс, позолота, резьба. Посуду Петровской эпохи возлюбленная основные положения составлять коллекцию капли недавно, а места еще ужасно безграмотный хватало. Надо пошакалить единаче одну горку пользу кого посуды, недурственно бы из запутанный резьбой, подумала Галика Петровна да самочки удивилась, прежде что-что а ей неграмотный больно.

В столовую заглянул Линдт. Ты занята, фейгеле? Мне шелковица билеты предлагают для турне Большого. «Лебединое озеро», конечно, безвыгодный шедевр, но, говорят, самоё Плисецкая танцует. Хочешь получай балет? Галинка Петровна кивнула да улыбнулась — неожиданно, только ась? не нежно. Балет — сие прекрасно, сказала она. Всегда ненавидела балет. Хочу, конечно. А впоследствии — во «Центральный», да? Напьемся перед упаду!

Линдт просиял, быстро, определённо клюнул, поцеловал жену равно тотчас, на правах чертик, скрылся. Галинка Петровна проводила мужа глазами да безотчетно потерла плечом щеку, вытирая гумидный след.

Все, ась? ей в настоящий момент оставалось, — что-то около сие ждать, если дьявол умрет.

Но пока что она, в области крайней мере, полноте до второго пришествия весело.


Так да получилось — девять полет вместе с 0971 в соответствии с 0979 годочек стали на Галины Петровны коли неграмотный самыми счастливыми, так медянка по правилам — самыми безмятежными вслед всю жизнь. Советский Союз — вот всяком случае, Советский Союз Галины Петровны — был богат, отвечаю во себя да великолепен, наравне никогда, словно бы неосновательный подгулявший барин, до сего поры невыгодный подозревающий, зачем посредством пару подворотен шалупня сдерет со него отличную, нате хорях, шубу равным образом пустит, улюлюкая, катить домашние воды в области морозу на одних подштанниках, жалкого, униженного, залитого кровавой юшкой с разбитого носа. Но таковой окончание неграмотный был в состоянии вознамериться инда всезнающий Линдт.

Он однако чаще далеко не ездил на принадлежащий институт, оставался пошуровать дома, да совершенно чаще сие отнюдь не раздражало Галину Петровну, которая, подряд пережив вещественную склонность ко антикварной посуде, мебели равно украшениям, добралась к концу да до самого книг, а шелковица лучшего советчика, нежели Линдт, во Энске было никак не сыскать. Они инда завели в некоторой степени слыхать полуденного ритуала: Галиша Петровна приносила на туалет мужа черняга во тяжелом серебряном подстаканнике работы Хлебникова (не того, безумного, что-нибудь называл себя председателем земного шара, а честного московского купца 0-й гильдии Ивана Петровича Хлебникова, известного держи всю Россию своей ювелирной фабрикой нате Швивой Горке близ Таганки), равно Линдт, со наслаждением отодвинув опостылевшие вслед дни бумаги, принимался ради обед от разговорами, изумительный срок которого Галиха Петровна неощутимо съедала всегда принесенное мужу печенье.

Ешь, ешь, милая. Я рад, зачем тебе вкусно. А Голубинского должно брать, конечно, — «Историю русской церкви» равно предварительно революции было невыгодный достать, а ужак сейчас, согласен во четырех томах! Состояние хорошее? А, лисьи пятна — сие пустяки, сие поправимо. Знаешь, спирт был лектор Московской духовной академии, сей Голубинский, архи достопамятный гриб да из беда несчастной судьбой. С Победоносцевым воевал всю жизнь. Да единаче равно ослеп для старости. Но добродетельный был — не мудрствуя лукаво необыкновенно. Линдт замолкал, вспоминая Марусин гик — теплые колокольчики, невыгодный бездушные серебряные, а лесные, получи и распишись тонкой нитке стебля, замшевые изнутри, лиловые равно розоватые. Ее рассказы для Голубинского, который-нибудь бывал у Питоврановых на дому покамест на дочалдоновские ее, девичьи времена.

Господи, размыслить только, аз многогрешный лично до этих пор тут-то никак не родился!

Галиша Петровна упорно пережидала, нонче Линдт покончит со мысленными лирическими спазмами, — грядущее Голубинского неграмотный волновала ее совершенно, другое работа — ситуация его переплета. Линдт спохватывался, возвращался ко прежней теме, равным образом так, болтая, они проводили час, а так да больше, сей поры Галиша Петровна невыгодный вспоминала наконец, что-то ее ждут во парикмахерской иначе говоря у портнихи. Иной единовременно симпатия инда самочки чмокала мужа сверху прощание. Это было круглым счетом есть преимущество на получи и распишись нормальную семью, почто невыгодный согрешение равным образом ошибиться.

Галинуша Петровна стала куда ни на есть спокойнее, нежели прежде: больше тиранила прислугу, реже устраивала истерики — ужасные, скучные, сухие, на правах грозы, от криками равно битьем посуды — ценную, впрочем, никак не колотила никогда. Она была едва счастлива — равно хозяйка на деле перестала отмечать сие «почти». Жизнь на целом устраивала ее полностью, а вместе с частностями не возбраняется было управиться тож отдаться власти — что не без; ускользнувшей во слив любимой сережкой другими словами скоропалительной женитьбой Борика.

Борик, которого родаки замечали неграмотный чаще, нежели тот или иной объект обстановки — господи, из каких мест у нас каста дурацкая ваза? ах, да, сие но Лысиковы подарили, — несмотря на во всем педагогическим равно человеческим законам вырос славным парнем, одну крошку тюфяковатым, так безвыгодный представляющим ради психотерапевта ни малейшего интереса. Еще единодержавно притча того, в чем дело? безукоризненный благополучие уродует детскую душу несравненно больше беспросветной маргинальной нищеты. Борик был эдак а чудно равнодушен ко отцу вместе с матерью, наравне да они для нему, однако сие было веселое, вежливое малочувствительность ладно воспитанного молодого человека, вынужденного дробить жилище со кой-как знакомыми равным образом едва самую щепотка докучными людьми. Рыжеватый, толстозадый, смешливый, возлюбленный далеко не унаследовал ни способностей Линдта, ни прелести Галины Петровны, зато невесть у кого взял ловкие умные грабки равным образом большую доза времени проводил во своей комнате, склеивая модели парусных судов, прекрасных равным образом хрупких, как бы засушенные бабочки.

Иногда для Борику приходили товарищи — такие же, в духе да он, добрые, ленивые, богатые равно балованные мальчики. Они бесчисленно да на взводе спорили по отношению будущем решетка равно холодной войне, слушали американские пластинки да обменивались ужасными слепыми копиями диссидентских рукописей, написанных по части большей части эдак скверно, в чем дело? их следовало бы никак не всего-навсего запретить, хотя равно сжечь. Это были милые мальчишеские игры, подростковая автотрансплантация свободомыслия, минус которой позже было бы жирно будет горестно тянуть незавидную судьбу советских торгпредов равным образом атташе.

Школу Борик закончил кроме троек — может быть, благодаря этому в чем дело? Галинка Петровна все время забывала, на каком классе спирт учится. Однако скромного аттестата основательно хватило, так чтобы определиться на учреждение получай ведомство машиностроения: семейка Борика равно его отчество освежающе действовали получи любую приемную комиссию Энска. Линдту инда неграмотный пришлось никому трезвонить — да, впрочем, он, буде честно, равным образом неграмотный собирался.

В конце второго курса Борик привел на хата худенькую смущенную девицу да сообщил родителям, что-нибудь намерен безотлагательно жениться. Галинуша Петровна взвесила девицу взглядом — дешевое платьице, пластмассовые клипсы, ресницы во пол, безрадостный хвостик получи и распишись макушке.

— Беременная? — спросила симпатия во лоб.

Девица вскинула, наконец, глазищи — рыжие, на правах у дворняжки. Дворняжка равным образом есть. Подзаборная.

— Нет, — ответила она. И зачем-то прибавила: — Извините.

— Так зафигом позднее жениться? — мотивированно заметила Галинка Петровна, со удовольствием чувствуя, что-то все она, начиная от крохотку приподнятых идеальных бровей, заканчивая лаковыми чулками для стройных икрах, на сотни однова полегче равно качественней, нежели каста свиристелка, которая ажно молодостью своей невыгодный могла приказать вместе с толком. Ногти обкусанные, шелуха нате переносице шелушится. Дешевка.

— Слово «любовь», надлежит думать, ни что касается нежели тебе неграмотный говорит, мама? — Борик посмотрел исподлобья, тяжело, равным образом Галёк Петровна в главнейший раз осознала, ась? родила мужчину — настоящего, взрослого, зарастающего ко утру жесткой щетиной, со тяжелыми жилами сверху предплечьях и, клеймящий в соответствии с всему, из наполненной всем, нежели положено, ширинкой. И через этой мысли чего-то было неприятно.

— Не вякай, — ровно осадила симпатия сына. — С тобой я позже поговорим. Жених. — Борик дернул головой, в качестве кого с пощечины, однако Галиха Петровна сейчас заново повернулась для девице. — А семейное гнездилище вы, конечно, после этого крутить собираетесь? Или у вы приманка хоромы? Потому ась? у нас, самочки видите, места мало.

Девица обвела глазами гостиную равно покраснела.

— Я на общежитии живу, — сказала возлюбленная тихо. — С девочками. Но женатым отдельную комнату дают. — Девица покраснела до этих пор пуще да поправилась: — Могут дать. Нам обещали, Боря спрашивал на деканате.

— Боря у нас — недоросль деловой, — согласилась Галика Петровна ехидно. — Знатный добытчик. Повезло вам, нисколько безвыгодный скажешь.

Борик наконец-то безграмотный выдержал, встал да сдернул свою дворняжку со стула — как бы макинтош от вешалки.

— Пойдем, — сказал он. — Пойдем, нам от тобой после этого деять нечего. Она свихнулась бери барахле. А папаша нетрудно свихнулся. Я а предупреждал.

Девица послушливо пошла для выходу — малограмотный спрашивая, малограмотный возражая, Борик держал ее вслед за руку, на правах маленькую, да за тому, вроде сильно да простодушно переплелись их пальцы, до тому, как, безграмотный сговариваясь, они почесали во ногу, очевидно было, который сие любовь, конечно, любовь, вне всякой корысти, помимо повода, хоть сверх смысла. Даже Галика Петровна сие понимала.

— И безвыгодный рассчитывай, что-то автор этих строк твою шавку пропишу! — крикнула возлюбленная вслед, хотя входная портун сейчас хлопнула. В отзывчивый миг да скатертью дорога.

Линдт заметил заочно сына токмо получи незаинтересованный день.

— Борик уехал, сколько ли? — спросил спирт после обедом, принимая тарелку из непроницаемый куриной лапшой.

— Нет, женился, — пасмурно ответила Галинуша Петровна.

— Ну равным образом славно, — холоднокровно заметил Линдт, помешивая лапшу ложкой. — Безобразие просто, вроде горячо! Пища должна совмещать температуру, равную температуре человеческого тела, ведь снедать как часы число цифра да цифра десятых градуса за Цельсию! Тогда возлюбленная естественно усваивается организмом.

Галя Петровна галантно улыбнулась да неукоснительно выключила мозг. Разговоры мужа «об умном» симпатия безвыгодный выносила.

Борик круглым счетом равно отнюдь не появился — ни от неделю, ни посредством две, так спокойная Петровна, без обмана говоря, безграмотный в особицу равно беспокоилась. Верный сифилис Седлов промежуток времени с времени доносил обстановку бери равнина битвы — расписались, получили комнату во общаге, свадьбу гуляли вскладчину, по всем статьям курсом, разве сколько ты, честное слово, уперлась, зая. Она капли неплохая девка, неграмотный давалка какая гулящая. Сирота, черепки погибли, учится хорошо, нагрузку общественную несет. Помирись, тебе но спокойней. Я через такого говна бунтовать пусть даже никак не собиралась, — злилась Галёк Петровна. Все, слышать ни плошки малограмотный желаю ради эту прошмандовку. Генерал пожимал плечами — пойми сих женщин. Голову свернешь, сей поры догадаешься, что-нибудь у них получи уме.

Медовый месяц, растянувшийся получай по сию пору лето, Борик не без; молоденький женой провел во стройотряде. В сентябре они вернулись, тощие, загорелые, счастливые, заработавшие сверху строительстве коровников фантастическую сумму на двум тысячи рублей. На двоих. Борик съездил для отцу на учреждение да вернулся уже со пятью сотнями на кармане. Я отдам, папа, — пообещал Борик. Заработаю равно отдам. Маме только лишь сносно неграмотный говори. Линдт покачал головой, неграмотный так соглашаясь, никак не так возражая. Он показался Борику совсем-совсем стареньким да каким-то заторможенным.

Деньги пойдем держи плата во кооператив. Двух от половиной тысяч хватило во ни больше ни меньше получи и распишись маленькую, же зато трехкомнатную. Ордер дали по образу однова перед Новый год, круглым счетом который празднование вышел шумный, веселый, двойной. Счастливый третьекурсник Болюся Лазаревич Линдт, вроде положено, перенес хохочущую молодую жену вследствие граница новой квартиры, всецело пустой, так зато своей собственной. Галдели, стреляя на верх советским шампанским, гости, такие а студенты, аспиранты, молодое поколение веселые советские олухи, наше будущее великой страны, которая полегоньку равным образом при полном параде вступала на свою великую агонию. «С новым, тысяча девятьсот восьмидесятым годом!» — проникновенно сказал телевизор, присвоенный всего возьми праздничную ночь, напрокат. Борик зорко следил следовать тем, дабы винегрета равным образом вареной курицы хватило во всем желающим. Они вообще-то хотели оливье, а отнюдь не достали зеленого горошка. И враг со ним, они всегда одинаково были невероятно, волшебно, упоительно счастливы.

— А на маленькой комнате что-нибудь устроите, буржуи? Кабинет? — поинтересовался бог знает кто изо подвыпивших гостей, пытаясь отрясти пепел на чайную чашку, только каждый раз в год по обещанию попадая возьми собственные брюки. Борик поймал созерцание жены, смущенный, веселый, рыжий. Она улыбнулась равно кивнула — давай, в эту пору можно.

— В маленькой комнате у нас бросьте детская, — сказал Борик твердо, равно постоянно заорали да запрыгали снова погромче — от новыми силами, из новым годом, из новым счастьем. Тут но была пущена в области кругу нищая студенческая капелюх да снаряжен для таксистам — следовать теплой водкой — самый трезвенник гонец, приближенно который праздник, можно представить мяч, получивший непредвидённый толчок, поскакал дальше, для утру, вместе с новой утроенной силой. Пели Макаревича, Высоцкого, целовались, плясали подина кассетник, тряся головами, дрыгаясь, хохоча, да разошлись лишь часов во цифра утра, приблизительно держи рассвете.

Борик закрыл вслед за последним гостем янус равным образом заглянул на комнату, которую они поуже определили лещадь собственную спальню. На раскладушке, бережно прижав грабки ко пока что невидимому животу, неслышно спала его жена, его девочка, его солнышко, его счастье. Борик прикрыл ее обрезки сползшим пальто, сморгнул, единаче единожды сморгнул равно езжай нате кухню отстирывать посуду. Вода шла холодная, ржавая — сантехники в свой черед люди, у них также Новый год. Если склифосовский мальчик, назовем… Нет, не заманить кого куда и калачом далеко не назовем. Никаких мальчиков. Борик прихотливо поднял голову для потолку, как бы несознательно чувствуя, что-нибудь Бог прямо там. Хочу дочку, — попросил он, в первоначальный раз во жизни радуясь, который знает, относительно нежели просить. Пожалуйста. Девочку. Девочку Лидочку. Кран фыркнул равно выплюнул крученую струю кипятка. Борик улыбнулся равно благодарно кивнул, в качестве кого как бы истинно получил ответ.

И на июне 0980 лета родилась Лидочка Линдт.

Глава шестая

Лидочка

Глистов у Лидочки, разумеется, малограмотный оказалось, равно Галёк Петровна утратила для девочке какой всего есть интерес. К тому но ахнуть отнюдь не успеешь выяснилось, зачем пятилетний малолетний — крестик неграмотный только лишь тяжелый, же единаче да чудо как неудобный. Лидочку не мочь было закрыть на папиросную бумагу равно упрятать куда-нибудь подальше — во шкаф, а беспокойство от невовремя порванными колготками равно до нынешний поры побольше невпопад заданными вопросами совершенно далеко не входила во меры Галины Петровны. А сии умильные равно медоточивые гули-гули, которыми награждали Лидочку безвыездно встречные равным образом поперечные? Ах, какая писаная красавица ваша внучечка, ахти у нее но всё ваши, Галиночка Петровна, глазки!

Во-первых, никакая внучечка Галине Петровне была далеко не нужна, ей, во конце концов, лишь исполнилось сороковуха цифра года, а выглядела возлюбленная — через силу бери тридцатник пять. А на втором месте равно на главных — равным образом глазки, равным образом повадки, равно оный ходкий пируэт головы, равно даже, господи, движение, которым Лидочка придвигала ко себя тарелку… безмятежная Петровна, следовать хорошо лета вдовства с позабывшая животное, живое омерзение, которое вызывал на ней муж, от ненавистью следила после тем, наравне через пухлое, веселое пластид сменный хорошенькой девочки проступает, лже- на кошмарном сне, Зуря Линдт. Это был его воззрение исподлобья, его улыбка, его руки, фаланги его пальцев, его угловатая кость нате запястье, его ухватка быстро, личиной украдкой, трогать ко ее бедру, круглым счетом который Галину Петровну физиологически простреливало с отвращения — что через удара об угловая точка локтем, самым живым его, беззащитным, электрическим уголком.

А ну-кася малограмотный лезь ко мне, форма помнешь!

Лидочка, как медведь пытавшаяся приласкаться, в испуге сжималась, втягивала голову на плечи, смотрела темными, жалкими глазами, пунктуально таково же, что сие делал Линдт. Господи, конечно, голопуз был ни во нежели отнюдь не виноват, однако самоё Галиха Петровна, она-то во нежели была виновата?

Растить Борика было никак не во образец уймись — а постоянно проще, рано или поздно тебе девятнадцать лет. К тому но Борик роскошно довольствовался самовластно собой, а Лидочка, единаче безвыгодный успевшая отвычь через родительской любви, относительно которую Борик отроду равно далеко не знал, липла ко Галине Петровне сполна инстинктивно, наравне звереныш, которого элементарнее общем усмирить никак не словом, а теплым боком, родным запахом, согревающим дыханием — во всем тем, а у Галины Петровны отнюдь не было равно что-то императивно не мочь почерпнуть после деньги. Няньки, по сию пору такие но наглые, безмозглые равно нерасторопные, наравне вот эра Борикиного детства, были готовы вслед определенную мзду вытирать Лидочкину попу равно следить, дабы возлюбленная жевала из закрытым ртом, однако боготворить ее они далеко не желали совершенно. Ее не выделяя частностей вяще миздрюшка далеко не любил, да Лидочка постепенно, дата вслед днем, осознавала сие всегда яснее.

Вернее, неграмотный осознавала, конечно, — беда сколько ли симпатия понимала во домашние высшая оценка лет? Просто привыкала, наравне привыкает цветок, перегруппированный из подоконника, идеже было равно солнце, да приученный сквознячок, равным образом голубая леечка со сладкой отстоявшейся водой, на какой-то далекий угол, неграмотный настоль темный, чтоб дозволительно было дозволить себя умереть, только не сахар непосильный по мнению сравнению от прежним обжитым раем. И самым немилосердным было то, что-то кэш об этом рае неграмотный засыхала, по образу однако остальное, а наизворот — росла да наливалась ёбаный сочной болезненной силой, сколько Лидочка какой-нибудь крат начинала плакать навзрыд безо всякой причины, инда визжать, поднимаясь получи и распишись высоких нотах только в чем дело? не вплоть до нестерпимого звона циркулярной пилы. Совершенно напрасно. Нянька, привыкшая ко детским истерикам, попросту выходила с комнаты, честно полагая, аюшки? приманка нерв дороже, а до самого грыжи постоянно в одинаковой мере покамест ни одна душа малограмотный доорался, а Галя Петровна, заставшая некогда разок Лидочку держи пике звукового припадка, без труда влепила ей качественную равно равнодушную оплеуху. Лидочка лязгнула зубами равным образом замолчала. Раньше ее неграмотный били. Никто да никогда.

Тяжелее лишь было, что такое? из ней последняя стержень в колеснице малограмотный разговаривал — безвыгодный считая, конечно, самых элементарных коммуникаций: подойди, подай, положи, ложись спать. Отстань. Отвяжись. Не трогай. Мамочка рассказывала несть интересного. И папашка тоже. Лидочка вспоминала, наравне уютно было мотать срок посередь родителями получай диване, чувствуя щекой нежную мамочкину руку, прохладную, по образу молоко, равным образом тихонько вытягивать аспидски интересную пеструю нитку изо папиного свитера. Ты думаешь, дадут путевки? — переживала мамочка. Да слабо они денутся, потешно говорил папа, а малограмотный дадут, что-то около пишущий эти строки профком на заложники возьму. А кто именно такие заложники? — неотложно оживилась Лидочка, бросаясь для новое слово, в духе котенок получи и распишись шелестящий газетный бантик. Те, которые вслед за колет закладывают регулярно. Кого закладывают? — пораженная Лидочка замерла, разинув хлебало да забыв ради нитку. Не кого, а что. Водку всякую равно иной алкоголь. Закладывают из-за воротник. Это значит, пьют беда сколько равно никак не соответственно делу. Алкоголики, словом. Значит, во месткоме совершенно алкоголики? — догадалась Лидочка, да мамочка снисходительно повалилась с смеха получи диван. Видишь, аж малолетка постоянно понимает! Не склифосовский у нас никаких путевок!

Нет будут! Вот увидишь! Папа аж встал но, во вкусе жук, половленный Лидочкой ради нитку, немедленно вернулся да не без; жучиным но жужжанием принялся беспокоить брыкающуюся дочку. Ах ты, Барбариска хулиганская! Ты дьявол ми кофта распустила? Родного отца до миру голым решила пустить? Лидочка, вереща, забрыкалась, отбиваясь толстыми ножками. Не тормоши ее так, возлюбленная отдыхать неграмотный будет, вступилась мамочка равным образом в свой черед пожалела пострадавший свитер. Смотри, что-то твоя милость натворила, а? Как всего лишь опоясать сумела! И зафигом тебе каста нитка? Красивая, — объяснила Лидочка, пытаясь перевести дух равно нисколечко далеко не боясь. Правда красивая, — согласилась мамочка. Видишь, какая цветная? Называется — меланж. И сие было уже одно слово, да снова одна история, да они всегда отнюдь не кончались равно невыгодный кончались, на срок заложники с месткома невыгодный дали напоследках папе путевки. И они поехали в Черное море.

Замечтавшаяся Лидочка, уже плохо умеющая награждать записки ото реальности, вздрагивала ото тихого стука, от которым шлепалась об половая принадлежность книга, соскользнувшая от ее колен, да мамочка словно по волшебству но исчезала, будто ее вовеки равным образом никак не было. Лидочка вздыхала, сползала следом вслед книгой из дивана равным образом устраивалась со ней уж сверху полу, стараясь невыгодный трещать страницами. Шуметь у Галины Петровны было нельзя. Еще воспрещается было бегать, прыгать, предпринимать около столом домик, натянув дастархан так, так чтобы образовалось таинственное сумеречное логово, чрезвычайно уютное, безвыездно во золотых солнечных прожилках, внутри которых роились в свой черед золотые равно одинаковые бери мушек пылинки. Лидочка в глубине души загибала пальцы: ходить во мячик. Скакать. Расковыривать обивку равным образом обои. Пачкать всегда фломастерами. Выпрашивать пончик прежде того, в качестве кого пришла момент обедать. Тоже нельзя. Это было трудно. Очень трудно.

В сущности, Лидочка жадина на правах породистая болонка. Четыре раза на воскресенье ей в полупрозрачном коллекционном фарфоре подавали правильную еду, а со временем завтрака (чай, овсяная мамалыга вместе с вареньем, теплая булочка, желтое масло, стабильный сыр) да на пороге полдником (молоко, хрустящее печенье, двое яблок тож банан) — выводили бери прогулку изумительный двор, ведомственный, тихий, отклеенный ото реального таблица кованым забором из чугунными завитками равно колючими пиками. На прогулке дозволяется было крошечку походить либо покачаться получай визгливых металлических качелях — почти присмотром, разумеется, всего сейчас безграмотный одной, а целого фоска нянек, вдобавок каждая подозрительно следила следовать вверенным ей дитятей: чтоб был толще, бойчее равно пригляднее остальных. Лузгали семечки, хвастались хозяйским богатством, детскими выходками равным образом капризами — а мой-то, а мой-то ка-ак даст ми сим ведерком соответственно голове! «Мой-то», круглый, важный, сполна на импортном наличествовал после этого же, неподалеку, и, сопя, пытался удалить купина неопалимая бурого с осеннего стыда боярышника. Не запрещали дети шиш — в всяком случае, дурного. Хорошего нетрудно малограмотный замечали, видимо, вследствие этого что-нибудь его было мало. Перебрав начинка барских шкафов, необходимо переходили ко холодильникам: захлебываясь, докладывали, нежели равным образом нет-нет да и угощались, что такое? стащили, нежели побрезговали. Кухарок равно домработниц презирали — черная кость, обслуга, поломойки. Сами до самого уборки никак не унижались никогда. Раззадорив себя рассказами что до жратве, тащили изо авосек пакеты, голосили, призывая каждая свое чадо, — совали на замасленные, разинутые, как бы у птенцов, рты бутерброды со икрой, нежную сдобу, ломти ароматной буженины. Торопливо заглатывали объедки. Не угощали дружище друга никогда. И детьми безграмотный разрешали. Еще чего! Будто у них самих рубать под своей смоковницей нечего! Закормленные ведомственные отпрыски, впрочем, равным образом самочки невыгодный торопились предпринимать благодеяние — во доме водились либо наглые, набалованные, мордастые барчата, либо бессловесные, слабенькие вырожденцы, жалкие, болезненные отпрыски могучих семейств, набалованные покамест сильнее барчуков, да лишенные природой хоть элементарных инстинктов равным образом навыков выживания.

Гулять Лидочка невыгодный любила.

Сидеть у себя — тоже.

Оставались всего-навсего книжки — они синь порох малограмотный требовали, отнюдь не запрещали, да вместе с ними дозволяется было разговаривать. Сколько угодно. Хотя равно насчет себя. Убедившись, который Лидочка борзо преодолела по сию пору незначительные детские рубежи, начиная из простодушного Айболита равно заканчивая прелестной, лукавой «Русланом равно Людмилой», спокойная Петровна, поразмыслив, решила, зачем чтобы собственного спокойствия одну изо позиций допускается равно уступить. Она подвела Лидочку для одному изо фундаментально запертых книжных шкафов, провернула хрумкающий контролька равным образом спрятала его во карман. Вот тутовник можешь копаться, как долго влезет — благосклонно разрешила возлюбленная да указала получай нижнюю полку. Выше — равно беспокоиться никак не смей. Лидочка, потрясенная открывшимися ей растрепанными сокровищами, убористо закивала.

Так возлюбленная унаследовала книги своего дедушки.

Разумеется, сие были безграмотный весь книги с огромной драгоценной библиотеки Лазаря Линдта, а всего ерундовский букинистический сор, который-нибудь Галиша Петровна малограмотный знала, в качестве кого идентифицировать, да пустить объединение ветру неграмотный решилась — невыгодный на мнема что до покойном супруге, конечно, а попросту потому, аюшки? боялась прогадать. Мода получай книги менялась с приближенно а непредсказуемо равным образом часто, как бы получай длину юбок равно ширину лацканов, равно постоянно в таком случае охотились вслед за простодушными изделиями Ивана Дмитриевича Сытина, так снег получи голову принимались подбирать первоиздания футуристов, выкладывая после нелепые, насилу ли малограмотный с обойной бумаги сшитые брошюрки столько же, в какой мере привычный совдеповский горожанин был косой дать всего лишь после вожделенную румынскую стенку. Поэтому Галика Петровна без труда собрала всё-таки сии до этого времени на девятнадцатом веке переплетенные годовые подшивки «Нивы», осыпающиеся учебники согласно арифметике да простодушные книжки «Дамского чтения к сердца равным образом разума» да сослала получи и распишись одну с полок, в глубине души дивясь, с какой-либо сие радости придирчивому Линдту общо понадобился текущий далеко не имеющий сокровище библиобред.

Лидочка села преддверие книжным шкафом сверху паркет, раскинув голые ножки, которые вслед за бадняк жизни не без; Галиной Петровной невозвратно утратили живую, умильную, младенческую пухлость. Ей было цифра планирование — капли взрослая, учитывая безвыездно условия времени равным образом места. Правда можно? — переспросила возлюбленная прежде, нежели заморозить руку, спокойная Петровна могла перерешить во все непропорционально какой момент, равным образом следовать позволенное былое на ближайший день позволительно было заразиться преотличную трепку. Лидочка сие знала. Оно общо знала несть больше, нежели положено по штату было человеку ее лет. Да читай, господи, — разрешила Гала Петровна. Не рви всего-навсего равным образом фломастерами неграмотный малюй. Лидочка кивнула до оный поры крата да устойчиво вытянула изо тесного, чуточку взлохмаченного книжного строя самый потасканный равно инда что так сказать каплю теплехонький том. Это был «Подарок молодым хозяйкам, либо — либо Средство ко уменьшению расходов во домашнем хозяйстве» Елены Молоховец.

Лидочка уселась поудобнее, равно журнал самоё готовно раскрылась ей против — возьми излюбленном кем-то, зачитанном равным образом хоть одну каплю замасленном месте. «Сливочное сладкий холод приготовляется следующим образом», — прочитала Лидочка, точно бы волшебную сказку, равно поспешила позже из-за уютным неслышным голосом, прячущим в глубине себя необидную смешинку: схватить сливок самых свежих, негустых, следовательно, равным образом нежирных, а во недостатке их равно цельного молока; желтки растереть чисто со мелким просеянным сахаром, дифференцировать со сливками, влепить во кастрюле получи огонь, мешать, сей поры далеко не погустеет, только далеко не вскипятить. «Но безвыгодный вскипятить», — повторила Лидочка, поперед праздник поры равным образом малограмотный подозревавшая, что-нибудь эскимо вместе приготовляют, согласен до этот поры равно таким удивительным — следующим образом. Она думала, зачем шербет вмиг появляется получи освещение во заиндевелой бумажке или, получи и распишись жалкий развязка — на как пуля раскисающем да ото того особенно вкусном вафельном стаканчике.

«Пробовать лопаточкой», — предупредил голос, равным образом Лидочка в тот же миг вернулась обратно. Если со лопатки безграмотный полноте побольше в полную силу стекать, а бросьте отставать, подобно жидкой сметаны, значит, что-то понимать довольно, отставить, остудить, мешая; оцедить чрез арфа во форму, которую надобно спервача обтереть хорошенько; поймать бумагой равно крышкой да кружить держи льду. Лидочка, забыв насчет однако нате свете, представила себе, наравне вертится держи льду сливочное морожка — будто бы Наталья Бестемьянова, крепкая, круглоногая, вместе с пышной шапкой напружиненных, также вроде личиной тренированных волос. А бас постоянно объяснял — уютный, неимоверно плоть от плоти — во вкусе обтирать крышку формы, в качестве кого выбивать получившуюся массу лопаточкой, доколь морожка далеко не обратится на густую равно сладкую массу вроде чухонского масла, да речь «чухонское» было таким сказочным, аюшки? ажно никак не требовало объяснений, равно Лидочка — в первоначальный раз вслед в лучшем случае месяцев — далеко не вспомнила насчет мамочку равным образом впервой была абсолютно счастлива.

«Чем чаще пломбир хорош вымешено веселочкой, тем оно лучше, на этом равным образом состоит поголовно тайна мадридского двора хорошего мороженого», — закончила наконец-то Маруся равным образом тихонько засмеялась. Это была ее полка, ее книги, которые Линдт унес, когда-никогда безграмотный получается Чалдонова, когда-когда безвыгодный выходит весь ничего, за вычетом памяти, опричь голоса, за исключением приблизительно да безвыгодный сумевшего последним смеха, исключая этой книжки. Самой любимой — может быть, пусть даже в свете. Теперь сие была равно Лидочкина милка книжка. избранная Молоховец.

Следующие полгода Лидочка выпускала «Подарок молодым хозяйкам» изо рук, лишь эпизодически купалась иначе спала, истинно да так — Молоховец лежала тогда же, неподалеку, сверху тумбочке, перед подушку Гала Петровна невыгодный разрешила. Это были ужас мирные полгода — нет слов всяком случае, на Галины Петровны, благодаря чего ась? Лидочку, целыми не пока завтра сидевшую во кресле не без; потрепанным томом получай коленках, было никак не видать равным образом малограмотный слышно. спокойная Петровна часом аж забывала, сколько на доме живет сосун — безусловно аюшки? там, возраст неустойчивый фикус, заторможенно изображавший во углу гостиной зимний сад, да оный требовал сильнее внимания да забот.

Идиллия закончилась, по образу равным образом положено, кровавым воскресеньем, вдобавок кровавым во самом прямом смысле сего слова. Был чудеснейший день, звонкий, подмороженный, под вечер Галинуша Петровна планировала пуститься в путь во приятнейшие крови равно вследствие этого торопилась довершить всегда домашние дневные, земные дела. «Давай, бегом мои рычаги да обедать», — приказала симпатия Лидочке, по образу обычно, полуутонувшей на кресле. Лидочка подняла бледное личико, смиренно кивнула, равно для желтоватую страницу — лично возьми средство сливочных облаток (выпекать наравне трубочки, питать для чаю другими словами кофе) — шлепнулась тяжелая, густая, примерно черная капля. Лидочка пугливо размазала ее пальцем, сползла не без; кресла и, сделав до некоторой степени неуверенных шагов, потеряла сознание, заляпав кровью изо носа ковер, свой свитерок, джемперок Галины Петровны — белоснежный, новый, с чистого кашемира, пятна пока что неграмотный выведешь ни следовать что, да никаких гостей, конечно, никакого приятного вечера, наравне каста девчонка так-таки умеет постоянно портить! Просто невероятно!

Скорая приехала минут вследствие десять, однако Лидочку, для тому моменту совсем пришедшую на себя равно даже если умытую, однако непропорционально повезли во больницу. Врач, услышав насчет обморок, ажно настораживаться шиш безвыгодный стала — увозим кроме разговоров, чуть-чуть ли почто вместе с ребенком, ей-ей ваш брат что! Галинуша Петровна забегала за квартире, собирая Лидочкины товары равно от ужасом понимая, почто никак не знает, идеже что такое? лежит, чертова нянька, будущие времена но уволю, развела бардак, ленивая сука! Колготки твои где? — спросила возлюбленная у Лидочки, да мануальщик посмотрела удивленно, а, плевать, далеко не ее собачье дело, на конце концов, как и ми — цаца, рылом до сей времени никак не вышла, чтоб меня критиковать. Галиха Петровна уронила сумку, подняла, по новой уронила. И всего лишь пока что поняла, в какой мере испугалась.

По случаю воскресенья на детской неврологии имелся токмо дежурант, скверный ядовитый мужчина вместе с острыми скулами, уставший вслед кальпа накануне полной ущерб вежливости, — быль к Четвертого управления невероятный, угодничать преддверие пациентами здесь было превыше всего, значительнее аж результата лечения, да, собственно, пользовать было далеко не этак важно, куда-нибудь значительнее — угодить. Но у дежуранта сверху руках было тридцатник заполненных коек да бокс, на котором медленным темпом плавился на энцефалитном аду десятилетний мальчишка, абсолютно безнадежный, совершенно, да дежурант всю воробьиная ночь просидел неподалёку его койки, минута ото времени расслабленно проверяя ненужную сделано капельницу равным образом мечтая всего лишь об одном: так чтобы началась напоследок мука да мальчишку забрали — на реанимацию, на рай, куда как угодно, только бы малограмотный видать данный запекшийся рот, запавшие глазницы, сии выкручивающие изможденное детское штокверк тягучие судороги. Добро приходить во педиатрию, сынок. А чай был в силах направляться на стоматологию. Мама говорила — смышленый всякий раз ищет, идеже теплее.

Дежурант метко осмотрел распластанную в кушетке Лидочку, преемственно исключив мышечную ригидность, признак прилипшей пятки, глазки дай посмотрим, следи вслед пальцами, видишь так, ну-ка, покажи язык, оскалься, хорошо, сегодня вставай, ручки разведи. Так, во позе Ромберга устойчива. Молодец. Только бледная, даже если невыгодный поперед синевы — хуже, да вялая, равно как картофельный проросток, мнимый во подвале росла, а безграмотный во богатом сытом доме. Дежурант со ненавистью посмотрел получи и распишись Галину Петровну, крупную, красивую, закинувшую ногу бери ногу, лакированные черевик тепло стискивали круглые икры, шпильки тоненькие, высокие — зимою на таких безграмотный находишься, вы сколько пяточек шагов с механизмы по подъезда. Барыня. А голышка как бы с концлагеря. Вот как-никак гадина! Все они гадины — думают лишь по части себе.

Дежурант бери миг испугался, что-нибудь сказал сие вслух, однако нет, смотровая, покачнувшись, вернулась для место, блеснув равнодушным никелем равно стеклом. Сейчас бы кофейку — три ложки бери стакан, вместе с горкой. И покурить.

— Так ась? не без; ней, доктор? — спросила Галинка Петровна нетерпеливо, жуть следовать Лидочку, истеричный, стыдный, почти что прошел, равно сегодня ей было лишь только неуютно, равным образом до чрезвычайности желательно домой, на тепло, на свет, подальше с сего худого парня от полностью ненормальными глазами.

— Ортостатический коллапс, — лаконично сказал дежурант. — Плюс низкая подвижность, эмоциональное напряжение. Масса тела понижена, ваша сестра кормите ее весь уж на что иногда? А бери улицу выпускаете?

Он наконец-то безвыгодный выдержал, сорвался, чувствуя, наравне бухает на ушах разогнавшееся через усталости равным образом злости огромное сердце. Щеки у Галины Петровны идем яркими, почти не абстрактными, наравне получи картинах Хуана Миро, пятнами.

— Вы что такое? себя позволяете? — спросила симпатия втихомолку равным образом встала. — Да пишущий эти строки возьми вы жалобу напишу. Вы у меня на неудовлетворительно счета не без; работы вылетите.

— И напишите, — внезапно обрадовался дежурант равно равно как вскочил. — Напишите, будьте любезны. Только отнюдь не забудьте вписать, который безграмотный смогли отозваться ни держи одиночный мои вопрос. Чем клоп болел — малограмотный знаете, ото аюшки? равно в отдельных случаях прививали — ах, автор этих строк безвыгодный во курсе, травмы головы — ну да откудова но ми знать! Вас родительских прав забрать надо, а до этот поры отличается как небо с земли — судить. Гадина! — словечко наконец-то вырвалось наружу, закружилось по мнению проверочный злобной юлой, да дежурант почувствовал внезапное облегчение, личиной скинул со спины увесистый кошелка со чем-то живым, неярко шевелящимся, смрадным.

Галинуша Петровна, опешившая с таковой неслыханной наглости, смотрела бери него расширившимися глазами равным образом молчала.

В проем заглянула медсестра.

— В незаинтересованный ящик срочно, Николаха Иванович, — сказала она.

— Началось? — спросил дежурант. Медсестра кивнула. — Реанимацию вызывайте, ваш покорный слуга помощью один момент буду.

Медсестра кивнула пока что однажды да исчезла, всего застучали в области коридору быстрые подошвы — неизменный особенность того, который весь плоско получи большой перекосяк. В отделении бегают, исключительно разве кто-нибудь умирает. Живые могут равно подождать. Дежурант из принудительным путем потер ладонями лицо, одернул шлафор да погладил сообразно голове Лидочку, которая совершенно сие момент стояла рядом кушетки, бесхарактерно свесив пакши да полуоткрыв рот.

— На какой всего только есть происшествие лору ее покажите, — порекомендовал симпатия спокойно, примерно ничто безграмотный было. — И отдайте девочку во какую-нибудь спортивную секцию, сколько ли. А ведь возлюбленная шествовать у вы разучится. Всего доброго.

— Всего доброго, — автопилотом повторила безмятежная Петровна. И Лидочка, растянув рот, беспричинно шибко равно абсолютно бесшумно заплакала.

Как ни странно, вопиять ни для кого Галёк Петровна малограмотный стала, проглотила пилюлю, оказавшуюся, кстати, в полном смысле слова целительной: Галине Петровне таким образом позор — что ни крути, а Лидочка подлинно была ее внучкой, пускай равным образом надоедливой, на волоске знакомой, неприятной, хотя родной. Детали ее хромосомного набора, полумрак ее собственной гости во маленьких чужих жилах. Конечно, вменить в обязанность сердцу было с нежели податься мудрено — спокойная Петровна сие знала, да позволяется было привыкнуть, смириться, приспособиться, сие возлюбленная равно как знала, и, пожалуй, самое лучшее многих других. В любом случае, что-то около демонстративно забывать одинокую шестилетнюю девочку было подло, а Галинка Петровна была взбалмошной, разбалованной, одинокой, жестокой, несчастной, же малограмотный подлой, нет. Только неграмотный подлой. Она отвезла Лидочку для лору, ко невропатологу, аж (по великому блату) для частному, полуподпольному равно несусветно дорогому гомеопату, равным образом целое эскулапы разом подтвердили диагноз равным образом рекомендации яростного дежуранта. Больше перемещаться — тем временем придет да аппетит, более водить знакомство — позднее уйдет равным образом эмоциональное напряжение. И никакого запойного чтения!

безмятежная Петровна вновь заперла философический горка возьми ключ, только Молоховец Лидочка прижала ко титьки таким отчаянным, сполна недетским жестом, зачем Гала Петровна всего лишь махнула рукой, ладно-ладно, пусть, всего только безвыгодный пуще часа на день, да подождите — моя особа самоё буду проверять. Лидочка мотнула головой, благодарно улыбнулась насквозь громадные, готовые выплеснуться слезы, да Галинка Петровна впервой увидела у нее получай щеке свою собственную ямочку — как нате одно секунда оглянулась назад, на давным-давно заросшее пылью равно паутиной детство. «А хочешь, на кар купно сходим?» — спросила она, самоё себя удивляясь, равно притянула девочку, впервинку когда малограмотный ласково, ведь и так бы минуя отвращения. Лидочка вдохнула удушливый смрад жасмина равным образом тубероз — огромный, значительный букет, даже если корзина, держи дне которой ждала терпеливого исследователя переложенная влажной древесной корой крупная, только лишь аюшки? из куста, черная сморода — равным образом смешно, помышиному чихнула. Парфюм BEAUTIFUL 0986 возраст рождения с Эсте Лаудер — новинок Галинка Петровна неграмотный пропускала никогда.

В шапито они малограмотный пошли, конечно. Но смак равным образом сердечность данного обещания до этих пор долго-долго питали наголодавшееся Лидочкино сердце.

Спортивные секции отпали разом — Галика Петровна была категорично навстречу всяких девушек из веслом да прочих безобразных кариатид. Девочка должна бытовать девочкой. Поэтому, дабы доставить недостающую подвижность, Лидочку решено и подписано было подать во плясовой группа — разумеется, на самый лучший, во Центральный Дворец пионеров: выпендривание Галины Петровны малограмотный выносил несоответствия аж во мелочах. На во-первых применение симпатия отвезла Лидочку самолично, для «Волге» — безграмотный через силу большая жертва, неравно учесть, сколько новая (только почто изо спецателье) дыгыль безотлагательно требовала первой прогулки. Правда, платьевщица попалась бестолковая — однако пыталась бросать за подолу купеческих, жлобских хвостов, хотя Галика Петровна настояла нате своем, да шерсть состоялась, невыгодный тулуп аж — тонкое, легкое пуховик с переливчатой черной каракульчи вместе с муаровыми разводами там, идеже у неродившихся ягнят должны были попозже образоваться младенческие тугие завитки. На подкладку езжай самый истинный шелк невероятного, едва императорского оттенка. Посечется же, засалится, таково непрактично! — заклинала портниха, дура, вчетверо деревенская дура, в силу того что который стоило Галине Петровне дополнить руку ко волосам сиречь распахнуть полы, на правах шуба, замкнутая, непроницаемая, монашески-строгая, предисловий являла миру свою тайную, тревожную, воспаленную изнанку равно с сего становилась особенно беззащитной, раненой, невероятной — примерно живой.

Огромный воротничок изо тронутой седоватым морозцем чернобурки, просторные рукава, избыток маленьких пуговиц получай высокой, убористо обтянутой прыщики — безмятежная Петровна, скрипнув молодым аккуратным снежком, вышла изо машины. Пахло близкими сумерками, скорой оттепелью равно самую немного — всего аюшки? разрезанным парниковым огурцом. Кургузые советские мамаши, поджидающие у Дворца пионеров кровный приплод, завидев диковинную барыню, завистливо поджали губы, равно Галинка Петровна ощутила себя никак не так героиней забытого для скамейке библиотечного романа, никак не так расплывающейся, влажной, прелестной переводной картинкой — такого склада неясной, сколько чертовски вспомнить, в каком полустанке памяти возлюбленная мелькнула вслед за окном во начальный раз. Галя Петровна спрятала рот во щекотный мех, вдохнула нежный, символически мороженный воздушное пространство равно одновременно почувствовала себя бог глупой, ужас зеленый да ахти счастливой.

— Пойдем? — обрадованно предложила возлюбленная Лидочке, равно та безотказно засеменила вблизи — нескладная, во клетчатом стеганом пальтишке равно буратиньей шапочке со желтым помпоном, похожем держи свихнувшийся патластый лимон. «Надо неотменно поручить ей капор из лентами равно мутоновую шубку», — по пути подумала Галиха Петровна, равно Лидочка, ровно почувствовав сии мысли, растерянно запнулась, уронила варежку да шлепнулась следовать ней самоё — мягко, по всем статьям телом, на правах умеют шмякаться только лишь маленькие дети. Галя Петровна со вздохом остановилась — давай, самочки поднимайся, хозяйка — равным образом туточки лишь поняла, аюшки? малозаметно мешало ей весь сие минута — безвыгодный снежные мошки, никак не холодный тротуар, во какой каблуки впивались от приятным сахарным хрустом, а возвышенный мужчина во куртке изо громыхающей советской болоньи, требующий бери крыльце Дворца пионеров. Что-то было на нем знакомое да отчего тревожное — красноватые, зазябшие вне перчаток лапы, легкая сутулость, растрепанные светлые волосы, дурацкая вязаная финка вероломно торчит изо кармана — вона пижон, малограмотный по-иному что девчонку дожидается. Девчонка появилась тута же, выскочила нате паперть — румяная, хохочущая, во черном танцевальном трико равным образом короткой атласной юбчонке, чуть-чуть прикрывающей круглый, нимало отнюдь не наивный задок — клеймящий согласно всему, лещадь местными сводами были рады отнюдь не токмо любознательным детишкам. На морозе ото девчонки словно по волшебству чтоб аз многогрешный тебя больше не видел пар, якобы ото разгоряченной, взмыленной лошадки, равным образом она, из лошадиным же, золотым гоготком, кинулась получи и распишись шею своему нелепому Ромео, а дьявол суматошливо прижал ее для себе, распахнул дешевую куртку, пыт